Когда я очнулась, ощущение было таким, будто меня силой выдернули с огромной глубины, где не существовало ни воздуха, ни моего собственного тела, и я не просто пришла в себя, а мучительно, рывком, с болью снова втиснулась в плоть, которая за это время успела озябнуть, ослабеть и будто бы перестала мне подчиняться.

Меня кто-то крепко держал на руках, прижимая к себе с такой бережной заботой, что в первые секунды я не испугалась, а, наоборот, почти безвольно прильнула ближе, потому что меня слегка покачивали, как ребенка, согревая теплом большого сильного тела, и над самым виском звучал тихий, низкий, удивительно нежный шепот, в котором было столько облегчения, что оно доходил до меня даже сквозь тяжелую муть в голове:

— Тише, маленькая… все хорошо… ты вернулась… я держу тебя… все хорошо…

Где-то совсем рядом что-то рвануло. Земля тяжело содрогнулась под нами, воздух полоснула молния, потом ударил гром, страшный, перекатившийся по некрополю, словно само небо раскололось над древними гробницами, а следом донеслось рычание, и снова все повторилось по кругу: вспышка, удар, дрожь, рев, так что мир вокруг казался уже не пустыней, а местом какого-то безумного апокалипсиса.

Я сильнее прижалась щекой к мужской груди, вдохнула знакомый запах и почти сразу поняла, кто именно держал меня на руках. Это был Сергей. В его запахе всегда смешивались тепло, ночной ветер, и что-то терпкое, мужское, от чего внутри у меня каждый раз болезненно сжималось сердце, и сейчас, когда я только-только вернулась из чужого кошмара, именно эта узнаваемость подействовала на меня сильнее любых слов.

Я заставила себя открыть глаза и, все еще цепляясь пальцами за его одежду, медленно подняла голову. Первым, что я увидела, были его глаза. Синие. Пронзительные. Невыносимо красивые. В них было столько нежности, столько тревоги и такого почти мучительного облегчения, что меня на мгновение буквально затянуло в этот взгляд, и я поняла, что в другое время, в другом месте в таких глазах можно было бы утонуть без остатка и даже не пытаться спастись.

— Марьяна, — тихо позвал он, и в его голосе дрогнуло то, что Сергей обычно слишком хорошо умел скрывать. — Ты меня слышишь?

— Да, — выдохнула я, все еще с трудом собирая мысли. — Слышу…

В этот самый миг рядом с нами снова ударила молния, такая яркая и близкая, что я резко дернулась всем телом, а Сергей тут же сжал меня крепче, будто инстинктивно прикрыл от самой вспышки.

— Промазал. Мало тренируется Гор! — И почти сразу, с возмутительно спокойной язвительностью, прозвучал знакомый голос.

Я повернула голову в ту сторону, откуда это донеслось, и на несколько секунд просто онемела от увиденного. На песке, с таким видом, будто все происходящее его ничуть не тревожило, лежал Анубис. Он опирался на локоть, лениво за чем-то наблюдал, а в одной руке держал маленькую чашку, в которой, насколько я поняла по запаху, был самый настоящий кофе. Рядом с ним темнела свежая глубокая яма, в которую медленно, шурша и осыпаясь с краев, ссыпался песок, словно туда только что с чудовищной силой кого-то впечатали.

Анубис перевел на меня взгляд, оскалился своей шакальей пастью и, протянув мне чашку так буднично, будто мы встретились не посреди проклятого некрополя во время какого-то побоища, а на террасе спа-отеля за завтраком, произнес:

— С пробуждением, красавица. Кофе будешь?

Я несколько мгновений смотрела на него, потом на чашку, потом снова на него, все еще пытаясь понять, не продолжается ли мой бред.

— Кофе — буду, — выдавила я наконец, чувствуя, как внутри поднимались одновременно и нервный смех, и злость. — Но для начала я очень хотела бы узнать, что за конец света вы здесь устроили, пока я отсутствовала.

Анубис довольно скривил пасть, явно наслаждаясь и моим состоянием, и общей картиной хаоса вокруг.

— Как только пал энергетический барьер, который появился в тот момент, когда к тебе прикоснулся Гор, открылось, надо признать, весьма впечатляющее зрелище. Голый Гор в человеческом обличье. Ты — тоже голая, без сознания, с настолько редким сердцебиением, что нервный мужчина рядом уже мог бы начать красиво сходить с ума. Дикаст, к счастью, мозги не потерял и почти сразу понял, что ты не умираешь, а находишься в слишком глубоком сне, потому что часть твоего сознания отсутствовала, и даже почувствовал, куда именно тебя унесло, после чего отправился искать. А вот у двух оставшихся господ рассудок на фоне увиденного, полагаю, слегка треснул, так что Саша и Ингвар решили, что лучший способ прояснить ситуацию — это наброситься на Гора и устроить ему допрос с применением особо убедительной силы. — довольно сообщил Анубис.

Я уставилась на него так, будто он заговорил на неизвестном мне языке.

— Что⁈.. — не поверила я его словам.

— Именно это я и сказал, — с довольным видом подтвердил он. — Пока ты спала, они все никак не могут друг друга прихлопнуть. Давно такого шоу тут не было. Один только Сергей вел себя как существо с остатками здравого смысла. Ночь уже холодная, ты была без сознания, замерзала, так что он взял тебя на руки, грел и все это время ждал, когда ты наконец вернешься, — ответив мне, Анубис стал куда-то внимательно вглядываться.

Я перевела взгляд на Сергея, и он, не отводя глаз, только чуть крепче прижал меня к себе, будто подтверждая каждое услышанное мной слово без единой лишней фразы. От этого простого движения у меня внутри все болезненно сжалось. Пока вокруг сходили с ума, дрались, метали молнии и рвали друг другу глотки почти в буквальном смысле, он просто держал меня, согревал и ждал, когда я открою глаза.

— Ты все это время не отпускал меня? — спросила я тихо.

— Нет, — так же тихо ответил Сергей, и в его взгляде снова стало столько нежности, что у меня защемило в груди. — Я не собирался отпускать тебя, пока ты не очнешься.

Небо над нами будто решило в этот момент окончательно сорваться в безумие. Сразу несколько молний вспороли тьму, грохот прокатился над песками так, что задрожала земля, где-то впереди что-то с чудовищной силой врезалось в камень, а потом снова донеслось яростное рычание, от которого даже воздух стал тяжелее.

Я заставила себя посмотреть туда, где шел бой, и увидела в рваных сполохах света смазанное, страшное, почти нереальное движение. На фоне ночи вспыхивали силуэты, рвалась магия, песок взметался высокими волнами, и каждый новый удар казался способным проломить не только землю, но и саму древнюю тишину некрополя. Это была уже не просто драка ревнивых мужчин. Это был настоящий бой существ, в котором ярость давно переплелась со страхом за меня, с собственническим безумием и с тем накопленным напряжением, которое в таких местах, как это, слишком легко превращалось в разрушение.

— Они что, действительно собираются убить друг друга? — спросила я, не скрывая ужаса и раздражения.

— Стараются вдохновенно, — невозмутимо заметил Анубис. — Но пока без успеха.

— Почему ты ничего не делаешь? — меня поразило его спокойствие.

— Потому что иногда самцам полезно выпустить пар, прежде чем пытаться вести с ними содержательные разговоры. Кроме того, Гор, судя по всему, тоже не особенно страдает от происходящего. Ему, по-моему, даже нравится.

Я прикрыла глаза на секунду, пытаясь не дать себе сорваться окончательно, а потом снова посмотрела на Анубиса.

— Я была там, — произнесла я уже без шуток. — Внизу. В погребальных камерах. Проклятый показал мне древний текст над саркофагом. Рассказал про ритуал. Про Бастет. Про братьев. Про то, что нам придется делать.

Усмешка медленно сошла с морды Анубиса. В его взгляде появилось нечто более острое и внимательное. Сергей подо мной весь напрягся так резко, что я сразу это почувствовала.

— Значит, он все-таки поговорил с тобой, — медленно сказал Анубис.

— Поговорил, — ответила я. — И теперь у меня к вам всем слишком много вопросов. Очень неприятных вопросов. И я пока молчу исключительно из-за того, что только пришла в себя и еще не решила, кого из вас хочу придушить первым.

На губах Сергея мелькнула едва заметная тень улыбки, хотя тревога из его глаз никуда не делась. Анубис же, наоборот, будто снова немного оживился:

— Вот теперь я окончательно верю, что ты в порядке, — сказал он почти одобрительно.

Я взяла у него чашку, потому что руки все еще подрагивали, а горячее сейчас было нужно хотя бы затем, чтобы вернуть себе окончательно ощущение реальности. Кофе оказался крепким, горьким и неожиданно вкусным. Этот вкус среди песка, молний, боя и проклятий был настолько абсурдно нормальным, что у меня едва не вырвался нервный смешок.

— Поставь меня, — сказала я через несколько секунд, поднимая взгляд на Сергея. — Я не собираюсь дальше обсуждать древние ритуалы, пропавших богинь и обезумевших мужчин, сидя у тебя на руках, как немощная.

— Ты еще слаба, — тихо возразил он.

— Возможно, — согласилась я, не сводя с него глаз. — Но если я останусь у тебя на руках еще немного, кто-нибудь из этих идиотов окончательно разнесет некрополь, а я, между прочим, имею полное право первой устроить им конец света за то, что меня вообще втянули во все это.

Анубис довольно оскалился, отпивая из собственной чашки:

— Вот это уже звучит обнадеживающе, врачевая. Такой тон мне нравится гораздо больше, чем бездыханное молчание, — ну хоть кто-то был рад.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как вместо слабости по венам начала расходиться злость, а вместе с ней возвращалась и привычная для меня ясность ума. Да, я только что вынырнула из чужого кошмара. Да, меня все еще мутило после разговора с древним проклятым существом. Да, вокруг бушевал бой, от которого дрожала земля. Но теперь я снова была здесь, в своем теле, среди своих проблем, и именно это почему-то помогало мне собраться быстрее всего.

— Сергей, — сказала я уже тверже. — Поставь меня. Немедленно.

Он еще секунду смотрел мне в лицо, словно проверяя, не делаю ли я глупость только из упрямства, а потом все же очень осторожно опустил меня на песок, придержав за талию дольше, чем это было необходимо. Я почувствовала, как под ногами все еще проходила слабая дрожь от далекого удара, подняла голову к рваному небу, исчерченному молниями, и поняла, что если кто-то сейчас и должен прекратить этот безумный спектакль, то, похоже, это действительно я.

Именно в эту секунду где-то впереди снова полыхнуло так ярко, что ночь на миг стала белой, а вслед за этим раскатился такой гром, будто само небо предупреждало меня: дальше будет только хуже!