После этого наступила тишина. Каждый думал о своем и осматривал мумии. Уже на третьей я заметила одну странность, как мне показалось, поэтому решила вначале спросить у Анубиса.

— Я тут кое-что заметила, но для начала мне нужно пояснение. Расскажи мне, пожалуйста, для чего и как извлекаются внутренние органы при изготовлении мумии, — моему вопросу он удивился, но, ничего не сказав по этому поводу, начал рассказывать.

Он рассказывал о мумификации, не как о ритуале, а как о таинстве, о священном переходе. Его слова об извлечении внутренних органов звучали странно, даже жутко, но в его голосе не было ни цинизма, ни жестокости. Лишь понимание и глубокое уважение к телу, которое когда-то было домом для души.

— Сердце, Марьяна, — говорил он, — остается на месте. Это вместилище разума, чувств, самой жизни. Его нельзя забирать. А остальные органы… Они нуждаются в особой заботе, в особом пристанище.

Он поведал о канопах — сосудах, куда помещали печень, легкие, желудок и кишечник. Каждая канопа, по его словам, находилась под защитой одного из четырех сыновей первого Гора: Амсет с головой человека, охранял печень, Дуамутеф, с головой шакала — желудок, Хапи, с головой бабуина — легкие, и Кебехсенуф, с головой сокола — кишечник.

— Каждый орган, — продолжал Анубис, — имеет свою роль, свою энергию. И после смерти эта энергия должна быть сохранена, чтобы душа могла возродиться. Канопы — это не просто сосуды, это своеобразные алтари, где поддерживается жизнь.

Он рассказал о том, как органы обрабатывали специальными солями, чтобы остановить разложение, как их обертывали в льняные ткани и помещали в канопы.

Я слушала, затаив дыхание. В словах Анубиса была какая-то глубокая истина, какое-то особое понимание жизни и смерти, которое мне было недоступно, хотя я и связана была со смертью и телами. Я смотрела на его лицо, освещенное мягким светом факела, и видела в нем не Бога смерти, а, скорее, целителя, хранителя тайн.

И когда он закончил говорить, в зале повисла тишина. Я не знала, что сказать. Я просто смотрела на Анубиса и чувствовала, как во мне что-то меняется. Как будто я прикоснулась к чему-то древнему, священному, к тайне, которая была больше меня самой. И эта тайна, несмотря на всю свою странность и мрачность, казалась прекрасной.

Анубис медленно поднялся, его длинная, темная фигура вырисовывалась на фоне мерцающего света. Он протянул руку и коснулся одной из стоящих на дальнем столе каноп.

— Это не просто физическое сохранение, Марьяна, это метафизическое действо. Мы оберегаем не только тело, но и воспоминания, опыт, саму суть человека, — он обвел рукой комнату, полную артефактов и инструментов, стоящих на полках и даже на полу, используемых в мумификации. — Каждый инструмент, каждая ткань, каждая соль — все имеет свое значение, свою энергию. Все пропитано молитвами и ритуалами.

Он подошел к столу, на котором лежал муляж тела существа, на нем видимо и учились мумификации, и начал показывать процесс бальзамирования. Его движения были плавными и уверенными, как будто он выполнял этот ритуал тысячи раз.

— Мозг, — произнес он, — извлекается через ноздри. Это может показаться варварством, но это необходимо. Разум существа переходит в другую форму, и ему больше не нужно физическое вместилище.

Он показал, как наполняет череп специальными смолами и травами, чтобы сохранить его форму.

— Мумификация — это не просто сохранение тела, это создание нового дома для души, подготовка ее к путешествию в загробный мир, — продолжил Анубис. — Мы сопровождаем душу в ее странствиях, помогаем ей преодолеть препятствия и достичь вечной жизни.

— Смерть — это не конец, Марьяна, это — лишь начало нового этапа. И наша задача — помочь душе благополучно пройти через этот переход, — он снова взглянул на меня своими проницательными глазами.

В его словах не было ни тени сомнения. Он говорил о смерти как о естественной продолжении жизни, как о необходимом элементе вечного цикла. И я, слушая его, начала понимать, что мумификация — это не просто жуткий ритуал, а сложный и глубокий процесс, направленный на сохранение жизни даже после смерти. Это искусство, требующее знания, умения и, самое главное, глубокого уважения к усопшему.

Я зачарованно наблюдала за каждым его движением, словно боясь пропустить хоть малейшую деталь. Я чувствовала себя привилегированной, став свидетельницей столь интимного и священного ритуала. Слова Анубиса проникали в самую мою суть, меняя мое представление о смерти и вечности. Но сейчас, слушая его, я начинала понимать, что это лишь врата в новую реальность, в неизведанный мир, полный тайн и возможностей. Дверь, которую для меня сейчас еще немного приоткрыл Анубис. Первым эту дверь приоткрыл медицинский институт, потом — знания о врачевательницах, а теперь — вот это представление.

Анубис взял в руки небольшой амулет в форме скарабея.

— Этот символ, — пояснил он, — будет лежать на сердце усопшего, напоминая ему о его жизни, о его заслугах и любви. Скарабей символизирует возрождение, вечный цикл жизни и смерти. Он поможет душе преодолеть страх и неуверенность на пути к вечности.

Он положил амулет на муляж, аккуратно прикрыв его тканью. Он перешел к внутренним органам, которые были извлечены из тела и помещены в канопы.

— Каждая канопа, — продолжил он, — предназначена для определенного органа. Печень, легкие, желудок и кишечник нуждаются в особой защите. Они несут в себе воспоминания и энергию существа, и мы обязаны сохранить их для его будущей жизни.

— Эти слова силы призывают богов защитить органы и обеспечить их целостность, — он указал на иероглифы, выгравированные на каждой канопе.

— Мумификация — это искусство, требующее не только знаний и умений, но и сострадания, — заключил Анубис, окинув взглядом все, что было проделано. — Мы не просто сохраняем тело, мы дарим усопшему надежду на вечную жизнь, на встречу с богами и близкими в загробном мире. Это наша священная обязанность, наш долг перед теми, кто покинул этот мир.

— Еще в нашем секторе я заметила, что вот эти украшения и амулеты, которые должны были быть после смерти для указания пути в загробный мир на этих мумиях — это их внутренние органы. И вот еще что… — я взяла скальпель и срезала эти амулеты, Елена и Анубис шокировано вздохнули, а я положила на ладонь амулет и перевернула его. — Тут тоже есть символ, вот только он не относиться ни к кому или ни к тому, что ты рассказал. Тут стоит метка или даже оттиск, только я не очень понимаю — чей?

— Что это? — задал вопрос Анубис.

— Я надеялась, что это ты мне скажешь, — ответила я, и мы стали внимательно рассматривать будто клеймёный амулет с непонятным рисунком, а скорее — изображением.