Попытавшись набрать в грудь воздух, чтобы рявкнуть так, как умела я только в состоянии крайнего бешенства, я вдруг с раздражающей ясностью вспомнила, что вообще-то у меня имелся помощник. Фамильяр. Огромный, якобы страшный змей, который очень любил рассказывать, какой он великий, сильный и незаменимый, а на деле подозрительно часто оказывался где-то в стороне, желательно поближе к еде, пока я снова и снова разгребала последствия чужого безумия.

Я резко завертела головой по сторонам, но ни длинного змеиного тела, ни знакомого темного отблеска чешуи поблизости не увидела. Некрополь полыхал вспышками молний, песок дрожал от ударов, где-то впереди продолжали рычать и крушить друг друга три идиота с зашкаливающим чувством собственничества, а моего драгоценного защитника, конечно же, рядом не было.

Пришлось звать его мысленно:

«Гоша!»

Ответ пришел почти сразу, ленивый и возмутительно спокойный, будто мы сейчас находились не посреди магического побоища, а в каком-нибудь сонном послеобеденном мареве. А его хозяйки не была на грани беспамятства, поэтому он и не беспокоился:

«Занят я. С Диком…»

На секунду я даже онемела от наглости этого заявления, а потом внутри меня что-то окончательно щелкнуло. Усталость. Страх. Злость. Все сразу навалилось… Я выпрямилась, вложила в следующий зов не только волю, но и магию, и уже не позвала, а приказала, так, что слова обожгли меня изнутри:

«Явись. Сейчас же!»

Пространство передо мной буквально треснуло. Не распахнулось красиво, не задрожало торжественно, а именно треснуло, словно кто-то грубо прорвал ткань мира не там, где положено, и из этого разрыва практически вывалился мой фамильяр — огромный питон, тяжелый, блестящий чешуей, древний, наглый и, судя по выражению морды, глубоко оскорбленный самим фактом такого обращения.

— Ну и зачем ты так дергаешь, нельзя было подождать? Мы с Диком… — начал он привычным язвительным тоном и резко захлопнул пасть на полуслове, потому что в этот момент наконец внимательно посмотрел на меня.

На моем лице, видимо, было написано все. И то, что я только что вынырнула из чужого кошмара. И то, что вокруг меня устроили локальный конец света. И то, что еще одна лишняя реплика сейчас могла закончиться для кого-то весьма трагично.

Гоша мгновенно сменил выражение своей змеиной физиономии, подобрался и уже совсем другим голосом, подозрительно деловым и даже почтительным, спросил:

— Что от меня требуется сделать, хозяйка?

Я ткнула рукой в сторону боя, где снова рванула молния и взметнулся песок:

— Достучись до этих дерущихся идиотов. Немедленно. Мне нужно срочно с ними поговорить.

Змей перевел взгляд с меня на тот ад, который творили трое мужчин, потом снова на меня, потом опять на них, и даже, кажется, нервно сглотнул, что для огромного фамильяра выглядело особенно выразительно.

— Ты уверена? — осторожно уточнил он. — Может, они еще немного сами…

— Гоша!…

Я не повысила голос. Мне даже не пришлось вкладывать в это имя много силы, потому что в нем и без того уже звенел приказ.

Змей обреченно прикрыл глаза, как существо, внезапно понявшее, что жить ему, возможно, осталось недолго, и коротко ответил:

— Понял.

А дальше я увидела то, чего раньше не видела никогда.

Гоша перестал быть просто болтливым фамильяром с отвратительным характером, склонностью подъедать все подряд и талантом доводить меня до белого каления почти так же успешно, как окружающих мужчин. В нем словно обнаружилась какая-то скрытая тысячелетняя ось. Его огромное тело вытянулось, стало еще больше, тяжелее, темнее, пространство вокруг него пошло рябью, песок под ним вздыбился, будто не выдерживая давления, а воздух вдруг наполнился такой древней, густой, первородной силой, что у меня на руках встали дыбом волоски; и в эту секунду я впервые по-настоящему осознала, что рядом со мной все это время находилось не просто магическое существо-помощник, а нечто, копившее мощь веками, терпеливо, лениво, незаметно, до того самого момента, когда хозяйка отдаст приказ, который уже нельзя будет проигнорировать.

Он даже не бросился в бой в привычном смысле. Скорее сам бой вокруг него начал ломаться. Пространство пошло плотной тяжелой волной. Песок взметнулся кольцом. Воздух сгустился так, что его будто можно было трогать руками. Потом я услышала резкий, низкий, совершенно не змеиный, а какой-то древний, утробный звук, от которого дрогнула земля, и сразу после этого все трое соперников, еще секунду назад увлеченно пытавшиеся разнести друг друга и половину некрополя заодно, буквально были выдернуты из своей ярости, как если бы чья-то огромная невидимая рука просто схватила их за загривки и поставила передо мной.

Наступившая тишина после этого показалась почти оглушающей.

Передо мной стояли трое…

Саша первым сбросил звериное обличье и снова стал человеком. На нем было полно ссадин, кровь темнела на коже, под глазом уже наливался след удара, плечо было, видимо, выбито, но все это почти на глазах затягивалось, сходило, исчезало, словно его тело с упрямой злостью отказывалось признавать даже очевидный вред. Гор выглядел не лучше. Его кожа была исполосована порезами, некоторые еще мгновение назад наверняка были глубокими, но тоже стремительно заживали, оставляя после себя только влажные алые следы и ощущение недосказанной опасности. А вот Ингвар, к моему совершенному внутреннему восторгу, предстал с роскошным фингалом под глазом, растрепанными белыми волосами, в разорванной рубашке, один рукав которой он придерживал с таким невозмутимым видом, будто собирался не продолжать драку, а давать светский комментарий по поводу произошедшего.

Рядом, как всегда не к месту элегантный, уже сидел на песке Анубис с чашкой кофе. Он совершенно буднично протянул Ингвару пиджак, и тот, приняв его с коротким кивком, спокойно сказал:

— Благодарю.

Именно в этот момент рядом с ними, словно кто-то решил, что без полного мужского состава сцена абсурда будет недостаточно завершенной, появился Дикаст. Видимо, он действительно очень быстро добрался обратно, как только почувствовал исчезновение Гоши, и теперь окинул всех присутствовавших таким взглядом, в котором усталости, тревоги и едкого понимания ситуации было едва ли не больше, чем слов, которые он еще не успел произнести.

Я посмотрела на всех них. На Сашу с заживающими ссадинами и бешеным выражением лица. На Гора, опасного, окровавленного и слишком прекрасного — даже в таком виде. На Ингвара с фингалом, пиджаком и остатками невозмутимости. На Анубиса с очередной чашкой кофе, откуда он только их брал, фокусник? На Гошу, который величественно делал вид, будто каждый день разнимает драки древних существ. На Дикаста, успевшего вернуться именно к тому моменту, когда картина окончательно стала напоминать не трагедию, а извращенную комедию богов.

И я не выдержала…

Сначала у меня просто дрогнули губы. Потом из груди вырвался один короткий, невнятный звук. А уже через секунду я согнулась пополам от смеха, громкого, совершенно неприличного, почти истерического, но такого живого и облегченного, что остановить его было невозможно. Я смеялась, потому что еще совсем недавно находилась в подземной тюрьме среди проклятых надписей и мертвых богов и думала, что сейчас задохнусь от ужаса, а теперь передо мной стояла эта великолепная, побитая, нелепая, ревнивая, опасная, совершенно неуправляемая компания, и все вместе это выглядело настолько чудовищно абсурдно, что оставалось либо заплакать, либо рассмеяться, и я, видимо, выбрала второе.

— Марьяна… — первым неуверенно начал Сергей.

Я подняла на него ладонь, пытаясь хоть немного перевести дыхание.

— Нет… нет, подожди… — выговорила я сквозь новый приступ смеха. — Я просто… господи… вы только посмотрите на себя…

— На себя я обычно смотрю с удовольствием, — холодно заметил Ингвар, аккуратно надевая пиджак поверх разорванной рубашки, — но, подозреваю, сейчас ты не о моей красоте.

— О нет, и о ней тоже, — выдавила я, снова начиная смеяться. — Особенно о ней. Этот фингал тебе, конечно, очень к лицу.

Саша шумно выдохнул и дернул плечом:

— Тебе смешно?

— Да, — честно ответила я, все еще с трудом успокаиваясь. — Представь себе, да! Потому что я возвращаюсь в сознание после разговора с древним проклятым существом, после погребальных камер, после прочтения формулы ритуала, о котором мне даже думать противно, а тут вы втроем решили, что самое время устроить мужскую драку века прямо у меня над головой. Простите, но это уже настолько безумно, что иначе я реагировать не могу!

Гор смотрел на меня особенно пристально. В его взгляде еще жило недавнее напряжение, злость, что не успела до конца схлынуть, и что-то темное, голодное, собственническое, от чего у меня внутри нехорошо дрогнуло. Однако заговорил он неожиданно спокойно:

— Ты была без сознания. Твое сердце почти не билось. У меня были причины ожидать худшего.

— А у меня были причины ожидать, что взрослые, сильные мужчины сначала убедятся, что я жива, а уже потом начнут меряться силой, — не смолчала я.

— Мы убедились, — сухо вставил Дикаст. — Частично.

Я перевела взгляд на него:

— Частично? — это становилось все более абсурдным.

— Я знал, что ты не умираешь, — пояснил он ровно. — Но не знал, сколько времени тебе понадобится, чтобы вернуться. И не был уверен, что, пока тебя нет, здесь не случится что-то еще хуже.

— Отлично, — сказала я. — Просто отлично. Значит, я отсутствовала сознанием, находясь в древней тюрьме, один ушел меня искать, второй держал меня на руках, третий пил кофе и комментировал бой, а трое решили разнести некрополь. Замечательная команда. Очень слаженная…

Анубис одобрительно хмыкнул в чашку.

— На мой взгляд, все прошло довольно бодро, — зачем-то он решил испытать мою нервную систему на прочность, это он зря…

Я повернулась к Омару так резко, что даже Гоша слегка отшатнулся назад.:

— А ты вообще молчи! Я до сих пор не понимаю, почему ты лежал на песке и наслаждался зрелищем, вместо того чтобы вмешаться.

— Потому что вмешался твой змей, — невозмутимо ответил Анубис. — И, надо признать, сделал это впечатляюще. Поздравляю, у тебя действительно полезный помощник.

Гоша расправил верхнюю часть туловища с таким видом, будто именно этого признания ему недоставало для полного счастья.

— Разумеется, полезный, — важно заметил он. — Просто хозяйка обычно предпочитает не ценить мой масштаб…

— Гоша, — очень обманчиво ласково проговорила я, и он тут же замолчал.

Потом я снова посмотрела на троицу перед собой, и смех, наконец, окончательно схлынул, оставив после себя усталость, раздражение и тяжесть того, что мне предстояло сказать. Ночь вокруг снова показалась слишком черной. Вдалеке все еще перекатывался отзвук недавней бури. А я мысленно возвращалась к разговору, состоявшемуся там, внизу, среди надписей, провалов, костей и чужой тысячелетней боли.

— Теперь слушайте меня внимательно, — произнесла я уже без тени улыбки. — Потому что я действительно поговорила с Проклятым. И то, что я узнала, нравится мне еще меньше, чем ваш великолепный турнир за право первым сломать другому челюсть.

Тишина настала мгновенно. Даже Анубис поставил чашку в песок. Саша перестал тяжело дышать и сжал челюсти. А Ингвар, поправив пиджак, замер и посмотрел на меня уже без привычной иронии.

Я обвела их взглядом по очереди, чувствуя, как в груди снова начало подниматься то холодное, жесткое спокойствие, которое всегда приходило ко мне в самый худший момент:

— Он рассказал, как можно снять проклятия с него, его возлюбленной и тех мумий, что привели нас сюда. Они, кстати, живы, и состояние обратимо. И, поверьте мне, никому из вас не понравится то, что для этого придется сделать.