Каир обрушился на меня всей своей жарой, запахами и звуками, опьяняя, как крепкое вино после безумной гонки на мотоцикле по узким улочкам, пропитанным ароматами специй и жареного мяса. А потом был ресторан, балкончик, откуда открывался вид на величественную мечеть — сияющий бриллиант в короне дневного Каира. Мечеть Аль-Азхар… В ней было что-то такое, что притягивало, как магнит, словно она хранила в себе тайны, которые я так жаждала разгадать.

— Дик, — обратилась я к нему, когда мы сидели за столиком, наслаждаясь ароматом свежеиспеченного хлеба и пряными специями, ну точнее я наслаждалась, а он просто сидел, вращая в руке бокал с красным вином — Посмотри, какая красота! Я должна попасть туда. Обязательно.

Дикаст, как всегда, был спокоен, его глаза, словно два озера, отражали лишь мое нетерпение.

— Марьяна, — его голос был низким, бархатным, но с ноткой явно напускной усталости. — Ты же знаешь. Мне неинтересны их верования. Я жил в те времена. Я видел все. Я знаю слишком много правды, на которую люди предпочитают закрывать глаза. И если бы я рассказал им то, что знаю…- он осекся, его взгляд стал отстраненным, будто он видел что-то, недоступное моим глазам.

— Но ведь это не просто верования, Дикаст! Это история, это архитектура, это… это часть тебя, часть меня, которая может наслаждаться красотой. Пожалуйста, — я взяла его за руку, чувствуя под пальцами тепло его кожи, — просто пойдём. Я хочу увидеть это своими глазами!

Он помолчал, его пальцы сжали мои в ответ.

— Я не часть этого и никогда не буду… Хорошо, сходим, раз ты так настаиваешь, хоть и не понимаю — почему. Ты не человек, зачем тебе их мир, — наконец выдохнул Дик. — Но помни: ты просила.

Экскурсия началась. Голоса гида, рассказывавшего о временах Фатимидов, о величии прошлого, казался мне фоновым шумом. Я шла, впитывая атмосферу, чувствуя, как тысячелетняя история пульсировала под моими ногами. А потом, в одном из темных, почти забытых коридоров, через который мы проходили только сегодня по причине ремонта основного прохода, среди пыли веков я увидела его…

Это был тот же самый символ! Такой же, как на мумиях, которые сейчас лежали в секторе Анубиса. Застывший в камне, на полу, словно оставленный кем-то намеренно. Мое сердце забилось быстрее.

— Простите, — обратилась я к гиду, едва сдерживая волнение. — Что это за знак? Вы знаете?

Тот прищурился, подошел, наклонился. Вместе с ним и Дикаст вышел из своего отстраненного состояния и взглянул, куда я указывала.

— Нет, мадам. Я никогда такого не видел. Возможно, какая-то старая гравюра, но…- я в этот момент смотрела на шокированное лицо вампира: такого поворота он точно не ожидал.

В этот момент из тени вышел старик. Его лицо было испещрено морщинами, как карта древних земель, а в глазах светилась мудрость, которую было не передать словами. Он подошел к камню, его взгляд остановился на символе.

— Вы первая, кто заметил его из туристов, но и не удивительно — вы явно непростая пара. Этот камень… — начал он, его голос старчески дрожал, а мы с Дикастом удивленно переглянулись — Он появился из мест, где время забыло о своем существовании.

Старец начал рассказывать. История, которая звучала как небылица, как сказка, но в которой я услышала отголоски чего-то настоящего, пугающего.

— Давным-давно, — поведал старик, — когда пустыня еще не была так безмолвна, когда пески хранили секреты, не доступные смертным, нашли пирамиду. Но она была странной. Она шла верхушкой вниз, в землю. И на её развалинах, где-то в глубине песков, был найден этот камень. Никто не знает, кто его там оставил. Но с тех пор он начал свое путешествие.

Слова старика, казалось, окутывали нас, словно пелена мистического тумана.

— Камень побывал во многих домах, — продолжал он. — Богатых, знатных. И каждый раз, когда дом спустя столетия разоряли, когда стиралась его история, камень вытаскивали. Считалось, что он приносит удачу, но лишь на двести лет. Потом ему нужен был новый хранитель. А потом…

Старческий голос стал тише, наполненный скорбью:

— Потом пришел страшный период. Голод. Отчаяние. И камень, который раньше дарил благополучие, стал источником зла. Он принес с собой жестокие смерти. Люди, обезумевшие от голода, готовы были поверить во все, лишь бы спастись. Они устроили кровавую бойню за право владеть им. За право обладать той тенью, что обещала им спасение, — мне показалось, что сейчас старик видел все эти события в своих воспоминаниях — такая скорбь отразилась на его морщинистом лице.

Я слушала, не в силах пошевелиться. Образ кровавой бойни, оживший в его памяти, теперь будто оживал в моем воображении, он был настолько реален, что я почувствовала холодный пот на своем лбу.

— Камень, казалось, именно этого и ждал, — прошептал старик. — Печать на нем засветилась. Печать, оставленная забытыми богами древних. Земля задрожала. С неба стали падать птицы, словно пораженные невидимой чумой. Поднялся ураганный ветер, сметая все на своем пути. Люди бежали в ужасе. Но тогда, когда казалось, что миру пришел конец, один из династии Фатимидов… он принес себя в жертву над этим камнем, окропив его своей кровью. И всё прекратилось.

Я посмотрела на Дикаста. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряглись его челюсти.

— И с тех пор, — закончил старик, — было решено, что этот камень должен остаться здесь. В стенах мечети. Чтобы его зло больше никогда не вырвалось на свободу. Чтобы его тайна осталась погребенной под этими священными сводами. Под защитой Аллаха, навсегда.

Тишина повисла в воздухе, тяжелая, пропитанная веками боли и страха. Я перевела взгляд со старика на камень. Символ, который я видела на мумиях, теперь казался мне не просто загадкой, а печатью, сдерживающей древнее зло. И я, почувствовала, как между моей душой и этим камнем, между моим сердцем и его древними тайнами, пролегла невидимая, но прочная нить. Нить, которая, как мне показалось, связала меня с чем-то гораздо большим, чем я могла себе представить. И этот взгляд, что преследовал меня — не просто так преследовал только меня. Съездили отдохнуть и развеяться, называется…