Каково было в тот период общее положение? И чем занималась Молодежная алия во Франции, пока отсутствовала Арендт? Насколько можно судить по внутренним отчетам, задокументированным сборам средств, меморандумам и письмам, Францию в некотором смысле забросили. Коммуникация теперь осуществлялась лишь между Лондоном, Берлином и Иерусалимом, произошло множество кадровых перемен, организация пополнилась новыми сотрудниками, особенно в Скандинавии и в первую очередь в Швеции благодаря стараниям верховного раввина Стокгольма Маркуса (Мордехая) Эренпрайса. Еще с 1933 года он предпринимал серьезные усилия к тому, чтобы политика Швеции хотя бы временами была гостеприимной по отношению к эмигрантам. Самым известным изгнанником в Швеции был ведущий философ Веймарской республики Эрнст Кассирер, чья работа в должности профессора оплачивалась еврейской общиной Гетеборга на протяжении пяти лет, и главную роль в этом, оставаясь в тени, сыграл Эренпрайс. К тому же шведский раввин имел прямую связь с Теодором Герцлем[232].
К Молодежной алие также присоединилась Голландия, все важнее становились Швейцария и Италия, США и Канада занимались сбором средств.
Однако Франция по‐прежнему оставалась сложным направлением. В течение почти двух лет, пока Арендт занималась наукой, ее соратники работали в других организациях, прежде всего в ВИЦО. Journal Juif в конце 1936 года был переименован в Samedi, и новый состав редакции несколько изменил курс издания. В результате еврейские организации утратили внимание публики, которое к ним привлекли Жюльетт Пари, Жюльетта Штерн и сама Арендт.
По другую сторону границы Третий рейх претворял в жизнь решения партийного съезда 1935 года и продолжал ужесточать меры против евреев и еврейских организаций. С 14 ноября евреи были окончательно отстранены от государственной службы, за три с лишним недели до этого Германия официально вышла из Лиги Наций. В конце года комиссар Лиги Наций по делам беженцев из Германии Джеймс Гровер Макдоналд, благоволивший к Молодежной алие, особенно к ее французским инициативам, покинул свой пост, поскольку политическая ситуация более не позволяла выстраивать конструктивную политику в этой сфере. Седьмого марта 1936 года нацистская Германия сделала первый шаг на пути экспансии: вермахт занял прежде демилитаризованную Рейнскую область.
Вскоре после этого победу на выборах во Франции одержали социалист и еврей Леон Блюм и его “Народный фронт” объединенных левых, что на первый взгляд выглядит как реакция на действия Германии, но в действительности явилось результатом длительного внутриполитического процесса. Четвертого июня 1936 года Блюм стал премьер-министром и благодаря Матиньонским соглашениям – обширной реформе трудового права – через несколько дней положил конец забастовкам, парализовавшим всю страну. В реформаторской атмосфере возник Комитет помощи беженцам (Comité d’assistance aux réfugiés, CAR), который в дальнейшем провел множество акций помощи и просуществовал до 1940 года. Попытка же собрать разные немецкие организации в Центральное объединение немецкой эмиграции вскоре с треском провалилась. Международные резолюции о положении евреев в Германии к тому времени перестали звучать убедительно; кроме того, на правительство Блюма усилилось давление справа[233]. Усугублялись и экономические проблемы Франции, из‐за чего валюта страны сильно подешевела. Заретушировать внутриполитическое положение не удалось даже Всемирной выставке, блиставшей роскошью с мая 1937 года. К закрытию выставки в ноябре в стране царило уныние, если не сказать хуже, ведь еще 22 июня Леон Блюм подал в отставку. С тех пор положение было все более нестабильным, что лучше всего видно по непрерывным сменам правительства: при Камиле Шотане Франция медленно, но верно дрейфовала вправо. Положение беженцев было крайне противоречивым, что иллюстрируют два события, случившиеся почти одновременно. С одной стороны, в декабре 1937 года беженцам из Германии начали выдавать специальные паспорта – Certificat d’identité et de voyage pour les réfugiés provenant d’Allemagne (удостоверение личности и проездной документ для беженцев из Германии), – и с этого момента французское гражданство стало для беженцев недостижимым, но в то же время такие паспорта давали некоторую правовую определенность. С другой стороны, в начале декабря удалось задержать Эжена (Ойгена) Вейдмана – рожденного во Франкфурте-на-Майне в 1908 году серийного убийцу, жестоко расправившегося с шестью жертвами. Правая пресса использовала тот факт, что Вейдман был родом из Германии, для пропаганды против эмигрантов. Семнадцатого июня 1939 года осужденного публично казнили в Версале, и это была последняя публичная казнь в истории Франции[234].
Среди государств, принимавших меры против евреев, была и Румыния. Правительство страны открыто рассматривало идею лишить гражданства примерно полмиллиона из 800 тысяч румынских евреев. Это вызвало сильную тревогу среди еврейских организаций и газет. В начале 1938 года Румыния приняла новый закон о гражданстве, по которому якобы “наводнивших страну” евреев следовало вычеркнуть из избирательных списков. Пока в Румынии ситуация постепенно ухудшалась, в Австрии уже все свершилось: 11 марта произошел аншлюс, “присоединение” страны к Германскому рейху, как это называлось на жаргоне национал-социалистов, и сразу за ним последовали как будто наверстывающие время жестокие репрессии против еврейского населения. Вскоре для антисемитского насилия и убийств не осталось больше никаких преград.
И все‐таки в 1938 году Молодежная алия увидела проблеск надежды. Уильям Ормсби-Гор, министр колоний Великобритании, ответственный за Палестину и считавшийся открытым идее создания Государства Израиль, письменно изложил свою позицию парламенту: пока ситуация в Палестине столь нестабильна, продолжаются акты террора и насилия между арабским и еврейским населением, в Иерусалиме и Тель-Авиве растет безработица, политика Лондона в отношении этой колонии должна оставаться ограничительной. Ормсби-Гор вскоре сам отправился в Палестину. В итоге кабинет министров решил оставить в силе разрешение на ограниченную иммиграцию с 1 апреля 1938‐го по 1 апреля 1939 года и разрешить въезд 8300 человек в период с 1 апреля по 1 октября 1938 года[235].
Проблеск надежды, о котором сообщила Информационная служба трудового общества Молодежной алии в бюллетене за март-апрель 1938 года, заключался в том, что Ормсби-Гор в пояснительной записке к полугодовому плану иммиграции отметил: несовершеннолетние и учащиеся, получившие приглашение и финансовые гарантии палестинского воспитательного учреждения или университета, могут въезжать на территорию Палестины “без ограничений”. В практической деятельности нужно было следовать этим правилам.
Сразу же за этим известием последовала статья Артура Руппина, а он был не абы кто. Руппин родился в 1876 году в немецком (а ныне – польском) городе Равиче, в 1903‐м защитил диссертацию на тему “Дарвинизм и социология” (работа получила премию Геккеля) и стал доктором права, а в следующем году вышел его без малого трехсотстраничный анализ “Евреи нашего времени”[236]. Это “социологическое исследование” свидетельствует о его выраженном интересе к статистическому материалу в сочетании с историческим подходом и заканчивается главой о сионизме[237]. В том же 1904 году Руппин стал содиректором Бюро статистики евреев и соучредителем журнала Zeitschrift für Demografie und Statistik der Juden, выходившего до 1931 года. В 1908 году он оставил руководство бюро и переселился в Палестину; там он возглавил Палестинское бюро в Яффе – официальное представительство Всемирной сионистской организации – и стал одним из отцов-основателей Тель-Авива. С момента своего переезда Руппин на многих руководящих должностях занимался вопросами заселения Палестины. Он долгое время являлся сторонником единого государства арабов и евреев, но погром в Хевроне 1929 года, когда были убиты 67 евреев, стал переломным моментом и для него. По разным источникам, во время продолжавшихся около недели беспорядков погибли еще по меньшей мере 116 арабов и 133 еврея. Затем последовали новые беспорядки с большим числом жертв с обеих сторон[238]. С тех пор Руппин требовал создания на территории Палестины самостоятельного еврейского государства. В 1933 году он был одним из самых активных поборников организованной иммиграции детей и юношества и принимал участие в утвержденном в ноябре 1937 года обновлении регламента распределения средств между Керен ха-Йесод – международной организацией по сбору пожертвований и поддержке алии – и Молодежной алией под руководством Генриетты Сольд[239].
В феврале 1938 года Руппин на несколько дней приехал в Германию, в том числе для выступлений с докладами. Один из них был опубликован в издании Mitteilungen des Kulturbundes. “Главный статистик” представил следующие данные: с 1933 года в Палестину иммигрировали 45 тысяч немецких евреев. Молодежной алие удалось перевезти в Палестину 2180 человек с тех пор, как Реха Фрайер начала это дело. Фрайер защищала идеи сионизма на международном уровне самое позднее с 1919 года и участвовала в основании многих организаций. С 1932 года ввиду политической ситуации в Германии она требовала не просто деклараций о намерениях, а реализации сионистских идей на практике. Ходит легенда, что Реха Фрайер начала свою деятельность с отправки в Палестину пяти подростков из Восточной Европы – и тут же вызвала раздражение уже признанных еврейских организаций, а теперь Генриетта Сольд успешно продолжает ее дело, докладывал Руппин.
Освоение Палестины требовало молодых поколений, и освоение это не могло просто воспроизводить прежние формы еврейской жизни – и то и другое отцы сионизма прекрасно понимали. Так что старания вдохновить детей и молодежь на достижение целей в Палестине были лишь логическим следствием этих соображений. В конце концов Соломону Адлер-Руделю и его окружению в июле 1932 года удалось купить участок земли размером семь на пять километров для обучения сельскому хозяйству людей, решивших уехать в Палестину, – поместье Нойендорф возле города Фюрстенвальде в Бранденбурге.
А теперь, говорил Руппин, посмотрим, к чему это привело. Из 2180 молодых людей, приехавших в Палестину, 73 процента после двухлетнего обучения сельскому хозяйству остались работать в тех местах, где они поселились, или основали новые кибуцы. Так вырастал “новый еврей”, отличавшийся от “городского еврея” в том числе и навыком переносить физические нагрузки. Принимающая сторона особенно хвалила подростков и молодежь из Германии.
Такую вдохновляющую рекламу и нежданную политическую волю Великобритании было необходимо использовать. В результате приток денег в кассы Молодежной алии увеличился, не в последнюю очередь потому, что все видели и понимали: время поджимает, ведь насилие против евреев в Германии становилось все более систематическим и организованным. Была поставлена цель: ежегодно из 5 тысяч еврейских выпускников школ привлекать в алию не “всего лишь” седьмую часть, а как минимум одну пятую и стремиться к числу 3 тысячи. Нужно было объединять усилия, и в марте 1938 года Ева Штерн, руководившая вместе с Лолой Хан-Варбург Молодежной алией в Берлине, переехала в Палестину. Ее место заняла Хедвиг Эпштейн (Штраус) – тридцатипятилетняя общественная активистка и практикующая гештальт-психолог, с 1930 года жена Пауля Эпштейна. Ее муж с 1933 года занимал руководящую должность в Имперском представительстве немецких евреев, а она посвятила себя социальной работе с детьми и юношеством. В рамках своей работы Эпштейны ездили по Европе и бывали в Палестине, но решили остаться в Берлине со своими подопечными, и в 1943 году их депортировали в концлагерь Терезиенштадт, где Эпштейна назначили старостой. Его расстреляли в 1944 году, а его жену отправили с последней партией узников в Освенцим и убили там.
Каждый месяц до конца августа 1938 года через берлинское бюро Молодежной алии в Париж прибывали от 50 до 130 молодых людей. Учебных лагерей было мало, и они едва ли могли вместить такое количество учеников. В результате эти лагеря стали не столько готовить подростков к эмиграции в Палестину, сколько просто спасать от преследования в Германии – без ясной перспективы.
В марте 1938 года премьер-министром Франции на короткое время снова стал Леон Блюм, а уже 10 апреля его сменил Эдуар Даладье, сторонник разработанной в Британии политики умиротворения Третьего рейха. Еще одним ударом стал очередной и на этот раз окончательный провал международной Эвианской конференции 6–15 июля 1938 года: она должна была решить “еврейскую проблему”. Повышение квот приема беженцев, например в США (эта страна принимала 23 370 человек в год), было исключено, другие страны в принципе отказались принимать беженцев, ссылаясь на собственную “еврейскую проблему”. Так первоначальный замысел мероприятия – спасение еврейских диаспор Европы – обернулся дискуссией о “проблеме”[240].
В Германии с 17 августа были введены обязательные добавочные имена для евреев: Сара или Израиль, чтобы еще ярче подчеркнуть дискриминацию. Через две недели антисемитские расовые законы были приняты и в Италии, что сделало невозможным дальнейшее пребывание еврейских беженцев в этой стране. Им пришлось бежать дальше.
Как мы знаем, на этом роковые вести не закончились. В то время как даже философ Эрнст Кассирер, считавшийся образцовым либералом, в шведской эмиграции призывал к превентивной войне против нацистской Германии, 29 сентября 1938 года было заключено Мюнхенское соглашение (названное так в честь “столицы движения”) между Гитлером и Муссолини с одной стороны и Чемберленом и Даладье – с другой. Немедленное последствие: Судетская область Чехословакии вошла в состав Германии, исполнив тем самым желание местных национал-социалистов “вернуться домой, в рейх”.
Чтобы поджечь уже пропитанные маслом фитили, не хватало лишь искры. Седьмого ноября 1938 года Гершель Гриншпан пришел в немецкое посольство в Париже и расстрелял советника Эрнста фом Рата; через два дня тот скончался от ран. Сигнал был подан, и, даже если за последовавшими актами террора не стояло долгосрочной стратегии, хватило всего нескольких часов, чтобы привести в движение организованную толпу, партийных функционеров, полицию и все население. С 8 ноября по всему рейху заполыхали синагоги и другие еврейские учреждения; еще накануне в Гессене произошли первые нападения на евреев. Роковой стала ночь с 9 на 10 ноября, позже получившая название “ночь рейхспогромов”[241]. Несмотря на изданную 10 ноября директиву “немедленно прекратить уничтожение еврейских предприятий и учреждений”, в Австрии, Данциге и множестве маленьких населенных пунктов погромы продолжались как минимум до 13 ноября. Число жертв, включая совершивших самоубийства и умерших от полученных ран, по разным оценкам, достигает 2 тысяч человек.