Вскоре после того, как Ингвар позвонил Саше и остальным, дом снова наполнился движением. Я услышала это еще наверху, когда заканчивала приводить себя в порядок: сначала шаги, потом голоса, затем короткие глухие хлопки дверей и ту особую перемену в воздухе, которая всегда возникала, когда все они собирались под одной крышей и каждый приносил с собой не только собственный характер, но и целый шлейф — силы, тревоги, скрытого раздражения и привычки немедленно браться за дело. К тому моменту я уже умылась, оделась и, насколько могла, собрала себя в более или менее спокойное состояние, хотя внутри все еще оставалось неприятное чувство от увиденной в памяти картины и от понимания, что теперь у нас была не только страшная цель, но и вполне конкретное место, куда предстояло идти.

Когда я спустилась к завтраку, меня ждал еще один сюрприз, и, судя по выражениям лиц остальных мужчин, удивилась я не одна. Исключением был только Саша, который, видимо, уже знал, на что способен Ингвар в особенно редких и странных приступах почти домашней заботы. Стол был накрыт щедро, основательно и при этом очень по-разному, словно его собирали сразу под несколько отдельных миров. Для меня, Гора, Анубиса и Саши там стояли тарелки с горячей едой, свежими булочками, фруктами, сыром, медом, жареным мясом, соусами и крепким кофе, а вот перед Дикастом и Сергеем, так же как и перед Ингваром, не считая пары кусков мяса, стояли бокалы с кровью. От этого контраста картина получалась настолько забавной, что я, честно говоря, на секунду просто остановилась у стола и посмотрела на них всех так, будто меня снова собирались утянуть в очередной сон, только теперь уже гастрономический.

— Не смотри так, — сухо заметил Ингвар, раскладывая приборы так невозмутимо, будто ничего странного в происходящем не было. — Я просто решил, что раз уж нам предстоит день, который вряд ли кому-то понравится, то хотя бы завтрак может быть нормальным.

— Нормальным, — протянул Анубис, уже усаживаясь за стол. — Это очень смелое слово для утра, в которое вампиры пьют кровь рядом с булочками, испеченными по маминому рецепту.

— Ешь молча, — отрезал Ингвар.

— Я и так обычно делаю это с молчаливым уважением, — лениво ответил Анубис и тут же взял булочку.

Саша на это только хмыкнул и, поймав мой взгляд, едва заметно пожал плечом, как бы признавая, что да, он заранее знал и да, тоже не считает нужным особенно объяснять этот феномен. Сергей же, уже сидевший с бокалом крови, посмотрел на меня спокойно и слишком внимательно, будто хотел по одному выражению моего лица понять, насколько я действительно пришла в себя после сна.

— Как ты? — спросил он, когда я наконец села.

— Лучше, чем ночью, — ответила я. — Хотя подозреваю, что это чувство ненадолго.

— Оптимизм, как я погляжу, цветет и множится, — заметил Дикаст.

— Я бы назвала это реализмом, — сказала я, беря чашку с кофе. — Особенно после того, что мне пришлось просмотреть свой кошмар заново.

Этого оказалось достаточно, чтобы общий тон за столом заметно изменился. Еда все еще оставалась едой, булочки пахли слишком хорошо, а кофе был именно таким, как надо, но поверх всего этого уже лежала цель, ради которой все мы сейчас вообще сидели здесь вместе.

Некоторое время все ели молча. Не в неловкости, а в той собранной тишине, когда разговор откладывают не потому, что нечего сказать, а потому, что знают: как только он начнется, спокойное утро закончится окончательно. Я успела сделать несколько глотков кофе, съесть половину булочки и только тогда почувствовала, что могу слушать и соображать без внутренней дрожи.

— Итак, — первой заговорила я, опуская чашку на стол. — Раз уж теперь мы знаем, где она может быть, давайте обсудим, как именно будем добираться в нижнее святилище и что нас там ждет, помимо очевидного набора неприятностей.

Дикаст, который до этого сидел почти неподвижно, положил ладонь на стол и ответил первым.

— Сначала то, что удалось узнать у кошек. Мы успели поговорить с теми, кого вчера не трогали, и с теми, кто знает больше старых историй, чем хотели бы знать сами. Проблема в том, что никто из них не видел саму мумию Бастет и не знает точно, где ее прячут. Им передавали только отдельные указания, и делалось это не напрямую…

— Через Лену, — тихо сказала я.

— Да, — подтвердил Дик. — Связной была именно она. Через нее передавали сообщения, распоряжения и указания, что нужно было делать. Более того, из слов кошек стало ясно, что руководство идет не от тех, кто сейчас живет в городе и ходит по его улицам. Всем заправляют те, кто давно уже не живут здесь постоянно, но продолжают влиять из тени. И еще одно: они связались с верховными ведьмами.

Я почувствовала, как внутри снова неприятно сжалось. Лена и без того тяжелым грузом лежала на сердце, а теперь ситуация становилась еще грязнее.

— Они назвали ковен? — спросил Ингвар.

— Нет, — покачал головой Дикаст. — И сектор тоже не назвали. Не потому, что скрывают, а потому, что действительно не знают. Их использовали как расходный материал, который просто обязан подчиниться. Им передавали только то, что нужно сделать, а вопросы не поощрялись.

— И при этом из их части города просто пропадают девушки, — сказал Сергей, медленно поворачивая бокал в пальцах. — Они видят это, понимают, что происходит что-то неправильное, но сделать ничего не могут, потому что их держат страхом, связями и самой Бастет.

— Или верой, — тихо добавил Гор. — Для части из них она все еще не чудовище, а та, кому они обязаны служить в их извращенном понимании.

От этих слов мне стало еще тяжелее. Перед глазами снова на мгновение вспыхнула молодая девушка на коленях, ее крик, рука в бинтах, запах масел. Я заставила себя посмотреть в тарелку и только потом снова поднять взгляд на остальных.

— Значит, Елена не просто пыталась навредить мне когда-то в самом начале, — сказала я. — Она давно в этом по уши. И все равно… — Я замолчала, потому что следующая мысль уже звучала слишком странно, даже для меня самой.

— И все равно ты не хочешь думать о ней как о враге до конца, — договорил за меня Анубис, и на этот раз в его голосе не было привычной насмешки.

Я медленно кивнула.

— Логика говорит одно. Факты говорят одно. Все, что мы собираем о ней, складывается в очень нехорошую картину. Но мое чутье Врачевой почему-то упирается и не хочет принимать это целиком. Я не понимаю, почему. Меня это злит, потому что выглядит так, будто я просто цепляюсь за старое отношение к ней, а я не хочу быть слепой.

— Это не обязательно слепота, — сказал Сергей. — Иногда чутье просто улавливает то, для чего у нас еще нет слов.

— Или ты просто не хочешь признавать, что ее предательство было настолько долгим и глубоким, — жестко заметил Саша. — И это тоже нормально. Но нормальность не отменяет опасности.

Я перевела взгляд на него и не стала спорить, потому что в чем-то он, конечно, был прав. Опасность никуда не исчезала только потому, что мне было больно признать ее до конца.

— Вопрос в другом, — сказал Ингвар, сцепляя пальцы в замок. — Что мы делаем с ней сейчас? Не в теории, а на практике. Мы не можем делать вид, что все как раньше. Не можем подпустить ее к Марьяне. Не можем отпустить ситуацию в свободное плавание. Но и идти наобум тоже нельзя, особенно если там действительно замешаны верховные ведьмы.

— Сначала — ее память, — спокойно произнес Гор. — Я посмотрю воспоминания Елены. Не все подряд, а то, что связано с кошками, Бастет и сообщениями. После этого мы хотя бы поймем, где заканчивается ее собственная воля и где начинается чужое влияние.

Я поймала себя на том, что снова внутренне напряглась. С одной стороны, предложение было разумным. С другой сама мысль о том, что придется смотреть в память Лены и, возможно, увидеть своими глазами всю глубину ее лжи или, наоборот, то, что еще сложнее, ее внутренний разлом, вызывала у меня какое-то тяжелое отвращение.

— То есть пока мы ничего не решаем, — сказала я. — Только собираем еще один кусок информации.

— Именно, — подтвердил Дикаст. — Потому что любое решение сейчас будет либо слишком мягким, либо слишком жестким и, возможно, слишком поспешным. А нам нужно точное. Там, где есть магия, всегда есть потайное дно, которое очень хорошо спрятано.

— Ненавижу, когда точность требует времени, — пробормотала я.

— Особенно, если у врага его тоже немного, — отозвался Анубис.

На этом разговор о Лене, по сути, зашел в тупик. Мы не пришли ни к согласию, ни к окончательному решению, и это раздражало меня больше всего, потому что подвешенность в таких вещах всегда хуже ясной, пусть даже болезненной правды. Однако все понимали, что сейчас главной задачей все равно оставалась мумия проклятой Бастет. Пока она была жива, восстанавливалась и тянула силы из своих сородичей, все остальное могло только множиться.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Тогда — к святилищу. Как едем?

— На мотоциклах, — ответил Гор сразу, словно этот вопрос уже был у него давно решен. — Машины нам не подойдут. Слишком заметно. По воздуху тоже нельзя: если нас увидят снизу, о разведке можно будет забыть сразу. А мотоциклы можно оставить на приличном расстоянии и дальше дойти пешком.

— Там подход неудобный? — спросила я.

— Неудобный — мягко сказано, — сказал Гор. — Последний участок все равно придется проходить осторожно, по старым обходным тропам. Но это лучше, чем подлететь прямо к двери и объявить о своем визите.

— Или чем устроить внизу целую процессию на четырех колесах, — добавил Ингвар.

— Значит, отправляемся так, — подвел итог Дикаст. — До определенной точки на мотоциклах, дальше пешком. Сначала смотрим, слушаем, проверяем, сколько там охраны и действительно ли проклятая Бастет внутри. Никаких резких движений, пока не поймем обстановку.

— А если она там и мы это сразу почувствуем? — спросила я.

— Тогда, — медленно ответил Гор, не сводя с меня взгляда, — придется решать уже на месте, что важнее: разведка или шанс закончить все быстрее, чем она ждет.

Мне не понравилось, как прозвучала эта фраза, именно потому, что она была слишком честной и от того — еще более опасной. Все мы понимали: если столкновение случится внезапно, никакой идеальный план уже не выдержит.

Я отодвинула чашку, почувствовав, как спокойное утро окончательно растаяло. Внутри уже поднималась привычная собранность перед тем, что могло закончиться чем угодно.

— Ладно, — сказала я. — Тогда собираемся. И, пожалуйста, давайте хотя бы в этот раз попробуем сначала думать, а уже потом рвать друг другу глотки.

— Ты удивишься, но именно это мы и собирались сделать, — сухо ответил Ингвар.

— Я бы не рассчитывал на чудеса, — лениво протянул Анубис.

— А я бы на твоем месте вообще помолчал, — бросил Саша, поднимаясь из-за стола.

Я тоже встала, чувствуя, как мужчины один за другим собирались, менялись внутренне прямо на глазах: из существ, сидящих за домашним столом, они снова превращались в тех, кто шел в опасное место не за ответами даже, а за возможностью наконец приблизиться к самому источнику проклятия. И, как бы мне ни хотелось еще хотя бы немного посидеть с кофе и булочками, цепляясь за остатки утренней нормальности, я уже знала, что эта передышка закончилась.

В нижнее святилище мы поедем на мотоциклах. А дальше, как всегда, все решит то, что встретит нас там первым: тишина, ловушка или сама проклятая Бастет.