Пожалуй, сегодня уже невозможно, читая Ханну Арендт, не видеть перед собой ее лица и не слышать ее голоса. Литературовед Зигрид Вайгель совершенно справедливо отмечает: она слышит “звучание” (sound) Арендт, когда читает ее тексты. Исследовательница указывает на следующее место в главном философском труде Арендт “Vita activa, или О деятельной жизни”, где та, как кажется, сама об этом рассуждает:

Действуя и говоря, люди всякий раз обнаруживают, кто они суть, активно показывают личную неповторимость своего существа, как бы выступают на сцене мира, на какой они не были так видны прежде, т. е. до того момента когда без их собственного участия просто выступили въяве их уникальный телесный облик и не менее уникальный звук их голоса[357].

Эти строки, где с феноменологической и антропологической точек зрения анализируется наблюдение, доступное каждому при взгляде на себя и на окружающих, предвосхищают тот образ, который проявится в интервью Гюнтеру Гаусу и всегда возникает, когда речь заходит о Ханне Арендт. И в то же время они кажутся сценарием, которого придерживались те, кто занимался медийной (само)реализацией Арендт. Долгое время Арендт оставалась для своих читателей незнакомкой. В сороковые годы она проявлялась в текстах, в рассказах о ней, но все еще оставалась без лица, даже несмотря на посвященную ей обложку одного журнала и фотографию в The New York Times; Арендт – это было прежде всего имя и связанные с ним взгляды. Потом началась работа на радио, и к имени добавился голос. Личность Арендт получила публичное тело, ее все легче было себе представить. Поворотным пунктом стал 1958 год (кстати, именно в этом году были впервые опубликованы процитированные выше строки в английском издании книги (The Human Condition)).

В середине февраля, несмотря на множество обязательств, Арендт улетела на два дня в Торонто. Она и до этого немало контактировала со СМИ, но сейчас с очевидным нетерпением ожидала нового опыта, который предстоял ей в Канаде. Телеведущий Натан Коэн пригласил ее принять участие в популярной передаче “Битва слов” (Fighting Words), где он вел дискуссии с известными учеными и интеллектуалами о насущных вопросах эпохи, причем количество женщин-участниц было непривычно большим для тех лет. На этот раз наряду с Арендт были приглашены и другие известные люди. В числе гостей был Карл Поланьи, один из ведущих экономистов и социологов эпохи, родившийся в Вене и эмигрировавший в 1933 году в Великобританию, а семью годами позже – в США[358]. Еще одним приглашенным стал социалист, основатель журнала, эссеист и блестящий оратор Ирвинг Хоу, вращавшийся в близких к Арендт кругах. Последним участником дискуссии стал еще один уроженец Вены, политолог Джон Майзел, который, спасаясь от национал-социалистов, вместе с семьей смог сбежать из Чехословакии, а затем через Касабланку и Гаити добрался до Канады. Коэн хорошо знал биографии своих героев: он сам родился в Сидни[359] в семье еврейских эмигрантов.

Согласно сохранившейся стенограмме, предметом обсуждения стал роман Джорджа Оруэлла “1984”. Очень быстро возник вопрос, насколько политика способна предопределить будущее и что составляет суть современного тоталитаризма, чьей отличительной чертой как раз и является создание сияющих утопий. Арендт подчеркнуто позиционировала себя в Торонто как “историка” и настаивала на том, что, ведя теоретические дебаты, ни в коем случае нельзя забывать о конкретных персонах – Гитлере и Сталине – и о совершенных от их имени преступлениях. Ее предостережение было направлено против тенденции, которую она видела в современном западном мире, когда проблемы слишком быстро и слишком легко уравнивались с вектором развития, столь убедительно изображенным в романе Оруэлла.

Арендт не слишком стремилась обсуждать с уважаемыми коллегами уже избитый, с ее точки зрения, тезис о потенциально грозящем “свободному миру” тоталитаризме; в то время ее гораздо больше занимал другой вопрос, которому она собиралась посвятить книгу, а именно: может ли современное государство обезопасить себя институционно, если оно обяжет свои институты к постоянному обучению и ревизии, заменив таким образом изначальные задачи по обеспечению контроля и безопасности? Основание для подобного предписания к развитию наличествовало не в настоящем, а в обещании, данном Американской революцией. Это обещание было “сокровищем”, которое, как Арендт пришлось признать, могло быть и было утрачено. Здесь она заглянула в будущее, правда, только в собственное: в 1963 году эта тема станет предметом ее рассуждений в книге “О революции” (On Revolution) и двумя годами позже – в ее дополненном и расширенном немецком издании (Über die Revolution).

Коэну понравилось, как Арендт расставляет акценты и увлекает участников дискуссии рассуждать вместе с ней. Поэтому он и его коллеги еще не раз приглашали Арендт и даже запланировали снять о ней фильм, который предполагалось посвятить анализу тоталитаризма в “Истоках тоталитаризма” и главному философскому труду Арендт “Vita activa, или О деятельной жизни”. Однако болезни, недостаток времени и различные случайности помешали дальнейшему сотрудничеству. Коэн умер в 1971 году, так больше и не поработав с Арендт, впрочем, как и его преемники.

Опыт выступления в Торонто не остался без последствий: не только команда Коэна заметила способность Арендт чувствовать себя на телевидении как рыба в воде и высказываться ясно и точно. Правда, следующее появление в телеэфире состоялось только в 1964 году, но этот долгий перерыв был обусловлен лишь случайностями, помешавшими реализации запланированных проектов.