Сборы действительно заняли удивительно мало времени, и это само по себе уже настраивало на тревожный лад, потому что в доме, где жили такие существа, как мои мужчины, быстрая готовность к выезду всегда означала одно: каждый из них уже не раз мысленно прокрутил в голове самый неприятный вариант развития событий и теперь просто переходил от мысли к делу.

Стоило нам спуститься и выйти, как Саша, не теряя ни секунды, распахнул один из встроенных шкафов внизу, и я невольно замерла на месте. Из шкафа Саша начал быстро доставать оружие, и я сразу узнала почти все, что легло на стол: пистолеты, запасные магазины, короткий карабин, ножи, тактические кобуры и даже то, что они обычно брали только тогда, когда ожидали не просто драку, а серьезное сопротивление. Именно это и царапнуло сильнее всего, потому что одно дело — понимать умом, что мы отправлялись в опасное место, и совсем другое — видеть, как мужчины собирались туда уже не как на разведку, а как на выезд, в котором слишком многое могло пойти не так. На фоне жаркого утра, мотоциклов и самой идеи ехать в древнее святилище — вся эта сцена выглядела настолько резко и опасно, что я сразу нахмурилась.

— Вы что, серьезно? — спросила я, переводя взгляд с оружия на Сашу. — Мы вообще-то не на войну едем.

— Очень надеюсь, что нет, — ответил мой медведь, даже не поднимая головы, пока проверял один из пистолетов. — Но, если мы столкнемся там не с молитвами и песнями, а с охраной, тварями или чем-то еще, будет поздно сожалеть о том, что не взяли ничего серьезнее ножа.

— И потом, — негромко добавил Сергей, подходя ближе, — тебе ли после всего увиденного делать ставку на то, что нас встретит что-то понятное и предсказуемое.

Я хотела еще возразить, потому что само присутствие огнестрельного оружия в этой истории раздражало меня чисто внутренне, но по лицам мужчин уже видела: это не позерство, не мужское желание почувствовать себя еще значительнее. Они действительно не знали, с кем или с чем мы могли там столкнуться, а потому собирались быть готовыми ко всему.

— Хорошо, — сказала я после короткой паузы. — Но если вы начнете палить без разбора, я лично вам потом руки поотрываю.

— Очень воодушевляющее обещание, — заметил Анубис.

— Особенно с учетом того, что ты вполне можешь это сделать, — сухо бросил Ингвар.

Пока мужчины разбирали оружие, Сергей подошел ко мне и кивком указал на мой мотоцикл.

— Кстати, раз уж мы едем именно так, советую тебе вспомнить, что это не просто красивая игрушка, на которой можно эффектно входить в повороты. Я в свое время встроил туда кое-что полезное именно на случай, если однажды тебе придется не просто кататься.

Я перевела на него взгляд.

— Ты сейчас решил очень вовремя напомнить мне, что мой мотоцикл, оказывается, еще и боевой? Думаешь, я забыла про те особенные функции которые ты туда добавил, не спросив меня?

На губах Сергея мелькнула тень улыбки.

— Я решил напомнить. Под седлом скрыт дополнительный отсек. С левой стороны выдвижной блок. Справа — встроенная система защиты, если вдруг придется резко уходить или прикрыться. Ничего слишком громкого, но достаточно, чтобы ты не осталась беззащитной перед тем, кто ошибочно сочтет тебя легкой добычей.

Я несколько секунд просто смотрела на него, а потом невольно покачала головой:

— Вы все какие-то невозможные.

— Это ты только сейчас заметила? — лениво поинтересовался Анубис.

Наконец все расселись. Гор и Анубис, к немалому раздражению обоих, были единодушно отправлены пассажирами к Саше в джип, потому что брать их к себе на мотоциклы никто не захотел. Вернее, отказались все, дружно не горя желанием везти за спиной либо слишком крупного, либо слишком язвительного пассажира. В итоге я завела мотоцикл, поймала короткий взгляд Сергея, убедилась, что все готовы, и через несколько секунд мы уже выезжали.

Этот путь стал для меня редким подарком. Пока мотор ровно гудел подо мной, пока горячий воздух бил в лицо, ведь тут я могла ездить без шлема, а дорога вытягивалась вперед полосой дрожащего света, у меня наконец появилось немного тишины внутри. Не настоящей, конечно. Мысли никуда не делись, но хотя бы перестали набрасываться все сразу. За последние сутки во мне накопилось слишком много всего: Бастет, ритуал, Лена, память, кошмар, мужчины, страх, злость, усталость. И именно дорога помогала все это хоть немного рассортировать. Иногда движение действительно лечит лучше разговоров, потому что телу приходится делать что-то простое и понятное, а голова на этом фоне понемногу очищается.

До нижнего святилища мы ехали больше двух часов. На такой скорости жара воспринималась не как вязкий зной, а как жесткий сухой поток воздуха, который без остановки бил в лицо, в плечи, в корпус мотоцикла, смешиваясь с теплом двигателя и раскаленной дорогой. Это даже помогало мне держать голову ясной, потому что движение на спортивном байке всегда выстраивало мысли в одну линию, но к концу пути я все равно чувствовала, как день выжег изнутри последние остатки утренней прохлады, которая была в доме.

Дальше пошли пешком. Еще почти двадцать минут — через песок, камень и выжженную тишину. Я ожидала увидеть очередные руины, но то, что открылось впереди, оказалось не просто развалинами. Это был целый мертвый город.

Он лежал в песках так, будто пустыня давно и терпеливо съедала его по кускам, не торопясь, с древним равнодушием времени. Из песка поднимались искривленные стены без крыш, обломанные колонны, каменные арки, лишившиеся своих верхушек, и целые улицы, которые уже не были улицами в привычном смысле, а скорее угадывались — по тому, как из песчаных волн торчали обрубки кладки и остатки ступеней. Где-то виднелись провалившиеся дворы, где-то чернели прямоугольники окон без рам, без жизни, а местами песок занес дома уже почти целиком, оставив на поверхности только верхушки стен, словно это был не город, а его захоронение. Все вокруг выглядело так, будто здесь однажды не просто умерли люди и существа, а умерла сама память о том, что тут жили: пустые площади, полузасыпанные проходы, фрагменты мозаики, поблекшей от солнца и времени, редкие статуи без голов, отбитые барельефы, на которых еще можно было различить изогнутые кошачьи спины, шакальи морды, крылья, ладони, сосуды, а между всем этим — тяжелая, почти торжественная тишина, такая древняя, что от нее становилось не по себе.

— Красиво, — пробормотала я, не сразу поняв, что вместе с восхищением чувствовала и какую-то странную тоску. — И жутко.

— Так обычно и бывает с местами, пережившими слишком много, — ответил Дикаст.

Анубис, шедший чуть впереди, оглянулся и неожиданно сказал без своей обычной насмешки:

— Этот город был разрушен очень давно. Еще при моем деде.

Я даже сбилась с шага и посмотрела на него внимательнее:

— У тебя был дедушка? — вырвалось прежде, чем я успела подумать.

Анубис медленно повернул ко мне голову:

— Марьяна, надеюсь, ты не считала, что я вылупился из саркофага уже взрослым и сразу с идеальным характером?

Я не удержалась и фыркнула, хотя удивление никуда не делось:

— Не знаю, как именно я считала, но представить тебя маленьким, честно говоря, сложнее, чем поверить в половину того, что я уже увидела за последнее время.

— О, я был очарователен, — лениво протянул он. — Почти не кусался без причины.

— А с дедушкой вы во что играли? — не выдержала я. — В догонялки по кладбищу? В «Угадай, кто первый напугает жреца до смерти»?

Даже Гор коротко усмехнулся, хотя взгляд у него оставался собранным.

Анубис бросил на меня взгляд через плечо:

— Во вполне обычные вещи. Кто быстрее пробежит по верхнему карнизу пирамиды над пропастью. Кто не разбудит охранных тварей. Кто сможет дольше просидеть в запечатанном склепе и не начать звать взрослых. Очень теплое детство.

— Господи, — пробормотала я. — Лучше бы я не спрашивала!

— Я же говорил, что был очарователен, — невозмутимо ответил Анубис.

Пока мы шли дальше, он все-таки объяснил, почему город погиб. Не из-за одной катастрофы и не за один день. Сначала здесь был один из старых центров, связанных с нижними культами и жреческими домами, потом начались внутренние распри, слишком тесно переплетенные с тем, что происходило вокруг Бастет, Горов и Анубисов. Часть жителей ушла, часть была вырезана, часть сама подняла руку на соседей, когда старые союзы начали трещать по швам. После этого город еще какое-то время держался, но вода ушла, торговые пути сместились, а песок доделал все остальное. Пустыня умеет добивать без злости, просто — терпеливо.

Мы шли осторожно, почти без слов, стараясь не выдать себя лишним движением. Мужчины сразу стали другими: собранными, тихими, очень внимательными. Даже Анубис перестал болтать. Я тоже невольно подстраивалась под общий ритм, вслушивалась в шорох песка под ногами, в редкие звуки ветра, оглядывала полуразрушенные проходы и темные провалы там, где раньше были двери или окна. В какой-то момент мне стало казаться, что сам город смотрел на нас всеми этими пустыми проемами, оценивал, пускать ли дальше.

Вскоре впереди показалось святилище.

Оно было полуразрушенным, но даже теперь сохраняло в себе ту тяжелую древнюю значительность, которая заставляла выпрямиться и замолчать. Широкая лестница, местами провалившаяся и занесенная песком, вела к высокому входу, от которого осталось меньше половины прежнего величия. Колонны были разбиты, верхние балки обвалились, часть стены ушла вниз, открывая внутреннюю черноту, а по оставшемуся камню тянулись стертые временем барельефы. На некоторых еще угадывались кошачьи фигуры, женские руки с сосудами, символы луны и что-то похожее на когти, вытянутые в благословении или угрозе — теперь уже трудно было понять.

Мы остановились в укрытии между полуобвалившейся стеной и остатками старой ограды, разглядывая святилище и пытаясь понять, было ли там движение, охрана, хотя бы намек на чужое присутствие. Сердце у меня стучало уже не от азарта дороги, а от того тяжелого ожидания, которое всегда приходит перед точкой невозврата.

И именно в этот момент Сергей, стоявший чуть левее, едва заметно напрягся.

— Не двигайтесь! — произнес он почти беззвучно.

Я проследила за его взглядом.

С противоположной стороны, над полуразрушенными крышами и верхушками занесенных песком стен, в небе двигалось что-то темное. Сначала я не поняла, что именно видела. То ли тень, то ли крупную птицу, то ли кусок ткани, подхваченный ветром. Но уже через секунду стало ясно: это было не просто что-то. Это был кто-то.

Кто-то летел.

И судя по тому, как одновременно подобрались все мужчины вокруг меня, увидела это не я одна.