Мы с Дикастом завтракали в тишине, нарушаемой лишь звоном явно серебряной ложки о керамические чашки. На столе дымился чай, крепкий, с мятой, и лежали лепешки, еще теплые, с медом, который тек золотыми ручьями, сверкая в редких лучах солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна. Мне казалось, каждый кусочек меда — это последние мгновения покоя, прежде чем мы снова окунемся в водоворот событий. Дик держал свой бокал с завтраком в руке и периодически задумчиво его покручивал.

Дикаст, как всегда, был спокоен, но я увидела напряжение в его глазах, когда он взглянул на меня. В его молчании было больше слов, чем в любом самом страстном признании. В нем читалась тревога, смешанная с решимостью. Он знал, что я чувствовала. Мы оба знали… Это утро было похоже на последнее затишье перед бурей — такое же тихое, такое же обманчиво безмятежное.

Когда мы вышли на улицу, солнце уже хорошо припекало, но в тени дома Анубиса было прохладно. У самого входа, словно хищные черные птицы, стояли два мотоцикла. Их блестящие, гладкие корпуса обещали скорость, ветер и, возможно, спасение. Мое сердце заколотилось быстрее.

— Готова? — голос Дикаста был низким, бархатным, но в нем звучала сталь.

Я кивнула, стараясь не показывать, как слегка дрожали мои руки, когда я брала шлем. В этот момент я почувствовала, что сотни глаз устремлены на нас. Жители сектора, эти тихие, наблюдающие из тени, выходили из своих жилищ, провожая нас недоуменными, любопытными, а может, и завистливыми взглядами. Их молчание было красноречивее любых сплетен. Мы были чужими, нарушителями их покоя.

Я перекинула ногу через сиденье, ощущая приятную прохладу кожи под собой. Дикаст кивнул, заводя свой мотоцикл, и мощный рев мотора прорезал утреннюю тишину. Очень внимательные взгляды жителей сектора провожали нас. Я глубоко вдохнула местный воздух, пропитанный запахом специй и еще чем-то неуловимым, таинственным, и ощутила прилив адреналина. Мы тронулись с места, оставляя позади дома, направляясь навстречу приключениям.

Дорога до Каира тянулась бесконечной лентой сквозь пустыню. Пейзаж менялся медленно: песчаные дюны сменялись каменистыми равнинами, редкие колючки напоминали о скудной растительности. Жара обжигала кожу, а ветер сушил губы. Но мои мысли были далеко от этого. Казалось, мы мчались сквозь время, сквозь страницы древней книги, где каждый поворот дороги обещал что-то новое. А мне время от времени чудилось, что я вновь чувствовала тот вчерашний потусторонний взгляд. Мой мотоцикл вильнул, и Дикаст сразу же подъехал ближе.

— Что не так? — он понял, что в моих руках руль просто так вильнуть не мог.

— Вновь это жуткий взгляд, — с трудом разомкнув губы, ответила я ему через микрофон в шлеме.

— Может остановимся? — я не видела за стеклом шлема, но догадывалась, что после моих слов он осмотрел периметр более внимательно.

— Нет. Едем, — не было смысла в остановке, тем более что сейчас ощущение взгляда вновь пропало, и мне стало легче.

Воздух здесь был другим — сухим, жарким, наполненным запахом пыли и раскаленного камня. Я почувствовала, как напряжение, сковывавшее меня, постепенно отступало. Ветер уносил с собой мои страхи, сомнения.

— Ты как? — вновь спросил Дикаст, его голос был взволнован.

— Нормаль… дышу уже почти спокойно, — ответила я.

Он улыбнулся, и я почувствовала, как его плечи расслабились. В его глазах, когда он приподнял щиток шлема на мгновение, я увидела отражение моих собственных чувств — смесь облегчения и надежды. Мы продолжили движение к Каиру.

Время от времени мы проезжали мимо небольших поселений, где дети выбегали на дорогу, махая нам руками. Их смех, чистый и звонкий, казался мне песней надежды. Мы махали им в ответ, чувствуя, что мы не одни в этом стремлении к новой жизни. Дети радовались, даже не подозревая, кто отвечает на их приветствие. Вампир-судья и ведьма.

— Скоро увидим Каир, — проговорил Дикаст, его голос звучал с ноткой предвкушения.

— Я уже чувствую его, — ответила я. И это было правдой. Я чувствовала, как город приближался, как он пульсировал своей энергией, своей жизнью, своей историей.

Горизонт начал меняться. Песчаные дюны уступили место первым признакам цивилизации. Сначала — редкие пальмы, потом — глинобитные дома, а затем… затем показался он. Каир…

Он раскинулся перед нами, как огромный, сверкающий драгоценный камень, залитый лучами заходящего солнца. Высокие минареты пронзали небо, словно пальцы, указывающие на высшую силу. Бетонные коробки жилых домов теснились друг к другу, создавая лабиринт улиц, где, как я знала, пульсировала жизнь, полная страсти, опасностей и возможностей.

Я никогда не видела ничего подобного! Этот город был воплощением контрастов: древность и современность, нищета и роскошь, тишина и шум. Воздух здесь был плотнее, насыщеннее запахами жареного мяса, специй, выхлопных газов и чего-то неуловимо сладкого.

Сначала появились отдельные небоскребы, потом — густая стена домов, сливающихся в единый мегаполис. Каир рос, как мираж, пульсирующий под палящим солнцем. Шум города нарастал, заглушая рев наших мотоциклов.

Когда мы въехали в город, я была ошеломлена масштабом и хаосом происходящего. Тысячи машин, мотоциклов и пешеходов, казалось, двигались в беспорядочном танце. Яркие вывески, громкая музыка, назойливые торговцы — все это обрушилось на меня одновременно. Я крепче сжала руль, стараясь не потерять Дикаста в этом безумном потоке.

— Ну что, Марьяна, добро пожаловать в Каир, — услышала я его голос из наушника. Я кивнула, улыбаясь.