Дальнейшие сведения о семье Макса Арендта известны из хорошо изученного автобиографического романа с ключом “Тернистый путь милосердия. Из дневника сестры Герды. Издано сестрой Генриеттой Арендт”[62], который опубликовала в 1909 году дочь Макса, тетя Ханны Арендт. Из этого текста следует, что Макс Арендт был предпринимателем, ценил буржуазный стиль жизни, увлекался литературой, и в то же время его рабочие на крупных складах ветоши работали порой в ужасных условиях. Нужно учитывать, что эти описания, демонстрирующие трогательную близость между Генриеттой и отцом, написаны уже под влиянием ее перехода из иудаизма в протестантизм в 1899 году. Роман создавался в том числе и как оправдание перемены религии. И все‐таки эти описания совпадают с рассказами современников о труде рабочих в огромных помещениях, где ветошь хранилась и затем обрабатывалась химикатами без всякой защиты рук и дыхательных путей. О вреде такой работы для здоровья можно судить по тому, что совместная перевозка ветоши и пассажиров на одном судне была запрещена.
Вымышленная рассказчица сестра Герда упоминает в романе и брата Пауля; упоминания эти хоть и краткие, но информативные. Так, в пятнадцать лет Пауль был убежденным социал-демократом, “товарищем”. “Людей без красного галстука он к себе не подпускал”, – пишет сестра в фиктивном дневнике[63]. Также она сообщает, что Пауль – в отличие от нее самой, не раз остававшейся на второй год, – очень хорошо учился.
По всей видимости, “настоящий” Пауль Арендт действительно очень хорошо учился, так как с десятого класса[64] его имя значится в списках Альтштадтской гимназии – второй старейшей гимназии Кёнигсберга, ведущей свою историю еще с XIV века. В первый же год обучения в новой школе Пауль был отмечен призом: в награду за особые успехи в учебе он получил “физические аппараты”, сказано в годовом отчете. На следующий год его наградили книгами за “похвальное прилежание и хорошее поведение”.
Ученик не только проявлял большой интерес к естественным наукам, но и блистал познаниями основного предмета классической гимназии – древнегреческого языка, о чем свидетельствует торжественная постановка Софоклова “Аякса” по случаю окончания учебного года и переезда гимназии в новое здание. Старшеклассник Арендт исполнял главную роль – Одиссея. Весь высший свет города внимал юным актерам, декламировавшим стихи Софокла в подлиннике[65]. Альтштадтская гимназия была чрезвычайно популярным учебным заведением среди кёнигсбергских евреев; еще выше ценилась в те годы разве что самая старая – Кнайпхофская гимназия. Обе школы славились на всю Германскую империю и своим престижем были обязаны не в последнюю очередь уровню преподавания древних языков[66].
Будучи самым юным учеником в своей параллели, Пауль Арендт получил “альтштадтский” аттестат зрелости уже на Пасху 1891 года: после блестящих письменных работ он был освобожден от всех устных экзаменов[67]. Согласно годовому отчету гимназии, в качестве желаемой будущей специальности он указал электротехнику. Ее он и изучал один семестр в Кёнигсберге (в университетском списке указано общее направление “Естественные науки”), а затем переехал в Берлин.
Не выдумала сестра и социал-демократические убеждения Пауля. В декабрьском номере Sozialistische Monatshefte за 1922 год в рубрике “Перечень усопших” был опубликован некролог Генриетты Арендт, умершей “тихой смертью в Майнцской больнице в возрасте сорока восьми лет”[68]. Далее анонимный автор продолжает:
Она была сестрой товарища Пауля Арендта (одного из лучших участников непубличного социалистического движения берлинских студентов в 90‐е годы, сооснователя журнала Der Sozialistische Akademiker, человека, избавленного смертью от скорбных страданий Мировой войны) и прожила неповторимую жизнь[69].
Ханна Арендт не написала о своей тете Генриетте ни слова. Осталась ли та членом семьи после обращения в протестантизм – вопрос по‐прежнему открытый. Также не удалось выяснить, стала ли причиной разногласий с родителями и братом ее всегерманская известность. Генриетта ходила в школу в Кёнигсберге и Женеве, потом выучилась на санитарку в Еврейской больнице Берлина и в должности ассистентки стала первой в Германии сотрудницей полиции. С 1903 года она пять лет проработала в полиции Штутгарта, после чего ей настоятельно рекомендовали уволиться из‐за различных, отчасти неясных нареканий. По-настоящему знаменитой она стала благодаря своим статьям о торговле детьми, об условиях содержания в тюрьмах и прежде всего о положении детей-сирот, хотя в различных периодических изданиях, включая еврейские, ее репортажи вызывали споры и подозрения в обмане. В 1914 году на экраны вышел популярный фильм “Маленькие белые рабы”, основанный на одноименной статье Генриетты. Она также часто писала о больничных санитарках и медсестрах, поскольку они, в отличие от врачей и пациентов, не были защищены законом. Ее работы существенно повлияли на развитие законодательного регулирования деятельности больниц и ухода за пациентами.
Неназванным автором некролога оказался Йозеф Блох, который, насколько позволяют утверждать скудные сведения о Пауле Арендте, был его лучшим другом[70]. Блох родился 14 сентября 1871 года в городе Волковышки (ныне – литовский Вилкавишкис), принадлежавшем тогда Российской империи, в семье ортодоксальных евреев, которая уже в 1870‐е переехала в Кёнигсберг, где Блох в 1890 году окончил Кнайпхофскую гимназию вместе с упомянутым выше кантоведом Артуром Вардой. Хотя Блох начал изучать в Кёнигсберге математику и физику, его тянуло в Берлин, и в 1907 году он под руководством знаменитого в то время “эрлангенского Сократа” Пауля Гензеля – рожденного под Кёнигсбергом последователя Мозеса Мендельсона, – защитил докторскую диссертацию на тему “Понятие бесконечности от Канта до Германа Когена”.
Йозеф Блох и Пауль Арендт водили дружбу с компанией сверстников – еврейских юношей и девушек из близкого социального круга. В их числе были “фройляйн Марта Кон” и “фройляйн Хелена Фройденхайм” – так зовутся в сохранившихся письмах этой компании будущие жены Арендта и Блоха. Друзьями Арендта были также будущий врач Эрнст Фюрст и будущий дерматолог и писатель Адольф Йозефсон.
Из всех названных Блох был ближе всего к Арендту по политическим взглядам. Оба они принадлежали к кружку, собравшемуся вокруг Йоханеса Зассенбаха – профсоюзного деятеля и главного редактора журнала Der Sozialistische Akademiker. Однако Зассенбах – седельник, франкофил и издатель – быстро разошелся с другими членами редакции во взглядах на концепцию журнала. Вскоре взяла верх “ревизионистская”, то есть немарксистская линия. Политические предпочтения Блоха внутри социал-демократического движения были отодвинуты на второй план. И тут не помогли даже связи юного студента со “вторым” отцом-основателем марксизма Фридрихом Энгельсом и важными людьми в Социал-демократической партии Германии[71].
Оценить роль Пауля Арендта во всем этом сюжете представляется едва ли возможным. Лишь в нескольких письмах из частично сохранившейся переписки Блоха речь идет непосредственно о политической деятельности. Из них следует, что в 1894 году Арендт был в числе людей, готовивших запуск журнала Der Sozialistische Akademiker, однако его конкретная функция неясна. В отчетах и протоколах заседаний редколлегии его имя не фигурирует. О его теоретически возможной редакторской работе архивных сведений нет, в выходных данных журнала Арендт тоже не упоминается. Скрывался ли он за одним из многочисленных сокращенных имен и псевдонимов авторов, выяснить также не удается. Так или иначе, в какой‐то момент 1895 или 1896 года Пауль Арендт вышел из состава “редакции”, однако не хотел, чтобы его уход считали полным прекращением сотрудничества с журналом. Налицо неразрешимое противоречие.
Помимо учебы Пауль Арендт успевал читать модных авторов своего времени: Гамсуна, Ницше, Толстого, а также ему нравился венский мастер афоризмов Петер Альтенберг. Что по‐настоящему заботило Арендта в те годы, так это здоровье собственное и его друга Блоха. В одном из писем Арендт подробно рассказывает Блоху о берлинских врачах и их компетенциях, при этом он явным образом опасался, что его все‐таки призовут на год в армию.
В отличие от Блоха, который испытывал постоянные финансовые трудности и не успевал сосредоточиться на учебе – после отставки Зассенбаха он продолжал выпускать журнал, сменив название на Sozialistische Monatshefte, – Арендт, также учившийся в Берлине, планомерно шел к желанному диплому. Третьего июня 1898 года он кратко сообщил своему другу: “Инженер П. Арендт. С.‐З., Мариенштр., 8”. Сразу по окончании университета он нашел место в отделе электрооборудования известной фирмы Gebrüder Körting, основанной в 1871 году в Ганновере. Позднее она переехала в Линден и на момент трудоустройства Арендта была одним из европейских флагманов в сфере производства бензиновых и дизельных двигателей, а также оборудования для центрального отопления. Кроме того, ей принадлежали патенты на газовые двигатели и вакуумные тормоза. Когда Пауль Арендт, еще будучи школьником, в 1889 году играл в постановке “Аякс” по случаю переезда гимназии, в которой учился, специалисты Gebrüder Körting как раз смонтировали систему отопления в новом здании, как отмечается в соответствующем отчете гимназии. Фирма с самого начала ориентировалась на международный рынок и уже была представлена в семи странах, в том числе в США, а к 1914 году, через одиннадцать лет после создания акционерного общества, в компании работало уже 4 тысячи сотрудников. Следуя тенденциям времени, ее руководство построило в Линдене современный – то есть нацеленный на социальную сплоченность – рабочий поселок в непосредственной близости от головного предприятия, и об этом поселке все время писали. Вот здесь и началась карьера молодого инженера Пауля Арендта, которого компания задействовала в основном в Германской империи. Он писал Блоху о личных впечатлениях с разных мест работы, но никогда не вспоминал в письмах об общем политическом прошлом.
В Линдене и Ганновере Пауль Арендт поднимался по социальной лестнице, о чем говорит смена его адресов. Так, в 1899 году он переехал с Мариенштрассе на Каноненвальштрассе, 18а, в район с более высокой репутацией. С продвижением по службе расширялись и финансовые возможности. Так что путешествие в Париж в сентябре 1900 года, к которому он побуждал друга Блоха несколько недель, явно не представляло для него трудностей. Впоследствии Ханна Арендт любила рассказывать, что ее мать некоторое время жила и училась в Париже. Значит, друзья хотели навестить в Париже Марту Кон? Или это была просто холостяцкая вылазка? Во всяком случае, причина была известна обоим, ведь она не упоминается в письмах, а Пауль Арендт, обычно хоть и уверенный в себе, но отнюдь не отличавшийся чрезмерной активностью, в этих письмах очень навязчив и решителен – обязательно надо съездить в Париж. Стараясь убедить сомневающегося друга, он даже предлагает ему несколько маршрутов на выбор.
Годом позже Марта Кон и Пауль Арендт послали Блоху открытку из Гейдельберга, куда они поехали вместе – очевидно, уже как пара. В те годы Арендт часто бывал на юго-западе Германии, прежде всего в Бад-Зобернхайме, где его фирма строила для городка новую электростанцию.
Тринадцатого апреля 1902 года раввин Герман Фогельштейн поженил Марту Кон и Пауля Арендта в некогда знаменитом парадном зале кёнигсбергского ресторана Deutsche Ressource. Свидетелями были отцы жениха и невесты. Кто мог себе позволить арендовать парадный зал в этом ресторане, тот принадлежал к верхушке городской буржуазии.
Сразу после свадьбы молодожены провели медовый месяц на итальянском озере Гарда у подножия Альп, в австрийском Куфштайне, окруженном живописной долиной, и в Венеции. Вернувшись в Ганновер, молодая семья въехала в новую квартиру на Эшерштрассе, 6, а уже в октябре поселилась в соседнем Линдене, на Якобсштрассе, 4, совсем рядом с головным предприятием Gebrüder Körting. Переезд произошел одновременно с повышением Пауля Арендта до главного инженера и вручением ему доверенности на управление делами. К высокой должности прилагались частые командировки по Германии, а иногда и за границу, как свидетельствует открытка с севера Дании. В 1904 году чета Арендт переехала на квартиру в центре Линдена, на Марктплац, 2, что сигнализировало об определенном достатке, так как дом находился в буржуазном районе и был самым заметным с архитектурной точки зрения. На следующий год Арендты провели трехнедельный отпуск в Швейцарии (Цюрих – Люцерн – Интерлакен), что тоже говорит об их финансовых возможностях.
Письма и краткий некролог о Генриетте и Пауле Арендт вкупе с разрозненными сведениями об их образовании позволяют, по крайней мере, в отношении семейства Арендт – подобные высказывания о Конах были бы совсем спекулятивными – обозначить пунктиром историю эмансипации евреев в Германии на протяжении трех поколений. В то же время попытка сконструировать из дошедших материалов повествование, основанное на хрестоматийных канонах прогресса и секуляризации, осталась бы безнадежно поверхностной.
Так, например, даже вопрос об отношении Арона Арендта к интеграции в общественную жизнь Кёнигсберга и о том, состоялась ли эта интеграция, останется без ответа. Он овладел правилами коммерческой деятельности и таким образом заложил фундамент своей семьи, создал стартовые условия для сына Маркуса, но это ничего не говорит о его роли как еврея в немецком восточнопрусском обществе. Ясно лишь одно: Арон использовал имеющиеся правовые возможности для делового сотрудничества и формирования социальных контактов с кёнигсбержцами, восточными пруссаками и другими немцами, а может, и с зарубежными партнерами.
Следуя моде 1860–1870‐х годов, Маркус Арендт сменил имя, и перемена эта была не только внешней. С Макса Арендта началась новая глава семейной истории. Ему удалось стать владельцем достаточно большой и преуспевающей фирмы и достичь уровня жизни состоятельного буржуа. Успешный бизнес привел его к высокому положению и известности в кёнигсбергском обществе. В последующие годы Макс активно участвовал в делах города и еврейской общины, поскольку среди еврейской буржуазии было широко распространено убеждение в том, что если у города дела идут хорошо, то и с живущими в нем евреями все будет в порядке – и наоборот. Делать из этих весьма общих формулировок дальнейшие выводы было бы излишеством; сомнительным с исторической точки зрения было бы и относить непосредственно к Максу Арендту и его семье документально подтвержденные антисемитские настроения, насильственные действия и другие формы дискриминации в Кёнигсберге. Существует множество подтверждений того, что в городе, где долго были популярны социал-демократы, происходили случаи антисемитского насилия[72]. Однако в источниках о жизни Арона, Макса и Пауля Арендтов не удается найти ни какой бы то ни было реакции, ни упоминаний сорванных сделок, травли, дискриминации или чего‐либо подобного.
О чем можно сказать более-менее определенно, так это о неприятии Максом Арендтом сионизма. Совсем не однородное движение, объединявшее все силы с целью основания собственного Государства Израиль на территории Палестины, своими вопросами и требованиями подрывало идею Макса о цельности, о возможности и необходимости одновременно и равноправно быть евреем, буржуа и немцем. С его точки зрения, идеи и планы сионизма были направлены против достигнутого им и против той реальности, в которой он жил.
Поскольку Макс Арендт умер в 1913 году, он не стал свидетелем Первой мировой войны, еврейского патриотизма и пацифизма, тех сдвигов, к которым привела первая катастрофа XX века в том числе в Кёнигсберге. И так как его сын Пауль тоже скончался в 1913‐м, история мужчин, повлиявших на Ханну Арендт в детстве, в том году завершилась.