Ингвар выдохнул, и казалось, с этим выдохом из него будто ушла последняя сила. Рассказ его был окончен. В воздухе висела непроглядная, тяжелая печаль и вина, которой не было срока давности.

Я не нашлась, что сказать. Никакие слова не могли исцелить такую рану. Я просто подошла и молча обняла его. Ингвар замер, затем его тело содрогнулось, но он не отстранился. Мы стояли так — двое в тишине лаборатории, где только что была развернута целая вечность боли, и никто не мешал и не хотел прерывать нас.

— Ты не виноват, Ингвар. Ты был обманут, ослеплен. Элина сыграла на ваших чувствах, воспользовалась вашей любовью. Ты не мог знать… — мои слова прозвучали жалко и неубедительно даже для меня самой.

Как можно было искупить такую вину? Как можно было жить дальше, зная, что ты стал в какой-то степени причиной страдания самого близкого человека? Только лишь потому, что признался в своих чувствах первым, тебе была уготована роль героя, а брату — слуги или сломанной куклы.

Он горько усмехнулся, отрицательно качая головой.

— Легко говорить, когда ты не была на моем месте. Легко судить, когда не знаешь, что такое вечность с чувством вины. Я видел, как он страдает, как борется со своей новой природой, как прячется от мира, боясь его осуждения. И я ничего не мог сделать. Только наблюдать и чувствовать, как моя вина разрастается с каждым днем, — Ингвар замолчал, его взгляд снова устремился в никуда. — И знаешь, что самое страшное? Я боялся, что однажды Сергей возненавидит меня. Возненавидит за то, что я его бросил, за то, что не смог защитить, за то, что превратил в монстра, в того, кем он стал.

Я крепче сжала его руку, пытаясь передать хоть частицу своего сочувствия.

— Но он же не возненавидел, правда? — тихо спросила я, боясь услышать еще одну трагичную историю.

Ингвар промолчал, и я поняла, что это был вопрос, который он задавал себе сам на протяжении многих лет. Вопрос, на который у него до сих пор не было ответа.

Тишина в лаборатории стала почти осязаемой, давящей. Слышно было только мое собственное дыхание. Я ждала ответа, понимая, что от него зависело многое, если не все. В его молчании читалась целая история, полная боли, раскаяния и неразрешенных конфликтов. История, которая изменила обоих братьев навсегда.

Наконец, Ингвар медленно посмотрел на меня, и я увидела в его глазах нечто новое — не только тоску и вину, но и какое-то смирение.

— Нет, — прошептал он — Он не возненавидел. По крайней мере, не так, как я боялся. Были моменты… вспышки ярости, отчаяния. Но в глубине души, я думаю, Серегей понимал. Понимал, что я тоже жертва. Что мы оба стали пешками в чьей-то жестокой игре. Прошло много времени, Марьяна. Мы оба изменились. Он нашел свой путь, свою цель. Я… я пытаюсь жить дальше, искупить хоть часть своей вины. Помочь другим, оказавшимся в похожей ситуации. Предостеречь от ошибок, которые совершил сам.

Я молча слушала его, понимая, что передо мной — не просто несломленный горем человек, а кто-то, кто нашел в себе силы жить дальше, несмотря на груз прошлого. Кто-то, кто сумел превратить свою боль в нечто большее, в стремление помочь другим. И в этот момент я почувствовала к нему не только сочувствие, но и глубокое уважение. Его история была трагичной, но в ней была и надежда. Надежда на то, что даже самые страшные ошибки можно искупить, что даже после самой темной ночи наступит рассвет. Видимо, именно это чувство и помогло ему стать Главой сектора, которого все уважают и любят.

— Но может стоит тогда найти Сергея сейчас и поговорить? Пока он чего лишнего не напридумывал? — произнес мою мысль вслух Саша.

— Я не знаю, где его искать. Он может закрываться от меня даже как от своего Главы, — ответил Ингвар.

— А может — стоит дать ему время подумать и самому все взвесить? Сергей очень сильный, и не надо думать, что то, что произошло сейчас, его сломает. Просто твой брат не готов пока к разговору, и пусть он сам решит: хочет он что-то менять теперь или все должно остаться, как было. Не надо решать за него. Все эти века он справлялся, справится и сейчас, — выдал Дикаст, не соглашаясь с нашим желанием бежать искать Сергея.

— А как его звали раньше? До того как он взял имя Сергей? — не знаю, зачем я это спросила, но мне показалось странным, что глава — Ингвар, а даже в своем рассказе брата называл Сергеем.

— Когда брат вернулся из небытия, он не хотел больше слышать свое имя, которое ему дали при рождении, и назвался Сергеем. Я не вправе был ему отказать, поэтому прости — я не могу сказать, если брат захочет то, скажет тебя его сам, — ответил Ингвар, обнял меня крепко, а потом поцеловал в макушку.

— Если вы закончили развлекаться, то думаю — нам стоит всем поговорить! — прозвучал громкий голос Гора, в котором слышались нотки то ли зависти, то ли ревности.

— А о чем же нам пришло время поговорить? О том, что вам нельзя покидать сектор? Или о том, что если из вашей расы кто-то влюбится, они должны быть убиты, не взирая на причину? И я так понимаю, этой причиной является ребенок, который может появиться на свет в результате такого союза? И что-то мне подсказывает, что это правило появилось после того, как такой ребенок однажды родился. И не просто родился, а, возможно, выжил и, думаю, пришёл мстить за смерть своих родителей. Которых ваши из рода, скорее всего, и убили, — только когда Ингвар рассказывал о двух братьях, до меня стало доходить, что могла значить печать.

— Да, много ты смогла узнать вместе со своим фамильяром, молодец. И в том, что ты умная, я не сомневался. Но твоя догадка не совсем верна. Поэтому, думаю, нам стоит поговорить наверху. Мы с Анубисом кое-что нашли, — сказав это Гор развернулся и вышел, явно ожидая, что мы сразу последуем за ним. Собственно, так и произошло.