Проклятый подвел меня к самой дальней погребальной камере — той, что почти срослась со стеной, будто камень пытался ее проглотить и забыть. Здесь было суше, но от этого не легче. Воздух оставался тяжелым, густым, словно я дышала не им, а древней пылью, смешанной с проклятиями и ртутью.

На внутренней плите, над разломанным ложем саркофага, виднелся большой вытянутый фрагмент текста. Не египетские иероглифы, не знакомые мне знаки с верхних стен. Здесь письмена были совершенно другими — вытянутыми, резкими, местами похожими на когтистые следы, местами на сплетение ветвей. И хуже всего было то, что текста не хватало. Отдельные куски будто кто-то выдрал из камня вместе с текстом — специально.

Существо остановилось рядом и медленно подняло руку.

— Способ перерождения описан здесь, — судя по его взгляду, я прямо сейчас должна понять, что там написано, и проникнуться.

Я перевела на него взгляд:

— Перерождения? Ты сейчас так спокойно это произнес, будто речь о рецепте настоя, а не о чем-то, от чего у меня уже волосы дыбом.

Анубисова половина криво улыбнулась:

— Слушай. И не перебивай. Здесь сказано: только с согласия той, кто стоит на стороне живых и мертвых и рождена человеком, проклятая душа сможет войти в ее тело. И только тогда, когда два брата, два близнеца с разными судьбами, но одним проклятием, позволят проклятым душам занять их тела…

— Он говорил хрипло, глухо, и от его голоса надпись будто становилась живой.

— … трое любящих и проклятых из-за любви и чужой жажды власти познают вкус телесной любви. Тогда их души освободятся, оковы спадут, и они смогут уйти по пути перерождения, забыв все былое.

Я молчала.

Потому что, если бы открыла рот сразу, сказала бы слишком многое. И слишком жестко.

Значит, вот оно что…

Мне нужно будет впустить в себя душу проклятой Бастет. Братьям-вампирам — две души этого существа, которые когда-то тоже были братьями. Прекрасно. Просто прекрасно! Древний, кровавый, безумный план, в котором мое тело превращалось в поле боя для чужих проклятий.

Я медленно выдохнула, заставляя лицо остаться спокойным.

— Ну-у-у… допустим, — проговорила я наконец. — Даже если я не стану сейчас комментировать весь этот… восхитительный бред. Как это сделать? И когда? Саркофаг Бастет пропал. Ее душа пропала. В городе никто не знает, где она. Или ты собираешься предложить мне просто красиво постоять и подождать, пока все само образуется?

Проклятый повернул ко мне голову, и шакалья половина растянула пасть в неприятной ухмылке.

— Когда саркофаг Бастет покинул место нашего заточения, через некоторое время она пробудилась. Так же, как и я.

— И, конечно, решила первым делом заглянуть на чай к подружкам? — все-таки я не сдержалась.

— Нет. Она не чувствует меня. Не может. Наши темницы были разделены правильно. Поэтому она призвала не меня — своих сородичей.

Я нахмурилась:

— Кошачьих? — нашла кого звать, надо было кого посильнее искать.

— Да! Бастет уже в городе. К воротам ее доставили люди и жрицы, верные. Она жаждет мести, потому что не знает, что я здесь.

У меня по спине прошел холод:

— И что она делает сейчас? — а в голове: «Нахрена она в городе-то?»

На этот раз мне ответила половина Гора. Его голос был резче, суше:

— Восстанавливается… Вытягивает силу… Запирает представителей своей расы по одной в те проклятые мумии, которые ты вскрывала.

Я застыла.

Перед глазами мгновенно вспыхнули те изуродованные тела. Высохшие лица. Нечеловеческая мука, застрявшая в окаменевших чертах.

— Они… живы? — спросила я глухо.

— Да, — ответил он. — Живы. Но прокляты.

Меня передернуло.

— Господи… — я же их вскрывала, и некоторые части их тел теперь покоились в канопе.

— Их можно спасти, — продолжил он. — Если привести Бастет сюда и провести ритуал.

Я резко вскинула голову:

— Если? Только если? А те, кого они уже убили? Те, кого мы вскрыли? Те, кого уже не вернуть?

Проклятый помолчал.

И именно эта пауза ударила больнее слов.

— На счет них я не уверен, — тихо сказал он. — Ей придется вернуть на свои места то, что было взято. А потом тебе пытаться лечить то, что еще поддается лечению.

Я коротко, зло рассмеялась.:

— Конечно. Ей натворить, мне разгребать. Не врачевая, а решала прямо какая-то! — как же меня это злило — одни накосячили, наделали проклятий, а мне спустя века — разгребать.

— Ты — врачевательница, — с нажимом в голосе произнес он.

— Я не всесильна, — отрезала я. — И не мусорщик при ваших древних Египетских проклятиях.

Тишина натянулась между нами, как струна. Где-то внизу шумела подземная река.

Я подошла ближе к плите, всмотрелась в выщербленные строки:

— Хорошо. Следующий вопрос. Как мне убедить жаждущую мести кошку, что ты ее ждешь? Как вообще сказать это так, чтобы она не попыталась вырвать мне горло вместо того, чтобы выслушать? И как мы попадем сюда, если это место скрыто черт знает где и под чем?

Проклятый снова ухмыльнулся, если это движение из бинтов, клюва и оскала вообще можно было назвать ухмылкой.

— Ты женщина, которая любит. Найдешь слова для другой женщины… — вот же гад!

Я медленно повернулась к нему всем телом:

— Это твой великий план? Серьезно? Пойди и поговори с бешеной злобной кошкой, потому что вы обе женщины?

— Не передергивай! — поморщился он.

— А как? Ты сейчас свалил на меня переговоры с существом, которое с помощью хрен знает какого проклятья делает из живых женщин мумии, и сделал вид, будто это почти романтическая задача… — желание проклясть его еще раз зудело у меня, и не только его — списочек уже был длинным.

Анубисова половина чуть наклонилась ко мне:

— Ты недооцениваешь любовь, Марьяна. Даже изувеченная местью, она услышит тот голос, который не лжет.

Я стиснула зубы:

— А если она не захочет слушать? — вот об этом почему-то все всегда забывают…

— Тогда, возможно, ты умрешь, — и Проклятый так, между делом, пожал плечами.

Сказано это было ровно, почти спокойно.

И именно поэтому меня пробрало до костей:

— Ненавижу, когда ты говоришь так буднично о смерти, тем более моей.

— Не переживай, со временем это пройдет. У меня после смерти прошло, — он закряхтел, видимо, посмеялся над своей шуткой.

Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга. Я на него — с яростью, усталостью и нарастающей жаждой дать в глаз, только пока не решила — в чей. Он же — с той чудовищной древней тяжестью, в которой уже давно не осталось места ни для мягкости, ни для надежды.

— Следы Бастет найдешь по цветам, — продолжил Проклятый. — Она оставляет их там, где берет силу. Ищет красоту даже в разрушении. Это ее слабость. Ее память о себе прежней.

— По цветам… — повторила я тише: кошка-любитель цветов, этого мне только и не хватало. — Хорошо. Допустим.

— Когда вы придете в древний некрополь, я подниму из глубин песков нашу тюрьму. Все случится здесь, — услышала я в ответ и присвистнула в уме: «Вот это поворот!»

— А если к тому моменту будет поздно? — почему-то об этом он точно, я была уверена, не подумал.

Проклятый посмотрел на плиту, на недостающие куски текста, на черный провал в камере, где больше не было саркофага.

— Уже — почти поздно! — ответил он мне.

Эти слова легли внутри тяжелым камнем.

Я вдруг ощутила всю чудовищность происходящего. Меня, живую, втягивали в чужую историю любви, смерти, власти, предательства, которая началась задолго до моего рождения и не только моего. И все равно, именно мне теперь предстояло идти к этой проклятой Бастет, уговаривать, рисковать, пытаться не дать городу захлебнуться в проклятии.

— Ты ведь многое мне не договариваешь… — сказала я тихо.

Он не стал отрицать:

— Да.

— Почему? — ну бояться-то уже не было смысла: он меня точно не мог убить, по крайней мере пока.

Проклятый повернул ко мне голову, и в его глазах на миг мелькнуло что-то страшнее гнева. Вина…

— Потому что, если ты узнаешь все сейчас, можешь и не вернуться сюда,- так я собственно и думала: тут явно еще какая-то хрень неприятная была написана. В прошлый раз при схожих обстоятельствах от моей руки должен был умереть Дик.

Я открыла было рот, чтобы потребовать ответа. Чтобы все-таки высказать ему, что думала о ритуале, о телах, о проклятых душах и о том, как ловко он пытался использовать меня, не называя это использованием.

Но он уже поднял руку:

— Пока достаточно, Марьяна. Иди обратно! — от меня решили отмахнуться, когда я уже настроилась все выяснить.

— Нет, подожди, я…- успела произнести, сделав шаг вперед — в его сторону.

Проклятый едва заметно махнул ладонью.

И в ту же секунду что-то невидимое вцепилось мне в позвоночник.

Резко. Больно. Так, будто крюк вошел прямо между лопаток.

Я вскрикнула, потому что мир сорвался вниз. Камера, факел, надписи, его жуткое лицо — все смазалось, потянулось в черную воронку. Меня буквально выдернуло из этого места.

Последнее, что я услышала, прежде чем тьма схлопнулась, был его голос:

— Не опоздай!

А потом меня вышвырнуло обратно — туда, откуда он меня забрал.