Благодаря Дикасту я все-таки смогла уснуть снова. Я не знала, что именно он сделал — коснулся ли моего виска своей странной, почти невесомой магией, приглушил ли чужие отголоски в голове или просто мягко вытолкнул меня из того тревожного зыбкого состояния, где сон уже не отдых, а еще одна дверь для кошмаров, однако после его вмешательства темнота наконец стала обычной, спокойной, и больше никто не тянул меня ни в чужую память, ни в чужую боль. Я провалилась в нее без страха и, кажется, впервые за последние дни действительно отдохнула, потому что, когда открыла глаза, за окном уже было утро.

Несколько секунд я просто лежала в постели, наслаждаясь тишиной. Дома было тихо, размеренно, без вчерашней тревоги, и от этого даже собственное тело казалось чуть более легким. Усталость еще чувствовалась во мне, но уже не давила камнем на плечи. В голове не звенело. На коже больше не ощущалось липкого ужаса после сна. Мне даже почти удалось поверить, что это утро будет нормальным, если бы не воспоминание о том, что Бастет все еще была где-то здесь, в этом проклятом городе, и время уходило быстрее, чем нам хотелось бы.

Я только успела сесть в кровати и убрать волосы с лица, как дверь открылась, и в комнату вошел Ингвар. В руках у него была большая кружка с кофе и тарелка, на которой лежали две ароматные булочки. Запах донесся до меня раньше, чем я успела что-то сказать, и сердце у меня неожиданно дрогнуло от самого этого простого, почти домашнего жеста.

— Доброе утро, — произнес он, подходя ближе и ставя завтрак передо мной с той точностью, которая всегда была ему свойствена. — Я подумал, что после всего вчерашнего тебе сначала стоит выпить кофе, а уже потом снова спасать всех вокруг.

Я посмотрела на булочки внимательнее и сразу поняла, что ошибиться было невозможно. Это были именно те самые. Мягкие, румяные, с чуть блестевшей от глазури верхушкой, с тонким запахом корицы и чего-то еще, такого теплого и редкого, что у меня внутри мгновенно поднялась почти детская радость. Это были именно те булочки, про которые рассказывал мне по большому секрету Саша, когда Ингвара не было рядом, а ему Сергей проболтался о кулинарных талантах брата, которые тот очень хорошо от всех скрывал.

— Ингвар, — сказала я и даже не попыталась скрыть удивление. — Ты их сам испек?

Он чуть пожал плечами, но в уголках его губ уже показалась сдержанная, почти интимная улыбка, которая появлялась у него только в те редкие моменты, когда речь шла о чем-то для него по-настоящему личном.

— Да. И прежде чем ты начнешь слишком сильно восхищаться, сразу скажу: я это делал только второй раз. Так что можешь считать себя существом исключительным.

— А так и не скажешь, — пробормотала я, все еще глядя на булочки, а потом подняла глаза на Ингвара. — Ты ведь не просто так их делаешь, да?

Он не ответил сразу. Сел в кресло у кровати, сцепил пальцы и на секунду отвел взгляд, будто даже теперь ему было непросто говорить об этом спокойно.

— Это мамин рецепт, — сказал он наконец. — Не просто рецепт даже, а одна из тех вещей, которые остаются с тобой, когда все остальное уже слишком давно прошло. Мы готовили их вместе очень редко. У нее почти никогда не было на это времени, а у меня — возможности побыть просто сыном, а не тем, кем меня пытались вырастить. Поэтому такие дни я запомнил слишком хорошо. Видимо, именно потому и не повторяю это просто так.

От его слов у меня внутри стало неожиданно мягко и больно одновременно. В этом мужчине вообще было слишком много того, что на первый взгляд не угадывалось за его безупречной осанкой, холодной иронией и привычкой держать лицо даже тогда, когда весь мир вокруг превращался в руины.

Я взяла одну булочку, осторожно отломила кусочек, положила в рот и едва не застонала от удовольствия. Она была именно такой, какой и должна быть еда, не просто сделанная руками, а приготовленная с любовью семейных рецептов: теплой, нежной, безумно вкусной.

— Это очень вкусно, — сказала я уже тише. — И очень… приятно. Спасибо тебе. Правда.

Ингвар посмотрел на меня с тем редким взглядом, от которого мне всегда становилось чуть труднее дышать.

— Я рад, что тебе нравится, — ответил он. — Потому что иначе мне пришлось бы оскорбиться куда сильнее, чем вчера в ванной.

Я не удержалась и улыбнулась, отпивая кофе. Напиток оказался крепким, горячим, ровно таким, какой был нужен мне сейчас, чтобы окончательно проснуться и собрать мысли в одно целое.

— Где остальные? — спросила я спустя несколько секунд.

Ингвар сразу стал серьезнее:

— Дикаст, Сергей и Гоша ушли еще раньше. Они хотят проверить возможное место, где может быть спрятана мумия Бастет. Перед этим они заедут к кошкам и еще раз поговорят с ними. В этот раз с особым пристрастием. Как только Дикаст умеет, когда говорит не просто как мужчина, а как судья.

— Бедные кошки, — невольно пробормотала я.

— Не настолько бедные, как они пытаются казаться, — сухо заметил он. — А еще они хотят, чтобы Гор после завтрака посмотрел тот фрагмент твоей памяти. Если повезет, он сможет вытащить из него больше, чем ты успела понять во сне, и определить место точнее.

Я замерла с чашкой в руках. Идея Гора была логичной. Более того, она была правильной. И все же внутри меня почти сразу поднялось то неприятное сопротивление, которое всегда появлялось у меня, когда речь заходила о том, чтобы кто-то снова лез ко мне в голову.

— Если это поможет найти эту кошку быстрее, я согласна, — сказала я медленно. — Но только с одним условием.

Ингвар приподнял бровь:

— С каким именно?

— Что Гор больше никуда сам не полезет после этого. Ни в какие дополнительные куски, ни в соседние воспоминания, ни глубже. Посмотрит только то, что нужно, и остановится.

Ингвар уставился на меня с таким возмущением, будто я только что всерьез усомнилась в его способности отличать нож от вилки.

— Марьяна, как ты вообще могла подумать, что я разрешу ему что-то большее? — спросил он с искренним негодованием. — По-твоему, я похож на существо, которое позволит кому угодно бесконтрольно копаться у тебя в голове?

— Учитывая специфику компании, в которой я сейчас живу, я предпочитаю озвучивать условия вслух, — заметила я, делая еще глоток кофе.

Ингвар шумно выдохнул, но в его взгляде уже снова мелькнула улыбка:

— Справедливо. Но в этот раз можешь не переживать. Я сам прослежу, чтобы Гор посмотрел только нужный фрагмент и на этом закончил.

Я кивнула, откусила еще кусочек булочки и как раз собиралась спросить, не успел ли он поссориться с кем-нибудь с утра, когда дверь снова открылась. В спальню вошли Гор и Анубис. Оба уже были собранными, бодрыми и, что особенно раздражало, выглядели так, будто вчерашняя ночь и все ее кошмары не имели над ними почти никакой власти.

Анубис, как всегда, вошел так, будто не просто переступил порог спальни, а заранее знал, что любое пространство все равно подстроится под его присутствие. В его движениях оставалась та же ленивая, опасная пластика хищника, которому не нужно никому ничего доказывать. Гор же шагнул следом гораздо тише, и первое, что я заметила, был его взгляд. Он смотрел только на меня, внимательно, спокойно, без вчерашней тяжести и без привычной внутренней насмешки, словно сначала хотел понять, как я себя чувствовала после ночи, и только потом — говорить о чем-то важном.

— Вижу, утро у вас началось лучше, чем ночь, — лениво заметил Анубис, покосившись на кофе и булочки. — Это уже обнадеживает.

— Особенно для тебя, раз ты опять пришел, между прочим, в чужую женскую спальню, — сухо ответил Ингвар.

Анубис только усмехнулся и без всякого стеснения лег рядом со мной на кровать и взял вторую булочку, будто именно так и был задуман весь этот завтрак.

Гор между тем тоже подошел ближе, но не сел сразу рядом и не потянулся ко мне магией, чем неожиданно даже немного успокоил. Несколько секунд он просто смотрел, словно давая мне возможность привыкнуть к его присутствию и самой понять, готова ли я была сейчас возвращаться к тому, что видела ночью.

— Как ты? — спросил он тихо.

Вопрос был простым, но именно этим и он и былхорош. Не про проклятие. Не про Бастет. Не про дело. Сначала — про меня.

— Лучше, чем ночью, — ответила я честно. — Но не настолько, чтобы делать вид, будто мне нравится то, что будет дальше.

На губах Гора мелькнула почти незаметная тень улыбки.

— Честно. Это уже неплохо. — Потом он стал серьезнее и добавил так же мягко: — Не бойся. Я посмотрю только тот фрагмент, о котором ты рассказывала. Ничего больше мне не нужно. Мне важно понять, что за место ты видела, а не копаться у тебя в голове глубже, чем ты сама позволишь.

Именно в этот момент я окончательно поняла, что Ингвар уже успел донести до него мои условия.

— Хорошо, — согласилась я. — Но, если почувствую, что ты идешь дальше, я тебя остановлю.

— И правильно сделаешь, — спокойно ответил Гор.

Анубис тем временем бесцеремонно взял кусочек от оставшейся булочки, вдохнул аромат и с ленивым одобрением протянул:

— Надо же. Утро становится куда интереснее, когда Ингвар вспоминает, что умеет не только спорить и смотреть свысока, но еще и готовить, только почему-то для избранных.

— Еще слово, и останешься без завтрака, — сухо бросил Ингвар, не отводя взгляда от Гора.

— Угроза весомая, — заметил Анубис и все-таки откусил булочку. — Но действенная, только если есть еще булочки.

Я поставила кружку на столик рядом с кроватью и медленно выдохнула, стараясь окончательно собраться. Страх перед тем, что Гор войдет в мою память, был не таким пугающим, как ночью, но все же оставался. Слишком свежо было ощущение чужих глаз, чужой жажды, чужой жестокости. И все же теперь этот страх уступал место другому, куда более практичному: если мы не найдем Бастет быстро, таких воспоминаний станет больше, и жертв, к сожалению, тоже.

Гор сел напротив меня на край постели, не прикасаясь сразу, и несколько секунд просто смотрел так внимательно, будто давал мне последнюю возможность передумать. Потом я увидела, как изменился его взгляд. Один глаз вспыхнул той самой чуждой, пугающей силой, к которой я до сих пор не могла привыкнуть до конца, и по коже у меня сразу прошла холодная дрожь. Этот магический глаз пугал меня немного сильнее, чем мне хотелось признавать, потому что в нем было слишком много древней силы и способности видеть глубже, чем я в здравом уме готова была кому-либо позволить.

— Смотри на меня, — тихо произнес Гор. — И вспомни только тот момент, который нужно показать. Ничего больше не трогай.

Я кивнула. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы заставить себя снова коснуться в памяти того кошмара и вытащить наружу именно тот фрагмент, который был нужен: песок, женщины, запах масел, молодая девушка из расы Бастет на коленях, ее крик и тихий голос, обещавший скорую месть. Как только я удержала эту цепочку образов в памяти, взгляд Гора изменился. Его магический глаз вспыхнул знакомой, пугающей силой, и у меня сразу неприятно заломило в висках, будто кто-то осторожно, но настойчиво приоткрыл завесу между моим воспоминанием и его зрением. Я замерла, изо всех сил стараясь не дернуться и не сорвать ему этот короткий просмотр.

Это длилось недолго. По крайней мере, мне так показалось. Гор смотрел куда-то сквозь меня, лицо его становилось все сосредоточеннее, мрачнее, а потом он резко моргнул, будто возвращаясь обратно, и его магический глаз погас так же быстро, как вспыхнул.

В комнате стало очень тихо.

— Ты понял? — первой спросила я, потому что молчание внезапно стало невыносимым.

Гор поднял на меня взгляд. В его глазах уже не было сомнения.

— Да, — ответил он. — Я знаю, где прячут Бастет.

У меня внутри все сжалось так резко, что даже дыхание на секунду сбилось:

— Где?

Он медленно встал:

— В старом нижнем святилище за высохшим каналом, там, где раньше держали жриц, посвященных Бастет. Место закрыто, почти забыто и очень удобно для тех, кто не хочет, чтобы их нашли слишком быстро. Она выбрала его не случайно.

Анубис перестал жевать. Ингвар тоже сразу подобрался.

— Ты уверен? — спросил он.

— Абсолютно, — ответил Гор. — Я узнал не только помещение. Я узнал переход, запах сырого камня, рисунок трещин, даже то, как идет воздух из бокового тоннеля. Это оно.

Я смотрела на него и чувствовала, как покой этого утра окончательно рассыпался. Кофе, булочки, солнечный свет, тихая спальня — все это мгновенно отступило на второй план. Бастет больше не была просто страшным именем, чужой тенью, следом в памяти и слухах. Теперь у нее появилось место. А значит, она стала ближе. Реальнее. Опаснее.

— Значит, мы наконец знаем, куда идти, — тихо сказала я.

— Значит, — поправил Гор, не сводя с меня взгляда, — мы теперь знаем, где начинается следующая часть этой истории.

И, судя по тому, как после этих слов изменились лица у всех троих мужчин, каждый из них прекрасно понимал: дальше предстоял уже не поиск наощупь, а прямое столкновение.