За словами почти сразу последовали дела. В январе 1935 года Арендт опубликовала в издании Journal Juif статью, которая сочетала в себе подведение итогов, политическую программу и объявление о поиске работы. Итоги в ней Арендт подводит почти году своей работы в “Земледелии и ремесле”, рассказывая о результатах, уже описанных в процитированном ранее докладе Верховного комиссара по делам беженцев. Политической программой статью можно назвать, так как в ней Арендт возобновила дискуссию, которую теперь, по ее мнению, следовало вести между всеми направлениями мысли в еврейских сообществах, и представила свои предложения. Она хотела встряхнуть структуры помощи еврейским беженцам, быстро принявшие твердую форму, и одновременно предлагала себя как кандидата, способного претворить в жизнь новые идеи. Как поступать с беженцами, а значит, в конечном счете, с внутриеврейскими проблемами – отныне это была тема Ханны Арендт. И наконец, между строк содержалось объявление: “Смотрите, я разбираюсь в ситуации и горю общим делом”. Посмотрим, что конкретно пишет Арендт.

ТРУДОВОЕ ВОСПИТАНИЕ МОЛОДЕЖИ[173]

Трудовое воспитание представляет жизненно важный интерес для всех молодых евреев, вне зависимости от того, кем они являются: сторонниками левых или правых политических взглядов, верующими евреями или атеистами, сионистами или ассимилянтами. По этой причине мы хотели бы, сформулировав следующие основные пункты, завязать дискуссию и всех призвать к участию в ней.

1. Всегда было понятно, что распределение евреев по различным профессиональным группам ненормально, так как ни крестьяне, ни рабочие не были основой социального и экономического существования евреев. С начала эмансипации евреи начали проповедовать переквалификацию как панацею от антисемитизма. […] В последнее время из‐за Гитлера переквалификация стала для немецких евреев политической необходимостью. Сионизм придал всем этим начинаниям новый смысл.

2. Таким образом, есть множество причин для переквалификации. Некоторые видят в ней средство лучшей ассимиляции; они считают, что таким образом евреи будут более равномерно распределены среди населения и их не будет слишком много в какой‐то отдельной профессиональной группе. Они надеются таким способом разъевреиться, перестать быть евреями, но упускают из виду, что антисемитизм всегда возникает там, где евреи могут составить конкуренцию […].

3. Переквалификация становится срочной необходимостью, когда евреев вынуждают бросить работу и готовиться к новому исходу. В этой ситуации переквалификация должна проводиться с учетом того, в каких регионах существует реальная потребность в определенной рабочей силе. […]

4. Переквалификация всегда актуальна в сионизме; здесь она служит формированию нации и социальной нормализации целого народа.

5. Переквалификация на основе благотворительности всегда сомнительная. Конечно, мы не оспариваем добрую волю и истинную помощь многих крупных меценатов. Но благотворительность – это нечто иное, чем солидарность; она помогает лишь изолированным индивидам; она никогда не действует по всеобщему плану; поэтому она в итоге неэффективна. Благотворительность разделяет народ на тех, кто дает, и тех, кто получает. Первые, хотят они того или нет, заинтересованы в том, чтобы вторые не подвергали угрозе их положение в стране, то есть чтобы они оставались на расстоянии (филантропический антисемитизм). Те же, кто получает, становятся нежелательными персонами, лишенными всякого положения и деморализованными.

6. Резюмируем: Переквалификация должна стать делом рук тех, кто решился освоить рабочую профессию. Ее нельзя предпринимать произвольно, она требует общего плана. Речь идет не о социальной деградации, а о социальном усовершенствовании. Это стремление к нормальному состоянию, всего народа и для всего народа […][174].

Программа Арендт строится на анализе современности, истории еврейской эмансипации и современного антисемитизма. В результате она совпала с идеями задающих тон сионистов Европы и Палестины. Профессиональная переориентация явно была нацелена на весь еврейский народ, который должен был как единое целое стремиться к тому, что в статье Арендт осталось невысказанным, но было очевидно всем ее читателям: к еврейскому государству в Палестине. Лишь такой образ мыслей давал возможность самостоятельно действовать в ситуации, сложившейся после захвата власти в Германии национал-социалистами, и искать решение обострившейся проблемы “народа без государства”.

Объективно организация Годара достигла пределов своих финансовых и логистических возможностей, а обострившаяся в 1934–1935 годах внутриполитическая ситуация во Франции с почти ежедневными новыми предписаниями для беженцев, нередко лишенных гражданства, делала жизнь в стране все более опасной. В то время во французской и немецкоязычной еврейской прессе множились репортажи о беспризорных детях и молодежи, прежде всего о проблемах подростков в возрасте тринадцати – семнадцати лет, которым после окончания школы официально не разрешалось работать во Франции. Не в последнюю очередь по этой причине и еще потому, что возможности берлинского бюро Молодежной алии положительно влиять на ситуацию во Франции были крайне ограниченны, руководство немецкого отделения решило выдавать представителям наиболее уязвимой возрастной группы в Париже сертификаты на въезд в Палестину. Но как раз в этом городе у них не было ни одного сотрудника.

Однако вскоре после выхода статьи в Journal Juif ситуация изменилась. Всего несколько недель спустя Арендт написала некоему Ури Трокису:

Организация помощи еврейской молодежи (Берлин) передала в целях алии 30 сертификатов для немецких беженцев во Франции. Это должны быть молодые люди в возрасте 15–16 лет. Моя задача состоит в том, чтобы отобрать этих людей и руководить их переселением в Палестину. Сертификаты выданы в рамках плана на этот год и должны быть использованы как можно скорее[175].

С этих строк в феврале 1935 года началась работа Арендт в Молодежной алие, которая в итоге продолжалась до 30 сентября 1939 года с перерывом с 1937‐го до середины 1938 года.

Уже по этому первому документу из множества других писем, меморандумов, телеграмм и почтовых карточек видно, что Арендт вынуждена была работать очень быстро. Молодые люди должны были прибыть в Палестину до наступления жары в середине мая; в четырехнедельную программу подготовительного лагеря вошла не только, как обычно, “хахшара”, то есть обучение ремеслу и идеологическое просвещение, но и изучение современного иврита: планировалось, что полдня воспитанники будут трудиться на полях и в мастерских, а во второй половине дня – изучать язык. Отплытие в Палестину Арендт планировала на 1 мая. Она хотела, чтобы эту группу сопровождал Трокис – педагог, имевший опыт сотрудничества с “Земледелием и ремеслом”, где с ним и познакомилась Арендт в конце 1934 года. Его адрес она получила от одной знакомой, с которой поддерживала связь в Париже, куда они обе эмигрировали. Это была Хильда Вайс[176] – коммунистка и социолог из первого выпуска франкфуртского Института социальных исследований. Арендт, цитируя приложенную к письму “памятку” Молодежной алии, объясняет Трокису, что “осуществлять надзор необходимо «с особым вниманием к воспитанию морали»”. Она добавляет: “Это будет нелегко, так как речь идет о довольно натерпевшихся детях эмигрантов, и к тому же в одной группе будут и мальчики, и девочки”. Арендт надеется, что Трокис воспримет это как “педагогический вызов” и отложит в сторону идеологические сомнения. Она пишет в стиле убежденной сионистки, словно продолжая свою статью: “В конце концов, Вы понимаете так же хорошо, как и я, что Палестина – единственная страна, куда возможно переселение, и других эффективных вариантов помощи быть не может”. Трокис согласился сопровождать группу.

Арендт быстро принялась за дело: видимо, благодаря своим хорошим связям по работе в “Земледелии и ремесле” ей удалось в начале марта 1935 года открыть “подготовительный лагерь” примерно в тридцати километрах от Парижа – разумеется, место она указывает намеренно расплывчато. В Иерусалим она написала, что с середины марта сможет привозить в лагерь потенциальных меценатов, где у них будет возможность составить непосредственное впечатление о проекте.

План, по которому Арендт работала на берлинское бюро, явно не был согласован с иерусалимскими коллегами. Ведь юрист Георг Йозефталь (Гиора Йосефталь), с середины 1934 года занимавший должность исполнительного директора Молодежной алии, написал в Иерусалим Генриетте Сольд, руководительнице Молодежной алии в Палестине, только 27 марта. Йозефталь в письме уверяет, что для переселения в Палестину были отобраны лишь те дети, которые эмигрировали с марта 1933 года, и что в Париже им не помогали никакие другие организации. Положение эмигрантов во Франции он описывает как ужасное; приготовления потребовали жертв и больших трудозатрат. “Госпожа Ханна Штерн, наша уполномоченная”, тщательно отобрала и подготовила детей. Она принимала участие и в разрешении вопросов при оформлении виз, которое в данном случае происходило через британское консульство.

Стало быть, Арендт наверняка уже вела приготовления за кулисами, используя опыт работы в “Земледелии и ремесле”. В письме Трокису она употребляет слово Schedul[177] для обозначения годового плана, а это указывает на то, что она использовала в том числе и деловую лексику международных организаций. Начиная с 1935 года сохранилось много написанных и полученных Арендт писем на английском языке, и язык этот она использовала почти на таком же высоком уровне, как и французский, на котором она писала письма, а впоследствии и статьи.

После письма Йозефталя дела пошли быстро. К 1 апреля с Арендт заключили трудовой договор на шесть месяцев с возможностью продления. Кто должен ей платить, что именно она должна делать – в нескольких строках сообщения о ее приеме на работу ничего этого не упомянуто. Значит, они импровизировали.

Через две недели после своего первого письма Йозефталь подтвердил, что “госпожа Ханна Штерн – руководитель нашей организации в Париже” и отвечает в том числе за визовые вопросы. Для работы арендовали помещение по адресу рю де ля Дюранс, 5, – то есть в здании, принадлежащем Еврейской общине Парижа, где до начала 1940‐х годов находились преимущественно еврейские организации[178].

Вероятно, Генриетту Сольд, знаменитую и многоопытную главу нескольких еврейских организаций, действующих на мировом уровне, изумило назначение Арендт на должность руководителя парижского бюро Молодежной алии; во всяком случае, имя и биография Арендт ей не были известны. К тому же некоторые сотрудники Молодежной алии работали вместе с Сольд уже много лет и не раз проявили себя наилучшим образом.

Уже на следующий день Георг Ландауэр, директор иерусалимского отделения Центрального бюро по переселению немецких евреев (Central Bureau for the Settlement of German Jews), приехавший в Париж, выплатил Арендт тысячу франков для обеспечения дальнейшей деятельности. Ландауэр, родившийся в 1895 году в Кёльне и умерший в 1954 году в Нью-Йорке, был всесторонне образованным юристом и с двадцатых годов занимал руководящие посты во многих еврейских организациях. Этот социалист и профсоюзный деятель был одним из самых ярых сторонников создания двунационального государства евреев и арабов в Палестине[179]. Девятого апреля он пишет Сольд о детях, измученных злоключениями, постепенно утрачивающих доверие к предложениям помощи и потому заслуживающих особого внимания, какое они и получают от “Ханны Штерн”; их нужно как можно скорее отправить в Палестину. Финансовое обеспечение детей, подготовка их переезда и проживания, взаимодействие с организациями, ответственными за выдачу виз, – сложные вопросы, которые вызвали проблемы с разграничением полномочий, взаимные упреки в ненадежности и прочие конфликты, но с ними Йозефталь смог разобраться на месте.

Кроме того, в письме он сообщил Сольд, что Ханна Арендт приходится невесткой “фройляйн Еве Штерн”; та тесно сотрудничала с Генриеттой Сольд как минимум с 1933 года и занимала руководящий пост в берлинском бюро Молодежной алии. В результате Сольд решила, что берлинские коллеги вольны сами выбирать, с кем они хотят сотрудничать в Париже.

Об отношениях Ханны Арендт и Евы Штерн в то время больше ничего не известно, поскольку источников, кроме процитированного выше, найти не удалось. Какими бы они ни были, ясно одно: работу в таком до сих не освоенном берлино-иерусалимской организацией месте, как Париж, возглавила относительно неизвестная персона, и это положило начало бурной деятельности.

Несмотря на все трудности, Арендт составила свой первый доклад 22 апреля 1935 года и отправила его, как потом делала почти со всеми объемными письмами и сообщениями о конкретной работе с детьми и юношеством, одновременно в Иерусалим, Лондон и Берлин. Среди прочего в нем сказано:

В Париже проживают многие тысячи восточноевропейских евреев, приехавших за последние три года. […] Среди них очень большое число – много сотен – подростков в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет, в основном с польским гражданством или без всякого гражданства, окончивших среднюю школу в тринадцать лет и оказавшихся на улице. До недавнего времени у тех, кому еще не исполнилось пятнадцати лет, была возможность работать подмастерьями без трудовой книжки. Теперь это запрещено; никакая протекция больше не может помочь польским или не имеющим гражданства подросткам получить разрешение на работу в Париже.

В Бельвиле есть клуб, где около пятидесяти таких подростков собираются несколько раз в неделю, чтобы хоть с каким‐то толком проводить вечера в компании ровесников. Биографии всех этих детей до ужаса похожи: родители приехали в Париж четыре года назад, три месяца назад дети лишились разрешения на работу, недавно окончили школу и теперь не имеют никакого занятия и – что хуже всего – никаких целей в жизни. Все они живут лишь надеждой, что однажды смогут попасть в страну, где им разрешат работать и где они будут чему‐то учиться.

Если мы не хотим, чтобы в Париже были уничтожены важные поколения еврейской молодежи, нужно приложить большие усилия для оказания помощи. Краткосрочная подготовка в любой форме (обучение в интернате, дневные курсы), уникальное целеполагание и полное изменение отчаянного положения этих подростков – все это задачи для Молодежной алии. Среди этих подростков есть ценнейший материал, который лежит без дела и подвергается угрозе уничтожения, если скоро не подоспеет помощь[180].

С тех пор доклады следовали примерно раз в месяц; в них преимущественно содержатся детальные подтверждения расходов, сведения о контактах с разными французскими учреждениями и результаты переговоров с детскими и молодежными учебными центрами. В то же время Арендт снова и снова говорит об общем положении евреев во Франции. Как следует из цитаты выше, особенно ее заботили эмигранты из Восточной Европы, как правило, не имеющие гражданства. Письмо, процитированное здесь почти целиком, гораздо короче всех остальных ее отчетов, написанных в последующие годы. Но и в своем ограниченном объеме оно дает понять основную для нее в то время точку приложения политических усилий: главной в ее работе стала помощь пострадавшим, тем, кто оказался в самом низу диктуемой национал-социалистами иерархии жертв. Если угодно, доклады Арендт служили для того, чтобы, основываясь на личном опыте практической работы, она могла изложить свои представления о том, в каком русле Молодежной алие следует работать в будущем. Чрезвычайную ситуацию, в которой оказались немецкие евреи, Арендт всегда рассматривала как пример – пусть и очень специфический – того, чего следует ожидать всем. В Германии и прочих странах тогда еще не началось массовое институционализированное или “стихийное” насилие, но для Арендт это было не чем иным, как коварным притворством. Уже одно то, что демократические страны, такие как Франция, где число евреев увеличилось с 90 тысяч в начале века до 260 тысяч в 1935 году[181], вводили все более жесткие законы о миграции и не были готовы обеспечить твердую почву под ногами лицам, имеющим статус беженцев и эмигрантов, заставляло ее смотреть в будущее более чем скептически.

Всего через четыре дня после этого доклада, 26 апреля 1935 года, вышла следующая публикация Арендт в Journal Juif, на этот раз посвященная “вождю молодежи” Мартину Буберу. Бубер, рожденный в Вене в 1878 году, с начала XX века принадлежал к числу популярных не только в немецкоязычном пространстве и потому влиятельных представителей “еврейского ренессанса” (термин введен им же). Бубер был самобытным религиозным мыслителем, сочетавшим национальный пафос и глубокую религиозность с политической – в его случае сионистской – активностью, и радел за основание государства-прибежища для евреев Европы. Арендт в свое время познакомилась с текстами Бубера в кружке, собиравшемся вокруг Эрнста Грумаха. Так что ее статья носила ярко выраженный апеллятивный характер: книги и деятельность Бубера в ней представлены как призыв. Вот что она пишет:

Буберу действительно удалось пробудить сердца этих ассимилированных молодых людей, поскольку при всей своей углубленности в науку он всегда оставался современным человеком в лучшем смысле этого слова. Ему удалось привлечь к себе молодежь, потому что он не погребал ни себя, ни еврейство под толщей великого прошлого, но искал его живые следы, чтобы возвести еще более великое будущее[182].

Однако это еще не спасло ни одного юношу и ни одну девушку. Теперь требовалось создать условия для отправки первой группы по морю в Палестину. Пока между Берлином и Иерусалимом шел обмен информацией о тридцати подростках, отобранных для переселения, Ева Штерн поехала из Берлина в Париж, куда и прибыла 2 мая. Решение отправить во Францию бывалую сионистку на помощь пока еще неопытной сотруднице выглядело вполне логичным. К 1 июня 1935 года берлинское бюро Молодежной алии, по собственным подсчетам, обеспечило визами и перевезло в Палестину уже 612 юношей и девушек – этим опытом и нужно было поделиться[183].

В подробном докладе о своей деятельности до 25 мая, отправленном Генриетте Сольд и многочисленным коллегам в Берлине и Лондоне, Ева Штерн пишет о необходимости как можно быстрее создать в Париже профессиональные структуры, начать сборы средств, а также установить контакты с французскими государственными органами, еврейскими организациями и важными персонами, чтобы обеспечить постоянную работу по приему детей и молодежи во Франции и их дальнейшей отправке в Палестину. Также в докладе констатируется, что французские евреи и эмигранты из Германии живут совершенно обособленно и никак не кооперируются. Французские евреи даже не рассматривают перспективу переезда в Палестину. Следовательно, работать в Париже будет трудно. Сложившиеся условия Ева Штерн считала неблагоприятными и полагала, что переселение в Палестину первой группы молодежи, отобранной непосредственно и исключительно французскими активистами, не изменит ситуацию.

Во всем этом Ханна Арендт не играла даже второй роли; ее имя не значится в списке адресатов доклада. Это показывает, что в разных кабинетах не было единого мнения о том, какие обязанности исполняет Арендт и какими она будет наделена в будущем.

Во втором докладе, сообщавшем о положении в Париже и отправленном более узкому кругу лиц, Ева Штерн цитирует резкие замечания функционеров из французских еврейских организаций: мол, нет никакого смысла отправлять детей в Палестину, “отправьте их лучше в Марокко или в Парагвай”. “Такого непонимания, даже хочется сказать «черствости», я еще не встречала”. Она вскользь упоминает свою невестку Ханну, однако не в качестве сотрудницы парижского бюро.

Мало того, Ева Штерн пригласила во Францию Берту Моттек – уроженку Кёнигсберга, эмигрировавшую из Берлина в Лондон и имевшую большой опыт работы в организациях еврейской диаспоры, – чтобы та взяла на себя координацию дальнейшей деятельности в Париже[184]. Моттек приехала и увидела свою главную задачу в скорейшем установлении связей еще не оформившегося парижского бюро с многочисленными другими еврейскими организациями и деятелями, поскольку ситуация во Франции, и в особенности в Париже, была крайне запутанной как в кадровом, так и политическом отношении. Штерн и Моттек удалось привлечь в попечительский комитет для будущей работы целый ряд известных личностей, среди которых были литераторы и сионистские активисты Эдмон Флег и Андре Спир; невестка покойного премьер-министра Жоржа Клемансо, писательница и хозяйка литературного салона Берта Цукеркандль-Шепс; широко известный в еврейских кругах Франции и за ее пределами, активный в различных организациях банкир барон Альфред де Гинцбург[185] стал их казначеем; присоединились к ним и Моше-Элиэзер Айзенштадт[186], среди прочего возглавлявший парижскую синагогу Огалей Яаков, и не в последнюю очередь Жюстен Годар. Таким образом, в организации были задействованы люди из так называемых хороших кругов, обладавшие, что немаловажно, превосходными связями с семейством Ротшильд, которое со своей стороны начало реализацию собственного плана по спасению евреев.

Как убедительно изобразила в своем докладе Ева Штерн, французские активисты были очень заинтересованы в том, чтобы интегрировать будущее отделение Молодежной алии в свои структуры, что она, однако, решительно отвергала. Многие французские организации чувствовали себя обязанными следовать начатой правительством политике выдворения беженцев, прежде всего евреев из Восточной Европы. К тому же их работа произвела на Еву Штерн “впечатление ненадежной и бессистемной”, и потому доверять им детей и юношество было нельзя.

Каким тяжелым было положение для образуемого французского отделения, показывает письмо Евы Штерн в Лондон Хаиму Вейцману, который как раз готовился снова приступить к исполнению обязанностей президента Всемирной сионистской организации после четырехлетнего перерыва (он уже занимал этот пост с 1921 по 1931 год). Штерн проникновенно взывала к чрезвычайно влиятельному Вейцману открыть двери и надеялась таким образом заручиться поддержкой дома Ротшильдов. В дальнейшем с семейством Ротшильд интенсивно добивалась контакта некая “мадам Роберт Штерн”, однако в ответ на ее заявления о намерениях быстро последовали однозначные ответы: сейчас следует “позаботиться о собственных социальных проблемах”, “возможности пожертвований” на немецкие инициативы исчерпаны – так “мадам Роберт Штерн” сообщили в середине 1935 года.

Берта Моттек и Ева Штерн в том числе искали среди эмигранток из Германии фигуру, симпатизирующую Палестине, и нашли такую в лице Жюльетты Штерн, родившейся в 1893 году в Париже под именем Жюльетта Спаньярд. Во французском обществе ее часто называли “мадам Роберт Штерн”; ее первый муж погиб на Первой мировой войне, и позже она вышла замуж за состоятельного предпринимателя Роберта Штерна. После первого ее путешествия в Палестину в 1930 году (а в 1935‐м последовало второе) Жюльетта Штерн стала активной сионисткой: она участвовала в основании сразу нескольких организаций, таких как “Кадима” (“Вперед” или “На восток”) и “Еврейки за Палестину” (Femmes juives pour la Palestine), и прежде всего сотрудничала с ВИЦО. Таким образом, она участвовала во всех политических организациях, которые обращались к еврейским женщинам и защищали их интересы. Жюльетта Штерн входила также в ближайший круг издателей журнала Journal Juif, с 1935 года посвящавшего две страницы в каждом номере работе с детьми и юношеством. К тому времени Арендт уже опубликовала в нем две статьи.

Жюльетта Штерн приняла на себя руководство парижским бюро Молодежной алии; впоследствии она регулярно ездила на международные сионистские конгрессы и там докладывала о работе в Париже и других городах. Таким образом, в маленькой конторе на рю де ля Дюранс, 5, иногда встречались сразу три “мадам Штерн”, однако Ева в начале июня вернулась в Берлин, Жюльетта действовала на втором плане и все больше времени посвящала работе в ВИЦО, а значит, основную работу выполняла Ханна Арендт.

В мае 1935 года, пока решались вопросы об основании, организации, финансировании и налаживании связей парижского бюро Молодежной алии, Арендт параллельно занималась вопросом переправки в Палестину юношей и девушек, прибытия которых ждали в Иерусалиме уже в этом месяце. По первому же письму из объемной переписки с коллегами в Берлине и Иерусалиме становится ясно, что действовала она не как новичок, а как опытная и самостоятельная сотрудница, прекрасно знакомая со всеми требованиями. Однако, прежде чем она успела сопроводить юных кандидатов на переселение в Марсель и оттуда – через Сицилию в Хайфу, как было запланировано, в Палестине изменились правила въезда. Триста пятьдесят выданных виз теперь были действительны до момента достижения въезжающими возраста шестнадцати, а не семнадцати лет.

С весны 1935 года Арендт, вероятно, находилась главным образом в Бельвиле, где готовила детей и подростков к переезду в Палестину. Двенадцатого июня она резюмировала свою деятельность и наблюдения за прошедший период в докладе Георгу Ландауэру, а тот переправил его Генриетте Сольд.

Арендт нарисовала очень мрачную картину: из восьмидесяти подопечных ее организации для поездки в Палестину в составе первой французской группы было отобрано тридцать пять человек. После полутора-двух лет пребывания во Франции “семьи эмигрантов чрезвычайно обнищали” и были “деморализованы”, поскольку лишь немногим из них предоставили “право жительства”; многие оставались в стране “практически нелегально”, и эта ситуация сказывалась на ее подопечных, окончивших школу в тринадцать лет. К тому же за наем несовершеннолетних по закону грозил большой денежный штраф, что усугубляло ситуацию.

Драматическими красками Арендт изобразила ситуацию безысходности: в тех немногих учреждениях, которые в принципе давали возможность уехать, выстраивались длинные очереди, переклички с номерами проводились не позже четырех-пяти часов утра, родители сменяли друг друга в очереди, зная, что у них нет шансов попасть на прием и только на следующий день они продвинутся вперед. Нередко дети и подростки жили вовсе не с родителями. Арендт пишет о недоедании в 60–70 процентах случаев, даже среди “физически здоровых детей”, а также о том, что отобранные тридцать пять человек больше других отвечали требованиям по здоровью. Привить подросткам четырнадцати – шестнадцати лет “нормы социальной жизни”, “дисциплину” и “труд” за шесть недель оказалось невозможным: “Трудностей было не избежать”. Но в итоге все‐таки наблюдались некоторые успехи: подопечные прибавили в весе, по четыре-пять часов в день работали под руководством садовника-француза, а затем изучали иврит, “палестиноведение и пр.”.

Из процитированного выше доклада становится ясно, что Арендт не видела во Франции перспектив для еврейских детей и подростков из Германии вследствие постоянных ужесточений миграционного законодательства – вскоре им и вовсе закрыли въезд, – однако будущие проблемы для выходцев из Восточной Европы она расценивала как гораздо более серьезные. До самого конца 1939 года она неоднократно призывала к расширению деятельности Молодежной алии в Восточной Европе, ведь еще тогда, в 1935 году, французские власти грозили высылать евреев из страны целыми семьями, если будет установлено, что хотя бы один ребенок или подросток в семье работает нелегально. Положение, с точки зрения Арендт, было безнадежным.

Арендт явно была уже тогда хорошо осведомлена о положении дел во всей Европе. Ведь в своем докладе она различает “беду евреев” (Judennot)[187], например в Польше, и положение восточноевропейских евреев во Франции. Польские евреи тогда еще “в принципе” имели право на труд и на двухлетнее образование в еврейских учебных заведениях по сельскохозяйственным и ремесленным специальностям. Во Франции дела обстояли совсем иначе. К тому же Арендт отмечает особенности, важные для общей картины: даже если удастся устроить подростка в профессиональное училище, то проучиться он там сможет, как правило, только один год. Конечно, в случае наличия выездной визы могут засчитать три года обучения, если прибавить два года хахшары. Но если у подростка есть только год обучения в училище и нет сертификата для въезда в Палестину, то его сразу же депортируют. К тому же подростки ограничены в выборе училища или места подготовки к переселению: за смену места пребывания отвечает префектура департамента, и она часто принимает отрицательное решение. Наконец, множились случаи выдворения лиц без гражданства с так называемыми нансеновскими паспортами, которые Лига Наций ввела в 1922 году – поначалу только для беженцев из России – и которые к концу десятилетия признавали уже пятьдесят три страны[188]. Франция признала их одной из первых.

Если мы посмотрим на дальнейший путь Арендт в Молодежной алие, то увидим, что июнь 1935 года стал для нее важной вехой: фокус ее внимания сместился с угрозы внутри Германского рейха дальше – на Восточную Европу. Все в том же докладе она заявила о своем желании расширить масштаб деятельности Молодежной алии и распространить ее не только на молодежь, эмигрировавшую из Германии во Францию, не создавая, однако, “прецедентов”. Заняв такую позицию, Арендт выстроила линию фронта, с которой велись дальнейшие обсуждения. Хотя официальной ее задачей было “всего лишь” переселение группы детей и подростков, она явно очень быстро поняла, что парижские планы немецкого отделения Молодежной алии направлены исключительно на работу по маршруту Германия – Франция – Палестина. Арендт оппонировала не самой этой идее, но ее ограниченности. Она была не одинока в своем мнении: взгляды коллег в Иерусалиме и Лондоне все чаще устремлялись на восток Европы. В Берлине же все были сосредоточены на текущей и постоянно ухудшающейся ситуации в нацистской Германии.

Однако сначала Арендт сама поехала в Палестину. В середине июня она вместе с одиннадцатью подростками и несколькими сопровождающими отправилась с Лионского вокзала Парижа в Марсель, оттуда по морю они добрались до Генуи и двадцатого числа отплыли дальше. Группа сделала остановку на Сицилии и 27 июня прибыла в Хайфу. Еще в начале июня туда же переправилась группа с восемнадцатью детьми. Арендт провела в Палестине почти два месяца, и это время, судя по всему, было использовано для бесед с руководством, потому что с тех пор ее сотрудничество с Молодежной алией стало более интенсивным.

Каждый раз, когда дети и подростки прибывали в Хайфу, Генриетта Сольд встречала их в порту, о чем свидетельствует, в частности, фильм “Прорыв молодежи!”, снятый Лоттой Ландауэр, женой Георга Ландауэра[189]. После каждого прибытия Арендт составляла подробный доклад и посылала его в Берлин, Лондон, а с 1935 года – и в Париж. Вместе с Сольд и ее коллегой Хансом Бейтом на этот раз детей встречала историк Дора Штраус-Вайгерт, с начала двадцатых годов сотрудничавшая в Берлине с видным деятелем еврейской социальной работы Соломоном (Шаломом) Адлер-Руделем, а с 1934 года присоединившаяся в Палестине к Молодежной алие. Она написала сотни репортажей о положении детей и юношества в Палестине. Арендт в поездке сопровождали Ольга[190] и Эльмер Штейны, с которыми она дружила в то время, а вот Ури Трокису – педагогу и руководителю группы – пришлось остаться в Генуе с двумя подопечными детьми из‐за проблем с документами. В Хайфе группа разделилась: одну половину отвезли в кибуц Гват, а другую – в кибуц Ягур.

Благодаря своей публичной лекции в “Кафе де ля Пэ” и практической деятельности Арендт стала известной личностью в эмигрантской среде. Она преодолела неоднократно отмечавшиеся противоречия между французскими и немецкими инициативами, призванными облегчить положение эмигрантов и в первую очередь беженцев, потому что у нее были коллеги на “другой стороне”, высоко ценившие не только ее несомненное сочувствие бедствующим людям, не только ее политическую активность, но и ее интеллектуальную энергию. Так что она смогла опубликовать еще одну длинную статью в Journal Juif, и, конечно, выход в свет номера с этой статьей в Париже на следующий день после прибытия Арендт в Хайфу не был случайностью.

МОЛОДЫЕ ЛЮДИ НА ПУТИ ДОМОЙ

Обломки на берегу!

Вот уже две тысячи лет евреи скитаются по миру, таская всюду за собой свое имущество, своих детей и тоску по родной земле.

На чужбине они частенько теряют свое имущество. А что же они получают? Печальный опыт – умение приспособиться и не дать себя уничтожить.

Но дети, которые еще не в состоянии до конца осознать эту участь, теряют всё: постоянный дом, привычную среду, родину, друзей и родной язык. Они не только лишаются корней, но и сбиваются с верного пути. […]

Эмиграция из Германии принесла нам детей, подростков и молодежь без будущего; они убеждены, что им не повезло и они никогда ничего не достигнут.

Их родителям не до них – они измучены заботами. Жизнь этих взрослых осталась позади; чего они достигли или не достигли – теперь уже неважно. Они почти не думают о будущем, живут только сегодняшним днем и забывают о положении своих детей.

Как это можно изменить? У детей нет права работать или чему‐то учиться. Они могут только помогать по дому и зарабатывать гроши, чтобы не умереть с голоду. И вскоре родители начинают эксплуатировать детей, и некого в этом винить.

Решение

Находясь вот в таком положении, эти родители несколько месяцев назад получили письмо от одной им пока не известной организации – Молодежной алии. В письме было сказано, что молодежь получит дополнительные сертификаты на переселение в Палестину. Хотя их, конечно, не так уж много.

И тем не менее юноши и девушки, у которых нет документов и возможности чему‐либо научиться в Европе, которые бесцельно шатаются по улицам, смогут оправиться в Эрец-Исраэль. Сегодня наша страна достаточно велика и развита, чтобы обеспечить образование части своей молодежи. И страна с радостью его обеспечивает. Еврейские поселения принимают юных переселенцев на два года и предлагают им школьное и практическое образование. Их фермы используются в качестве школ, а их хаверим (товарищи) выступают учителями.

Так написано в этом письме.

Впервые получив такое письмо, родители воспринимают эту информацию с недоверием. Еще один комитет помощи? Снова тратить время и деньги на метро? Предложение кажется слишком заманчивым, чтобы быть правдой; нет ли тут подвоха? Дети тоже настроены скептически. Конечно, каждая мать считает своего ребенком жемчужиной мироздания, но пытается – парадоксальным образом – заставить эту жемчужину молчать и сама говорит за нее… Однако на следующий день детей уже не остановить запретами; они сами приходят в контору Молодежной алии и хотят всерьез обсудить свое будущее. И только в ходе разговора c ними выявляется истинная трагедия этих маленьких Агасферов.

“Давно уже сионист”

В один прекрасный день к нам приходит отец с сыном. Место жительства – приют для бездомных. Мужчина оказался там “очень просто”. Сначала он попытался поехать напрямую из Германии в Палестину. Ему даже не разрешили ступить на берег и сразу отправили в Марсель. Оттуда до приюта в Париже оставался лишь один шаг. Вместе с ним этот путь проделал и его пятнадцатилетний сын.

Пока отец рассказывает свою одиссею, сын молчит и хмурится. Он стыдится многочисленных неудач, сердится на них, делает вид, будто все это его не касается, будто это чья‐то чужая история. Он не хочет быть частью этой беды! И при этом тут же заявляет, что он “давно уже сионист”. На следующий день он возвращается один, без отца. Это дает нам возможность пообщаться с ершистым молодым скитальцем без помех. Ему не надо стыдиться своего несчастья! Не надо принимать его на свой счет, ведь это не его личное несчастье, это несчастье целого народа. Молчанием или притворством тут ничего не изменить и не исправить. Да, он поедет в Палестину – но не для того, чтобы избавиться от своих личных проблем, а как член большой группы, не потому что он нуждается, а потому что там нуждаются в нем. Он будет строить страну для себя и других, и для тех, кто придет после него. Там он будет не один. И уже здесь он больше не имеет права чувствовать себя одиноким, ведь он проявляет солидарность со всеми теми, кто разделяет такую же судьбу.

Молодые люди, пришедшие в Алию, снова и снова рассказывают о ней своим друзьям, и их друзья тоже приходят одни, без опекунов. Это лучшая пропаганда. Приходит как‐то молодой человек четырнадцати лет. И говорит, что хотел бы “получить информацию”. Где же его родители? “Я не хочу беспокоить их по пустякам, – отвечает он, – пока не приму твердое решение”. В Палестине он видит “единственное решение еврейского вопроса”, но сомневается, имеет ли он право оставить своего отца, для которого ведет всю переписку по‐французски. И можно ли поехать до совершеннолетия? Единственный ответ на этот вопрос: Молодежная алия. Что же до французской переписки, то о ней придется позаботиться его тринадцатилетней сестре. Как только документы были готовы, он проинформировал родителей и уже через две недели оказался в лагере, где начал решать еврейский вопрос практическим способом – изучая сельское хозяйство.

Наилучшая помощь!

Молодежная алия – это не благотворительная организация. Конечно, нужно помогать тем, у кого нет денег. Но одни лишь деньги не решат проблему блуждающих подростков. Школа и профессиональное образование – лишь подготовка к дальнейшим странствиям. И если родители еще сомневаются, то дети совершенно уверены в своем пути. Во всех социальных слоях находятся люди, желающие осуществлять халуциут (работу первопроходцев). И это неизбежно ведет к дальнейшим дискуссиям между представителями старшего и нового поколений…

Большинству детей еще не был нанесен непоправимый вред, но они в отчаянии. И даже если они пережили самое худшее, их поведение очень быстро меняется. К сожалению, в Париже их родители научились “клянчить”; дети пока не “клянчат”, а если и начинают себя так вести, то быстро отучаются, когда им объясняют, что все, что они выпрашивают, достается им незаслуженно из общих денег коллектива или из личных сбережений их товарищей.

Трудные времена в Германии, эмиграция, жизнь в изгнании морально уничтожили взрослых, сделали их угодливыми или, наоборот, бессовестными. Что же касается детей, то к ним быстро возвращается естественное человеческое достоинство, как только они попадают в другую среду и получают работу.

Несколько недель в подготовительном лагере, где они работают, учатся, играют, поют, читают, свободно общаются на любые интересные им темы, возвращают им свободу и радость жизни. Эти недели возвращают им потерянную юность.

Эта радость, это достоинство и эта юность превратятся в силу, и эта сила построит страну заново[191].

Конечно, этот текст отчасти рекламный. Но именно отчасти: описание ситуации отражает реальное положение дел и совпадает с тем, что Арендт сообщала Генриетте Сольд и другим функционерам. Преодолеть нужду можно было, лишь совершив радикальный шаг, который, по мысли Арендт, вел не в неизвестность, а на твердую почву – предоставляя возможность жить самостоятельно и участвовать в создании нового сообщества.

О пребывании Арендт в Палестине осталось мало документальных свидетельств. По воспоминаниям ее университетского друга Ханса Йонаса, в Иерусалиме он познакомил ее с Гершомом Шолемом. Действительно, 25 августа 1935 года Шолем писал из Иерусалима своему, пожалуй, ближайшему другу Вальтеру Беньямину в Париж:

Несколько недель назад я виделся здесь с женой твоего кузена Ханной Штерн, которая теперь готовит детей в Париже к Палестине, но мне показалось, что вы вряд ли близко общаетесь, иначе она наверняка передала бы мне привет от тебя, так что я воздержался от вопросов о тебе. Она когда‐то была блестящей ученицей Хайдеггера[192].

Дружеские отношения и с Вальтером Беньямином, и с Гершомом Шолемом в будущем заметно повлияют на жизнь и мышление Ханны Арендт, хотя с каждым из них – по‐разному.

Находясь в Палестине, Арендт, вероятно, навестила и своих родственников – семью Фюрст. Сохранилось несколько писем из Хайфы, где Арендт хлопотала насчет следующей группы детей из Франции. Тем временем дела в парижском бюро вела секретарша.

В Палестине было принято решение, что необходимо собрать как можно больше членов организации в Люцерне, где с 20 августа по 6 сентября должен был состояться XIX Конгресс сионистов, а Генриетта Сольд выступит там, чтобы продвинуть дело Молодежной алии.

Ханна Арендт и Ева Штерн отправились из Палестины в Швейцарию и 20 августа в 13 часов встретились на главном вокзале Люцерна с Генриеттой Сольд и ее помощницей Эммой Эрлих. Этому предшествовали трения по поводу роли Арендт: хотя еще в Хайфе было решено, что она займется перевозкой в Люцерн и кураторством выставки о положении детей и юношества, Ева Штерн выразила озабоченность. Она считала недоработкой функционеров Ханса Бейта и Георга Ландауэра, что они не разъяснили Арендт как следует ее будущие обязанности. И теперь им надо было с этим разобраться, чтобы не возникли новые “неувязки”, о коих она уже писала в первых числах июля 1935 года. Это лишь один из примеров продолжавшейся с начала года неопределенности касательно конкретной роли Арендт в Молодежной алие и функционирования французского отделения организации. Штерн и Арендт то и дело расходились во взглядах: например, первая была не слишком довольна, когда получила от невестки письмо, в котором та просила ее “поторопиться с поездкой”, чтобы “вместе решить” возникшие проблемы. Итог оказался не в пользу Евы Штерн: Ханну Арендт сочли нужной.

На предстоящий конгресс семидесятипятилетняя Генриетта Сольд запланировала очень плотную программу: уже через три часа по прибытии в Люцерн она готовила свою речь вместе с Евой Штерн и Мордехаем Шатнером[193]. На следующий день она обсуждала с Шатнером, Адлер-Руделем и другими будущие совместные действия. Решили, что Сольд должна выступать на немецком языке – в знак солидарности с евреями в Германии, в пику национал-социалистам и, наконец, потому что о Сионистском конгрессе должны были снимать полнометражный фильм, адресованный евреям всего мира, для которых немецкий оставался одним из главных языков общения. И в первый же день все согласились, что нужно распространить работу Молодежной алии на Польшу, о чем провели переговоры с польскими представителями в Хайфе еще за несколько недель до конгресса. На тот момент при поддержке Берлина в Палестину переехали 455 детей и подростков с немецкими паспортами и 557 – с иным гражданством[194].

Двадцать второго августа ситуация в Палестине обсуждалась в узком кругу. На следующий день к участникам обсуждения присоединилась Ханна Арендт, которой было поручено вести протокол. Тема совещания: “Молодежная алия из Франции детей ненемецких эмигрантов”, то есть поднятый Арендт вопрос отныне обсуждался на высоком уровне. Из Парижа прибыла Жюльетта Штерн, Ева Штерн тоже присутствовала. По оценкам собравшихся, алие могли подлежать около тысячи несовершеннолетних с польскими и румынскими паспортами, а также с документами об отсутствии гражданства. Но где их размещать? За чей счет? Понадобятся ли из‐за их гражданства особые сертификаты для въезда в Палестину? Как привлечь к их положению внимание французских евреев? Конечно, было понятно, что алия сама по себе не могла полностью решить проблему эмигрантов во Франции, и все‐таки собравшиеся в итоге выразили оптимизм: Молодежная алия должна дать импульс к учреждению других организаций, ведь в рамках инициативы для подростков четырнадцати – шестнадцати лет можно получить лишь ограниченное количество сертификатов.

Съемки фильма о конгрессе функционеры использовали с заранее оговоренной целью: Георг Ландауэр дал интервью на камеру, в котором рассказал по‐немецки о планах организации на будущее.

Ханна Арендт тоже посетила конгресс, но не как делегат. После совещаний в Люцерне члены организации разделились. Арендт сначала вернулась в Париж, чтобы подготовить переезд следующей группы подопечных в Палестину, в то время как Генриета Сольд, Ева и Жюльетта Штерн, а также множество других делегатов поехали в Амстердам, чтобы там с 9 по 12 сентября принять участие в Первой Всемирной конференции Молодежной алии. Главными организаторами этого мероприятия выступали немецкие коллеги, и они же напечатали отчет по итогам его проведения. Арендт присоединилась к тем, кто отправился в Амстердам, позже. Пятнадцатого сентября некоторые из них прибыли в Берлин; этот визит несколько раз откладывался, вероятно, в том числе чтобы дождаться съезда НСДАП в Нюрнберге и его решений. Как пишут, Сольд принимали с большой помпой “все” еврейские организации. Немецкое еврейство ожидало от этого визита очень многого, не в последнюю очередь потому, что Лео Бек[195] во многих своих статьях, приветственных словах и речах выступал с личной поддержкой Молодежной алии и деятельности Генриетты Сольд. Пока руководство организации находилось в разъездах между Люцерном, Амстердамом и Берлином, журнал входящей корреспонденции в Иерусалиме фиксировал множество сообщений из Кёнигсберга, Венгрии, других городов и стран, в которых красноречиво докладывалось о собраниях активистов и бедах еврейских общин.

Речь Генриетты Сольд, воспринятая с большим воодушевлением, послание Сионистского конгресса и заверения, данные на амстердамской конференции, были созвучны: деятельность Молодежной алии нужно развивать. Этот сигнал никак нельзя было игнорировать, ведь “съезд свободы” НСДАП, начавшийся 10 сентября, грозил привести к серьезному ухудшению положения евреев в Германии, а значит, в итоге и всех еврейских диаспор. И действительно, созванный в Нюрнберге съезд принял 15 сентября два “расовых закона”: “О защите немецкой крови и немецкой чести” и “О гражданах рейха” – оба они официально прокладывали путь для радикализации антисемитского государства мер и норм.

Ханна Арендт упорно воплощала в жизнь планы, утвержденные в Люцерне. Первым пунктом была работа с общественностью. После того как въезд ее группы в Хайфу был освещен беспрецедентным для Молодежной алии образом, нужно было возвестить и о возвращении. Самый подробный репортаж вышел в издании Journal Juif, с которым Арендт была тесно связана. Хотя этот текст имеет очевидную рекламную направленность, он дает представление о работе и конкретном положении дел в Палестине. Об Арендт и ее поездке в нем сказано следующее:

В ПАЛЕСТИНУ И ОБРАТНО

Редакция журнала Journal Juif des Jeunes рада возвращению в Париж своей сотрудницы, мадам Ханны Штерн, молодого доктора литературы и сионистской активистки, полной энергии и темперамента.

В Париже начинался ее путь в Гват, живописное и зажиточное поселение в Эмеке, неподалеку от Хайфы. […] Мы помним их радостный отъезд с Лионского вокзала! Едва поезд тронулся, как члены маленького отряда обрели самостоятельность.

Ханна Штерн, которая месяцами неустанно трудилась, чтобы подготовить этих молодых людей к новой задаче и вместе с партнерами организовать эту поездку, обратилась к своим подопечным: “Теперь я хочу отдохнуть. Позаботьтесь о себе сами и первым делом соберите общую кассу”. В удивительном согласии дети взялись за дело, и все пошло так гладко, как только можно себе представить. До самого прибытия в порт Хайфы Ханна Штерн наслаждалась заслуженным отдыхом.

И вот мы в Гвате. Колония была основана российскими евреями, большинство из них – выходцы из очень еврейского города Пинска. Поселенцы приветствуют “парижан” и принимают их с величайшим радушием. Дети из последней на сегодняшний день группы великой “Алии молодых немецких евреев” будут в первой половине дня работать в разных сферах сельского хозяйства, чтобы изучить свое будущее ремесло. Остаток дня они будут главным образом учить иврит, а также знакомиться со страной и заниматься историей еврейского народа, изучать Священное Писание, основы науки и экономики. […]

В самом Париже, в Бельвиле, в Сен-Поле, отчасти в еврейских консисториальных школах[196] есть дети эмигрантов, не имеющие возможности работать во Франции. Уже в начале жизни у них отняли их идеалы, отняли возможность прожить нормальную юность. Некоторые из них уже сами повернулись бледными лицами в сторону Палестины – а это значит, их нужно поддержать! Ведь вместо того, чтобы торговать всяким хламом и подвергаться гонениям на рынках Сен-Антуана, они станут земледельцами в одном из таких поселений, как Гват, и будут спасены в физическом, материальном и моральном смысле.

Группа французских еврейских дам в Париже под руководством мадам Роберт Штерн (тезки Ханны Штерн, а не родственницы, как можно было бы подумать) имеет живой интерес к Алие. Обе мадам Штерн очень ценны для нас, так как обладают необходимейшим для молодежи и, увы, ныне редчайшим для евреев качеством – энтузиазмом.

По возвращении в Париж Ханна Штерн снова примется за работу во благо Алии в сотрудничестве с организациями и людьми доброй воли. Долг всех наших парижских молодежных объединений в начавшемся сезоне – содействовать Алие, причем не только в качестве филантропов, но и в качестве товарищей и братьев! В завершение напомним, что одним из самых впечатляющих докладов на Сионистском конгрессе был доклад о молодежной алие и ее интеграции в Земле Израиля, прочитанный мисс Генриеттой Сольд – одной из величайших фигур сионизма[197].

Редакция парижского Journal Juif – издания, просуществовавшего лишь с ноября 1934‐го по март 1936 года, – назвала Ханну Арендт “сотрудницей”, да еще и столь же ценной для работы Молодежной алии, как Жюльетта Штерн. Она давно уже стала частью этой организации, добилась определенной степени автономии в принятии решений и окружила себя женщинами, помогавшими друг другу и организациям, с которыми они сотрудничали. Об этом важно помнить еще и потому, что все, кто через много лет комментировал деятельность Арендт в Палестине и на благо Палестины, старательно хранили молчание об этих годах и о преданности Арендт своему делу.

Все три ее публикации в Journal Juif носили программный характер и представляли ее рассуждения на основе опыта работы в организациях, которые занимались образованием и, следовательно, спасением еврейских детей и подростков. В то же время они отталкивались от личной оценки положения евреев по всей Европе: с 1932 года Арендт воспринимала его как полный провал попыток ассимиляции.

В редакции Journal Juif уделяли особое внимание ситуации еврейских детей и молодежи. Вероятно, главную роль в этом играла Жюльетт Пари (Юлия Гурфинкель) – уважаемая переводчица Макса Брода, Германа Гессе и Стефана Цвейга и известный автор популярных романов. Ее репортажи печатались в том числе в еженедельнике Marianne, где она много писала о социальном положении детей и молодежи.

Жюльетт Пари была младшей сестрой ныне куда более известной публицистки и писательницы Нины Гурфинкель, также знакомой с Арендт. Сестры вместе создавали материалы для многих еврейских журналов, в том числе и для Cahiers Juifs, где печатались пространные статьи по философским и теологическим вопросам, а Нина входила в состав редакции. К тому же сестры Гурфинкель были тесно связаны со многими членами комитета “Земледелие и ремесло”. В 1931 году Жюльетт вышла замуж за Исаака Пугача. Они оба сотрудничали с комитетом[198].

В середине сентября 1935 года начались приготовления к алие следующих групп по тридцать человек и новые повседневные заботы. Нужно было найти места для подготовки, провести медицинские обследования, получить и обсудить их результаты. К тому же требовалось обеспечить содержание и подготовить все необходимое для жизни переселенцев в Палестине.

Одиннадцатого декабря 1935 года в Париж прибыла Генриетта Сольд, и уже то, что Ханна Арендт раздумывала, приедет та из Лондона, Амстердама или, как случилось на самом деле, из Триеста, показывает, что “никогда не устающая, свежая, бодрая”[199] Сольд всегда хотела быть там, где возникала критическая ситуация. Основной целью визита были интенсивные переговоры с Арендт, как писала ближайшая соратница Сольд Эмма Эрлих в личном письме, подводя итоги 23 декабря.

Но, как выяснилось в январе 1936 года, была и еще одна важная причина – предстоящая официальная поездка Сольд в Париж, чтобы лично усилить деятельность организации во Франции. Лидеры в Иерусалиме, Берлине и Лондоне все больше осознавали, что только финансово независимое или хотя бы лучше оборудованное бюро в Париже сможет соответствовать тем задачам, которые начальство надеялось решить с его помощью. Поэтому Генриетта Сольд снова приехала в Париж, ведь, как показали ее визиты в США и в Берлин, именно она привлекала внимание и поддержку и в конечном счете получала столь остро необходимые пожертвования.

С 26 по 30 января Сольд выполнила в столице Франции обширную программу, на этот раз в компании Евы Штерн, написавшей доклад об этом визите. Ева похвалила Ханну и Жюльетту Штерн за подготовку трех мероприятий. Первое из них состоялось при поддержке христиан, так как спонсоров-иудеев для него не нашлось. Дом, где прошло мероприятие, принадлежал не абы кому, а Дагни Бьёрнсон-Сотро, дочери норвежского писателя, лауреата Нобелевской премии 1903 года Бьёрнстьерне Бьёрнсона. Та имела чрезвычайное влияние в Париже, и ей удалось собрать у себя множество важных представителей еврейской диаспоры. Затем последовали другие выступления Сольд. Вроде бы все прошло хорошо, но Ева Штерн выражала скепсис: “…все‐таки невозможно было отделаться от ощущения, что туда [в еврейскую общину Парижа. – Т. М.] еще не проникло ни малейшего представления о современных задачах еврейских организаций”. Однако, подводя итоги, она оценила визит как определенный “шаг вперед”, отметила положительное изменение “атмосферы” и пожелала, чтобы “две другие Штерн” воспользовались моментом, ведь публика, обычно настроенная антисионистски, в этот раз была щедра на пожертвования.

Но потом французское отделение закрыли – то ли из‐за того, что сбор средств пошел не так успешно, то ли из‐за реорганизации распределения сертификатов через так называемое Палестинское бюро. Возможно, имелись и другие причины.