Розенблют отправил свое письмо из Лондона 26 сентября 1939 года – всего лишь за два дня до того, как министры иностранных дел Молотов и Риббентроп подписали в Москве германо-советский договор о дружбе и границе вместе со всеми секретными соглашениями. Возможно, Арендт получила письмо Розенблюта именно в день подписания пакта. А новая война шла уже почти месяц. Во время бомбардировок Варшавы погибло около 26 тысяч мирных жителей. Вместе с войсками вермахта в Польшу вторглись айнзацгруппы полиции безопасности и СД под командованием Генриха Гиммлера. С мая 1939 года члены айнзагрупп имели при себе “список спецрозыска в Польше”, содержащий около 61 тысячи имен так называемой польской интеллигенции. Сразу же после вторжения началась ликвидация по этому списку.
Сведений о Ханне Арендт за этот период нет. В марте 1939‐го она встретилась со своей матерью в Женеве у Марты Мундт.
Через несколько дней после начала войны Генрих Блюхер, как и все немцы и австрийцы мужского пола без французского гражданства, был интернирован. Вместе со старыми знакомыми он оказался в лагере Вилльмалар неподалеку от Орлеана. Шестого декабря Блюхер вышел на свободу и смог вернуться в Париж, но прежде пережил тяжелые времена: его мучили острые почечные колики, подтвержденные несколькими врачами. Освободиться ему удалось благодаря ходатайству троих человек. Первым был Марсель Стора – писатель и видный деятель Всеобщего союза евреев Франции (Union Générale des Israélites de France), организации, роль которой в период оккупации и режима Виши оценивается на грани сопротивления и предательства. В 1944 году Стора был убит в Бухенвальде[245]. Также за Блюхера заступилась вдова некоего вице-префекта полиции и, наконец, Франсуа Круси, как называл себя влиятельный журналист и боец Сопротивления Морис-Франсуа-Мари Руссело. В письме к чиновникам Круси потребовал немедленно выпустить Блюхера из “концентрационного лагеря”, где тот находился с 7 сентября 1939 года. В итоге рекомендации и письма сработали на благо Блюхера, в то время как Эриху Кон-Бендиту[246] и другим повезло куда меньше, хотя большинство знакомых Арендт и Блюхера выжили.
Вскоре Арендт и Блюхер решили пожениться. Двенадцатого января 1940 года они подали заявления на государственную регистрацию брака парижскому нотариусу Жану Бурделю и через четыре дня официально стали мужем и женой. Развод Блюхера с Ефройкиной удалось оформить в Германии его арийской подруге Шарлотте Земпель еще в 1938 году, когда она ездила в Берлин с необходимыми документами.
Оставила ли Арендт свою деятельность в рамках Молодежной алии, вступив в брак? Или же присоединилась к Марку Ярблюму, основавшему подпольную группу? Сама она высказывалась на этот счет расплывчато. Несомненно, в Сопротивлении существовала организация для вызволения заключенных из концлагерей, однако ни в соответствующих архивах, ни в литературе на эту тему нет никаких следов Арендт.
Десятого мая 1940 года Германия напала на Францию, вследствие чего 15 мая Арендт вместе с другими “немецкими гражданками враждебного государства” оказалась на Зимнем велодроме, куда отправляли интернированных лиц. Здесь она успела повстречать свою бывшую машинистку из Молодежной алии и хорошую знакомую – писательницу Кэте Хирш. Недели через полторы-две Арендт отправили в лагерь Гюрс, везли сначала на грузовике, потом на поезде и снова на грузовике.
В лагере продолжилось то, что началось еще на велодроме: нередко женщины лишали себя жизни. Согласно архиву Гюрса, 21 мая в лагерь прибыли первые 464 немки. Историки лагеря отмечают, что с их появлением характер Гюрса изменился: с этого момента лагерь стал местом жестоких репрессий, его обитательницы были отрезаны от мира. Через два дня прибыли еще 1900 женщин, их записали “парижанками”. Пополнение продолжалось, и на 1 июня руководством лагеря было зарегистрировано 7112 немецких женщин. В конце июня было достигнуто максимальное число женщин и детей в лагере: 9771.
Условия в Гюрсе становились все более жуткими и безнадежными, однако летом 1940 года последовали массовые освобождения. Они начались после заключения перемирия[247] и продолжались без проблем до 8 июля, если интернированные могли указать адрес будущего местопребывания и подтвердить наличие минимальной суммы финансовых средств – такой порядок установило руководство лагеря. В архивных фондах Гюрса эти месяцы отмечены значительными пробелами, поскольку документы намеренно уничтожались, из‐за чего историкам приходится довольствоваться оценочными данными. Считается, что за эти две с лишним недели лагерь покинули примерно 5 тысяч женщин и детей. Вместе с ними оказалась на свободе и Ханна Арендт. К концу июля из 9771 заключенного в лагере осталось чуть более 3100. Что стало причиной массового освобождения – прекращение боевых действий и, следовательно, отмена статуса “граждан враждебного государства” или же добрая воля начальника лагеря, который “открыл для себя свободу” и решил отпустить женщин, – дискуссии на этот счет продолжаются.
Как бы то ни было, Ханна Арендт вышла из Гюрса. В Монтобане она встретилась с Блюхером, и затем они отправились в Марсель, хотя нам неизвестно, как именно это произошло: встретились ли они случайно на улице или же их связали друзья, знакомые, какие‐то организации. Точно известно, что в списке, составленном Варианом Фраем по окончании его деятельности в Марселе в 1941 году, “мадам Ханна Блюхер” записана под номером 128, а “мсье Генрих Блюхер” – под номером 129. Эти два номера означали для них спасение жизни. Теперь супруги могли пересечь границы Испании и увидеть свободный мир сквозь игольное ушко Лиссабона. Вплоть до отплытия в США Арендт передавала сведения обо всем пережитом, увиденном и записанном – в виде копий частично сохранились ее письма к бывшему коллеге Адлер-Руделю, – и эти документы показывают, насколько она стремилась до последнего сыпать песок в механизм уничтожения европейских евреев, пока это было возможно.