Как именно Ханна Арендт пришла к деятельности в комитете “Земледелие и ремесло”[153], основанном в июле 1933 года, но зарегистрированном лишь в сентябре, реконструировать не удается. Эту очень эффективно действующую организацию, как и многие другие, основал политик, краткосрочный министр и известный гуманист Жюстен Годар[154]. Этот сионист-католик с 1910‐х годов активно продвигал идею еврейского государства в Палестине, а также организовывал поездки французских политиков в Иерусалим и палестинских политиков – во Францию. Благодаря этому опыту и множеству интенсивных контактов он знал, что его организация сможет успешно функционировать, только если будет способствовать инициативам по спасению еврейских беженцев.
Поскольку архив “Земледелия и ремесла” не сохранился, рассказать об истории организации можно не многое. Однако в архиве Лиги Наций в Женеве нашелся “рапорт” от марта 1934 года, приводящий основные цели комитета и дающий представление о масштабе организации:
Комитет “Земледелие и ремесло” был основан летом 1933 г. группой французских, российских и немецких евреев (причем большинство из последних уже много лет живет во Франции). Цель комитета – переобучение молодых людей, потерявших прежние источники заработка в Германии, обучение их новым профессиям. Профессии эти следует искать в области ремесла и сельского хозяйства. Этим молодым людям нужно дать возможность систематически изучать ремесленные профессии, которые позже позволят им зарабатывать на жизнь в странах, где они останутся жить, – прежде всего в Палестине. Комитет “Земледелие и ремесло” с самого начала своей деятельности отказался от традиционных методов работы парижских организаций помощи немецким беженцам. Долгосрочная и эффективная поддержка возможна только с опорой на производственную базу – таково наше убеждение с самого начала[155].
Авторы документа подхватывают две идеи, сформировавшиеся уже вскоре после первой волны эмиграции 1933 года. Во-первых, какой бы ни была кратковременная поддержка евреев-беженцев, питающая иллюзию о возможности академической карьеры, надежды эти разбивались в том числе из‐за сопротивления во французской системе образования. Во-вторых, сионистские функционеры и политики видели будущее для еврейского государства в Палестине только в том случае, если “нервные евреи” станут “мускулистыми евреями”, как метко выразился Макс Нордау[156]. Новому государству, чтобы не остаться всего лишь мечтой, нужны были профессионалы во всех областях. С 1909–1910 годов, когда на Тивериадском озере[157] был основан кибуц Дгания (ивр. “зерно”), идея особой формы общества и хозяйства, много обсуждавшаяся с середины XIX века, стала реальностью. Кибуцы развивались то как трудовые кооперативы, то как поселения, занимались сначала сельским хозяйством, затем ремеслами и, наконец, промышленным производством. Они были призваны определить самобытность будущего Государства Израиль и его населения, будь то религиозного или секулярного. Развитию кибуцев значительно способствовало движение молодых переселенцев в Палестину и разные волны иммиграции (алии) в конце XIX и начале XX века[158]. Уже в 1912 году был заложен Технион – Израильский технологический институт в Хайфе, зимой 1924/25 годов начавший образование технической и гуманитарной элиты. А в 1925 году открылся Еврейский университет в Иерусалиме, заложенный в 1918 году.
Из-за сложившейся в 1930‐е годы политической ситуации эти начинания нужно было продолжать и значительно расширять. При этом классическую сионистскую программу требовалось, как заявлено в отчете, поддержать целенаправленной педагогической работой. Поэтому планировалось, что будущие ремесленники и земледельцы будут проходить регулярное обучение у специалистов с соответствующим образованием и получат возможность слушать лекции по истории евреев, французской культуре и общим техническим и профессиональным вопросам; вдобавок было предусмотрено изучение иврита и французского языка. “Все сотрудники комитета, занимающиеся набором и размещением учеников, выполняющие технические и педагогические задачи, – евреи, проникнутые еврейским духом, поэтому они обеспечивают единство нравственного воспитания”, – говорится в отчете[159].
К охарактеризованным таким образом сотрудникам с начала 1934 года принадлежала и Ханна Арендт.
Программа, основы которой уже зарекомендовали себя в Палестине, получила сильный толчок из‐за прихода к власти национал-социалистов в 1933 году. Во Франции многочисленные госучреждения и общественные организации взяли на вооружение упомянутую в приведенной выше цитате смесь из основного и дополнительного образования с целью увеличить число еврейских поселенцев в Палестине и подготовить их к жизни в различных кибуцах. Однако эти планы серьезно ограничивались объективными факторами: во‐первых, пригодные для сельского хозяйства территории не падали с неба; их нужно было сначала купить, проведя трудные переговоры, и соответственно обустроить. Многие французские политики видели в этих инициативах колонизаторские устремления американских евреев, которые сразу же, в 1933 году, предоставили деньги и выразили желание переселить в Палестину большое число евреев, бежавших из Германии. Получить доступ к ремесленным и сельскохозяйственным училищам тоже было непросто: убедить отдельных директоров в личных беседах оказалось легче, чем крайне скептически настроенных чиновников в централистском Париже. Не менее важно было подобрать кадры и найти финансирование.
Насколько ловко действовали Годар и его команда и какие результаты приносили их усилия, можно узнать из доклада конца 1934 года, написанного Верховным комиссаром по делам беженцев, прибывающих из Германии[160], – этот нововведенный пост Лиги Наций с 26 октября 1933 года занимал американец Джеймс Гровер Макдоналд, и он очень энергично приступил к выполнению своих обязанностей. Макдоналд, ставший убежденным сионистом-неевреем не в последнюю очередь благодаря множеству бесед с Годаром, в своем первом докладе об эмиграции евреев из Германии с момента прихода к власти национал-социалистов подчеркнул роль сравнительно небольшой организации Годара и привел цифры из процитированного выше “рапорта”.
В этом году во Франции на приеме беженцев во французские профессиональные училища сосредоточилась, наряду с Гехалуц[161], организация “Земледелие и ремесло” под председательством сенатора Жюстена Годара. Французские чиновники в сфере образования великодушно разрешили пользоваться великолепными помещениями этих училищ. Почти 250 беженцев этим летом закончили свое образование и отправились в Палестину и другие заморские страны или же надеются вскоре отправиться. 200 новых учеников заняли их места, и названные организации стараются в меру своих сил раздобыть средства на их пропитание и проживание. Занятия в училищах безвозмездны. Недавно в Париже у меня была возможность увидеть работы этих ремесленников, обучавшихся менее года, и меня впечатлили проявленные ими выдающиеся способности. Выставка стала ярким доказательством того, сколь далек от истины распространенный предрассудок, будто бы еврейские юноши и девушки не могут заниматься ручным трудом[162].
Чтобы поддержать эту работу на местах, сотрудники программы ездили в провинции, договаривались с нужными учителями и пытались закрепить успехи, достигнутые в училищах, и превратить их в получение аттестатов и прием выпускников на работу, что стало бы основанием для их переселения в Палестину. Последнее, однако, было отнюдь не простым делом, ведь Франция в 1933–1934 годах переживала экономический кризис и под сокращение в первую очередь попадали ученики и стажеры в ремеслах и сельском хозяйстве. Это стало одной из причин для их поддержки со стороны влиятельного Почетного комитета, куда вошли среди прочих Андре Спир, Эдмон Флег, Леонс Бернхайм, Максим Пиа, бывший судья Яков Тейтель (председатель Союза русских евреев в Германии) и другие известные личности. Генеральным секретарем Почетного комитета был уроженец Симферополя Виктор Якобсон. Успешный банкир и дипломат, с молодых лет активный сионист, Якобсон занимал высокие посты во многих международных сионистских организациях, в том числе вел дела от лица Всемирной сионистской организации (WZO) в Париже. Кроме того, он был членом нескольких органов Лиги Наций в Женеве. Так что он мог представлять интересы “Земледелия и ремесла” и там, и там – что, по‐видимому, и делал.
Ханна Арендт трудилась в педагогическом отделе комитета “Земледелие и ремесло”, и, скорее всего, работала она интенсивно и внесла вклад в успех организации. Однако что именно она делала, каков был учебный план ее подопечных, остается неизвестным. О работе организации дают представление лишь несколько документов; об именах и должностных обязанностях других сотрудников известно так же мало.
При этом Арендт не забросила свою научную деятельность. Восемнадцатого сентября 1934 года она пишет в лондонскую организацию, сотрудничавшую с “Земледелием и ремеслом”, – Совет помощи евреям (Jewish Assistance Council), – описывает свое положение и в первую очередь научные планы. Письмо с характеристиками ее исследований представляет большой интерес, так как в нем озвучиваются соображения, которые определят ее дальнейшие изыскания.
Глубокоуважаемый господин,
некоторое время назад я узнала в местных научных кругах, что Ваше учреждение оказывает поддержку еврейским ученым – эмигрантам из Германии. Будучи одной из тех, кто в текущих обстоятельствах не может продолжить начатую научную деятельность, я осмеливаюсь сегодня обратиться к Вам.
Прежде всего речь идет об историко-социологическом исследовании (в свое время поддержанном Обществом взаимопомощи немецкой науки) мотивов и истоков ассимиляции первых поколений евреев в Германии – о книге, в которой излагается биография Рахели Фарнхаген (характерной представительницы этого поколения). Кроме того, мною была начата вещь меньшего объема – брошюра об изменении мотивов современного антисемитизма, – для которой я уже провела некоторые предварительные изыскания и к которой меня около года назад побудил недавно почивший председатель Комитета еврейских делегаций, поскольку он видел в такой книге социологический desideratum[163] и хотел бы опубликовать ее в рамках издания Cahiers des Délégations Juives[164].
Первая из названных книг в главных ее частях находится уже на такой стадии готовности, что я предложила ее издательству A. W. Sijthoff Uitgeversmaatschappij в Лейдене, которое уже выразило интерес в ее публикации.
Поскольку я должна зарабатывать на жизнь, у меня нет возможности закончить книгу и переработать материал для брошюры. Я была бы Вам очень благодарна за скорый ответ и осмеливаюсь приложить к письму свое резюме[165].
Еще при жизни Ханну Арендт стали считать философом, теоретиком политики или самобытным сочетанием этих двух ипостасей. Внимательным читателям казалось ясным как день, что она “пришла от Хайдеггера”, как выразился в 1930 году один рецензент ее полемики с “Идеологией и утопией” Карла Манхейма. Также не осталось незамеченным, что, критикуя еврейскую ассимиляцию в своих публицистических работах, она оперировала политическими категориями. Было видно и то, что Арендт задумывала книгу о Фарнхаген как “историко-социологическое исследование” в духе Манхейма и при этом расширяла рамки биографического жанра. Она использовала это письмо в Лондон, чтобы точнее определить свой подход: речь об “изменении мотивов”, термин “мотив” здесь выдает влияние Манхейма[166]. Подлинно современную форму антисемитизма как феномен, возникший одновременно с еврейской эмансипацией, Арендт затронула в книге о Фарнхаген лишь в нескольких замечаниях, однако уже по ним было понятно, что она может сказать больше на эту тему. Хотя намеченная публикация в издании Комитета еврейских делегаций не состоялась, Арендт внимательно следила за темой современного антисемитизма, позже выступала в Париже с докладами по ней и в итоге создала рукопись книжного объема, которая так и осталась неоконченной.
К этому моменту ее разворот от философии к исследованию историко-социологических феноменов эмансипации евреев и современного антисемитизма уже совершился. Как бы мы ни толковали последующие произведения Ханны Арендт, “опытов философской интерпретации” (подзаголовок книги о Блаженном Августине) она больше никогда не ставила.
Запрос Арендт в Лондоне сразу же переслали в Совет академической помощи (Academic Assistance Council, AAC), занимавшийся такими вопросами и получавший существенную финансовую поддержку от британских еврейских организаций. AAC был неразрывно связан с директором знаменитой Лондонской школы экономики (ЛШЭ) Уильямом Бевериджем. С апреля 1933 года этот влиятельный экономист занимался основанием AAC и заручился поддержкой многих единомышленников, так что уже в июне началась активная работа, которая вскоре вышла на международный уровень[167].
Арендт впоследствии послала в AAC документы, включая уже упоминавшиеся рекомендации для заявки в Общество взаимопомощи немецкой науки и другие рекомендательные письма, в том числе составленное Арнольдом Цвейгом в декабре 1933 года. Активнее всех ее снова поддержал Карл Манхейм. Он сам успешно устроился в ЛШЭ с помощью только что основанного AAC и впоследствии помогал в поиске работы многим бывшим коллегам, студентам и ученикам, в том числе Теодору Адорно, Хансу Йонасу и Карлу Лёвиту.
Однако, несмотря на поддержку Манхейма, Арендт не получила ни стипендии, ни предложений работы в США, куда стремились попасть многие эмигранты и беженцы в надежде на академическую карьеру[168].
Работа в “Земледелии и ремесле”, конечно, была вкладом в еврейское дело. С 1933 года для Арендт, жившей в эмиграции, вносить вклад значило не принимать участие в каком‐либо интеллектуальном движении в поддержку целей сионизма, а решать практические задачи.
Работая в комитете “Земледелие и ремесло”, Арендт познакомилась со многими франко-еврейскими активистками со всей страны, занимавшимися разными проблемами, в том числе помощью беженцам. В тот период учебный центр комитета все яснее осознавал необходимость обмена информацией и сотрудничества с еврейскими организациями: национал-социалистский режим в Германии окончательно закрепился, потоки беженцев не прекращались, положение молодежи и детей, порой прибывавших без всякого сопровождения, становилось все более тяжелым. Поэтому требовалась агитация, надо было привлечь внимание французских евреев – традиционно скептически настроенных и чаще всего даже резко отвергающих сионизм – к новому положению вещей и его возможным последствиям, чтобы наконец начать совместную работу.
Многие периодические издания старались изменить ситуацию к лучшему. Среди них выделялся журнал Cahiers Juifs, основанный в 1933 году главным раввином Александрии Давидом Прато[169]: издание на высоком уровне анализировало политическую и духовную ситуацию в Германии и таким образом пыталось достучаться до французской общественности. В сентябре 1933 года вышел в свет двойной трехсотстраничный номер под названием “Вклад евреев Германии в немецкую цивилизацию” (“L’Apport des Juifs d’Allemagne à la civilisation allemande”) с предисловием Альберта Эйнштейна. В Cahiers Juifs Ханна Арендт опубликовала свою первую статью на иностранном языке: текст “Rahel Varnhagen et Goethe”[170] лишь с небольшими изменениями был взят из рукописи, отправленной Ясперсу. Статья за подписью “Ханна Арендт-Штерн” вышла в осеннем номере 1934 года[171]. Неравномерное качество французского языка свидетельствует о том, что текст подвергли переработке и редактуре. Кроме того, в числе авторов журнала появились и другие женщины – прежде всего Жюльетт Пари, – которые будут упомянуты далее.
Немногим позже, 9 декабря 1934 года, в еврейской и эмигрантской прессе появился анонс первой лекции Арендт, о которой нам известно: “Д-р Х. Арендт-Штерн” выступит на тему “общих еврейских вопросов”. Место встречи – не какое‐нибудь, а эксклюзивное “Кафе де ля Пэ”. С момента открытия в 1862 году излюбленное кафе знаменитостей эпохи сдавало помещение в аренду всевозможным организациям и обществам, а с 1933 года там часто проводили собрания разные политические кружки. Так, писатель, адвокат и активист сионизма Сэмми Гронеманн, один из создателей группы “Восток и Запад”, собирал в “Пэ” немецких, французских и восточноевропейских сионистов, пытаясь побудить их к сотрудничеству. На приглашение Гронеманна в “Пэ” откликались и барон Эдмон де Ротшильд, и функционеры Коммунистической партии. Не только Гронеманн стал завсегдатаем знаменитого кафе: его жена Соня тоже явно привязалась к этому роскошному месту. Вместе со стоматологом и активисткой Любой Фильдерман она слушала размышления Ханны Арендт, о чем сообщается в журнале Archives Israélites от 27 декабря 1934 года:
В четверг союз ВИЦО[172] провел пропагандистскую встречу в “Кафе де ля Пэ” с целью основать в Париже свое представительство. В президиуме многолюдного собрания заседали г-жа Фильдерман и г-жа Гронеманн. Г-жа д-р Штерн выступила на собрании со страстной речью: она рассказала о страданиях евреев под игом Гитлера и объяснила, как можно проявить солидарность и поддержать Палестину.
Вот так французские сионисты узнали о Ханне Арендт, а точнее, о докторе Арендт-Штерн: как об ораторе, который борется с национал-социализмом и одновременно предлагает аудитории перспективу – Палестину. Ее энергичное выступление сразу получило отклик в прессе, что было весьма необычно. И пусть даже о ней написали в небольшом журнале, обращавшемся лишь к очень ограниченному кругу читателей. Однако если пролистать газеты и журналы того времени и учесть едва ли обозримое количество всевозможных мероприятий и организаций, то станет ясно, сколь удивительным было появление заметки об Арендт – новенькой в парижском обществе. Так будет и впредь. Когда Арендт чем‐то занималась, когда ей было что сказать – от себя или от имени организации, – она практически всегда очень быстро привлекала внимание общественности.