В мае 1925 года Ханна Арендт подала документы на обучение с летнего семестра 1926 года в Гейдельбергском университете, куда уже перевелся Ханс Йонас. Преподававший там Карл Ясперс был хорошо знаком с Хайдеггером. Патетически звучащее выражение “боевое братство”, используемое обоими подчеркнуто одобрительно для характеристики их взаимоотношений и отвечающее их тогдашнему самопониманию, было призвано обозначить их совместную критику разных неокантианских и иных направлений философии, а также имело политический смысл.

Обсуждали ли они Ханну Арендт? Вполне возможно, однако в их переписке ее имя появляется лишь в 1929 году. Арендт даже после расставания сохранила тесную личную и интеллектуальную связь с Хайдеггером, поэтому перевод в Гейдельберг видится логичным шагом. К тому же Арендт вполне могла знать, что Ясперс в зимнем семестре 1925/26 года читал курс лекций по философии религии, в рамках которого наверняка обсуждал Блаженного Августина.

В Гейдельберге Арендт продолжила изучать те же предметы, что и в Марбурге: философию (курсы Ясперса “История новой философии” и “Шеллинг” в 1926 году, “Философское мировоззрение” и “«Феноменология духа» Гегеля” в 1927‐м, “Гегелевская философия истории” в 1928‐м), протестантскую теологию (курсы Мартина Дибелиуса “Проблемы апостольской эпохи” в 1926 году и “Послание Иакова” в 1928‐м) и классическую филологию у Отто Регенбогена, Германа Остерна и уже знакомого ей по Берлину Рихарда Хардера, а также посещала занятия по древнегреческой литературе. Новыми предметами в ее расписании стали немецкая литература у Фридриха Гундельфингера, который в 1927 году официально сменил фамилию на Гундольф (курсы 1926 года “Клопшток” и “Немецкая литература XVII века”; его запланированные на 1927 год лекции и семинары Арендт не посещала) и социология у Карла Манхейма (“Политическое и социальное значение философии в XIX веке” в 1927 году, “Социологические занятия” в 1928 году). Кроме того, в зимнем семестре 1926/27 года Арендт слушала во Фрайбурге курс лекций Эдмунда Гуссерля “Введение в феноменологию”[99]. Как видно, во время учебы в Гейдельберге и Фрайбурге она не тянулась к Августину. В то время единственным из гейдельбергских профессоров, кто занимался изучением Августина, был историк философии Эрнст Хофман. В его библиотеке в Монреале находится экземпляр диссертации Арендт с личным посвящением.

На сегодня единственный известный источник, который может что‐либо рассказать о возникновении у Арендт идеи и стимула для написания диссертации об Августине, – это ее письма к писателю и эссеисту Эрвину Лёвенсону, который одно время был ее любовником и на протяжении всей жизни оставался ее другом. Третьего июля 1927 года она сообщила ему, что договорилась с Ясперсом о теме “Понятие любви у Августина”[100]. С этого времени она интенсивно читает Августина, часто возвращаясь ради этого занятия в “тихий” Кёнигсберг. Она хотела взять академический отпуск на зимний семестр 1927/28 года и работать исключительно над диссертацией, однако потом забрала заявление о предоставлении отпуска. За исключением поездок, например к друзьям в Баден-Баден, Кёнигсберг становится ее предпочтительным местом отдыха.

В тот период главным адресатом Арендт был Лёвенсон. Она рассказывала ему о философской концепции Ясперса, обсуждала с ним Вильгельма Дильтея, утешала себя и его “Дуинскими элегиями” Райнера Марии Рильке – и постоянно возвращалась к своему “другу и покровителю Августину”. Двенадцатого декабря 1927 года она поделилась с Лёвенсоном результатами своего чтения, своим пониманием христианской теологии и Августина – и это самое раннее из сохранившихся упоминаний содержания ее диссертации. С самого начала ей было важно, что человеческая “емкость” (Kapazität) включает “противопоставление себя Богу” (Sich-gegen-Gott-Stellen), которое в пределе становится “богооставленностью” (Gottesverlassenheit). “В богооставленности царит самостоятельность – скажем так – рассудка”. Для Арендт эта самостоятельность рассудка – “единственная возможность философии”.

Так был задан вектор, определяющий самостоятельность и самобытность ее работы: подлинно философское толкование трудов отцов церкви не только возможно, но и заложено в самих этих трудах. Это значит, что сам Августин явно дает возможность ставить философские вопросы к его текстам – в случае Арендт связанные с “понятием любви”. То есть раз их философская интерпретация возможна, то можно предпринять толкование в тех терминах, которые впервые проявляют философский смысл высказываний. Поэтому Арендт, обсуждая с Лёвенсоном проблемы христианской теологии, постоянно говорит о “структуре” или “единстве”, о “трансцендентности” как “опыте близости”, о соотношении между Богом, человеком и миром. Несомненно, то, чему она научилась в Марбурге, играет здесь важную роль: Арендт пользуется базовыми хайдеггеровскими понятиями, такими как “подлинность” (Eigentlichkeit) и “историчность” (Geschichtlichkeit), но применяет их не как понятия Хайдеггера, а как возможные ключи к философии Августина. Однако не только Хайдеггер (имени которого она не упоминает в этой переписке) повлиял на методологию диссертации Арендт. Для нее имели большое значение комментарии Лютера к Посланиям Павла к римлянам и к галатам, а также журнал Кьеркегора Der Augenblick, к тому же в то время она читала Бультмана.

Обсуждала ли Арендт в дальнейшем свою работу с друзьями и насколько подробно, какие изменения вносила до сдачи диссертации 20 сентября 1928 года, установить не удалось. По-видимому, Ясперс прочитал эту версию текста в течение четырех дней и затем пригласил Арендт на беседу, которая и состоялась 9 октября. На следующий день студентка уведомила профессора, что “переработает” диссертацию и готова потратить на это сколь угодно долгое время. Очевидно, критика была очень резкой, раз Арендт пришлось подчеркнуть свою научную добросовестность. Ясперс выразил разочарование и Хайдеггером, правда, уже позже, 20 июня 1929 года, но в то же время назвал Арендт ученицей коллеги, у которого она, очевидно, многому научилась.

Эта “переработка” затянулась в том числе из‐за финансовых трудностей Арендт. Но прежде всего надо было дождаться письменного отзыва Ясперса и сдать устные экзамены Мартину Дибелиусу (историю раннего христианства) и Отто Регенбогену (греческий).

В отзыве Ясперса хорошо заметно недовольство текстом, в котором, по его мнению, явно ощущалось влияние Хайдеггера:

В трех частях диссертации понимание любви Августином рассматривается на основе трех разных идей: идеи о смерти, лишающей смысла земное желание; идеи собственного бытия; идеи общности истории рода человеческого от Адама. Первая часть, самая простая, на мой взгляд, совершенно прозрачна, в каждом своем пункте законченна и безупречна. Вторая часть, более интересная и объективно сложная, местами излишне пространная, по сравнению с другими частями выполнена на уровне черновика. […] Третья же часть еще не завершена, однако ясно показывает направление исследования.

В то же время используемый метод поиска объективного смысла представляется насильственным. Предисловие и ход работы ясно дают понять, что в ней не рассматриваются большие изменения в образе мыслей Августина на протяжении жизни. Ни исторические, ни филологические интересы не являются определяющими. В конечном счете эта работа исходит из того, что в текстах Августина не сказано; используя философские методы, диссертантка стремится оправдать свой отказ от возможностей христианского толкования, которые ее в то же время привлекают. Она не пытается выстроить единую систему идей, а, наоборот, ищет нестыковки, чтобы увидеть в них экзистенциальные истоки мысли. […]

Однако ей не всегда удается избежать опасности вложить в уста Августина то, чего вообще‐то нет в его текстах. На основе наших дискуссий кое‐что было исправлено. […] В связи с этим работа, в остальном выдающаяся и впечатляющая ценным содержанием, к сожалению, не может быть удостоена высшей оценки. Посему II–I[101].

В этом недатированном отзыве кратко и ясно описывается структура работы, а также содержатся четкие указания, в каком направлении следует двигаться при выполнении обещанной “переработки”. Устные экзамены 26 ноября 1928 сложились еще менее удачно: Ясперс ставит II–III (четверку), Регенбоген и Дибелиус – III (четверку с минусом), так что общая итоговая оценка – II (“хорошо”).

Арендт успела отчислиться из Гейдельбергского университета перед зимним семестром, и потому ей пришлось хлопотать о стипендии, сперва безуспешно. Тринадцатого июня 1929 года Арендт написала Ясперсу подробное письмо о результате полной переработки диссертации и отправила ему новую версию. По ее словам, третья часть о vita socialis [общественной жизни] была переписана наново. То есть она очень серьезно отнеслась к отзыву Ясперса.

“Понятие любви у Августина” – это сугубо академическая книга, интересная исключительно для экспертов, занятых, как и Арендт, философской интерпретацией трудов этого отца церкви. Произведения Августина исследуются с точки зрения его понимания любви. Для этого Арендт использует три языка. Во-первых, латынь Августина, которую лишь изредка переводит на немецкий. Так сохраняется пространство, в котором двигалась мысль Августина. Второй язык – “вспомогательный” немецкий, который вставляется между латинскими словами, фразами, предложениями и таким образом связывает разрозненные элементы. Наконец, третий – язык современной Арендт философской понятийной системы, добавляющей “вспомогательному” немецкому уровень точной интерпретации.

Главная операция в этом исследовании – “различение”. С большим усердием Арендт разбирает классификационные схемы Августина; там, где она приписывает текстам принципиальную “узловатость” (Verknotung), находятся и отдельные ниточки. Так мышление Августина становится проходимым. Первые две части книги выявляют “нестыковки” в его текстах, приводящие к вопросу: “Как человек, изолированный от всего мирского coram Deo [в присутствии Бога], вообще может интересоваться ближним?”[102] Соотношение просто любви и любви к ближнему осталось неясным, утверждает Арендт в своей реконструкции. Откуда вообще взяться “ближнему”, если предполагается настолько крепкая связь Бога с человеком, причем с каждым человеком, что она делает всех “другими”, одинаковыми в своей любви к Богу? Хороший вопрос – так думала и Арендт. Она резюмировала свое исследование в надписи на экземпляре диссертации, подаренном матери: “В первой части человек любил только себя самого, во второй части он любил любовь. Когда же он полюбит другого человека?”

Этому вопросу предшествует долгий путь, который начинается с подзаголовка “Опыт философской интерпретации”. Прежде всего Арендт хочет узнать, как из наследия автора, считающегося теологом, извлечь ответ на определенный вопрос методами философии. “Своеобразие” Августина выявляется по наличию “трех основополагающих элементов, которые решительно определяют и задают любую интерпретацию”. Арендт заявляет о “сосуществовании самых разнородных рассуждений”, обнаруживает “усиливающуюся с возрастом связанность догмами” и констатирует “явное биографическое развитие” – все это самостоятельные методологические решения диссертантки. Эти три элемента тут же сопрягаются: “сосуществование” призвано сместить фокус внимания с прежде подчеркиваемых “противоречий” в рассуждениях Августина, дабы не приходилось конструировать искусственные целостные представления.

Предваряемое “вопросом о смысле и значении именно любви к ближнему”, исследование отражает то, что Арендт уже обозначала в письмах Лёвенсону как объект своего научного интереса: возможно ли, исходя из взаимодействия между Богом, миром и человеком, философски обосновать понимание общественной жизни людей, vita socialis, на основе понятия “любовь”? Ее исследование нацелено именно на этот вопрос; к ответу на него и нужно “пробиться”:

То есть мы понимаем под интерпретацией экспликацию того, что сам Августин сказал лишь имплицитно, и в рамках этой экспликации стараемся показать, как в одном и том же контексте сходятся и влияют друг на друга различные интенции. Все исследование представляет собой анализ, причем анализ с целью пробиться к основаниям, которые сам Августин не выделяет[103].

Эти “основания” не составляют тайного учения, не являются сутью размышлений Августина, и все же упоминание “оснований” указывает на то, что именно Арендт разбирает в своем исследовании, используя современные, то есть в первую очередь хайдеггеровские термины. В частности – временны́е структуры, то есть прошлое, настоящее и будущее. Все помыслы Августина устремлены в будущее, а настоящее и вместе с ним жизнь земная лишаются ценности. Жизнь становится “безмирной” (weltlos), ей больше не нужен мир. Земное бремя – всего лишь испытание. В центре внимания Августина – “абсолютное будущее”, свободное от смертности и смерти, но в то же время подразумевающее, что “воспоминание” о “присутствии”, история, ее восприятие – то есть историчность – находятся в полной зависимости от случая или же, совсем наоборот, от Бога. Это относится не только к индивидууму, но и к другому, к ближнему, к человечеству:

Ближний есть ближний лишь потому, что он состоит с Богом в таком же отношении, как я сам. Он больше не познается в конкретных мирских встречах – как друг или как враг, – а как человек, который заранее есть часть порядка, заведующего любовью[104].

Арендт снова и снова разрабатывает эти мотивы в ходе исследования, чтобы наконец подобраться к vita socialis. Этот августиновский термин относится к числу тех, которые очень легко принять за точку схода в перспективе Арендт; он будто становится третьей возможностью наряду с vita activa [жизнью активной] и vita contemplativa [жизнью созерцательной] – “теоретической” формой жизни, противопоставленной практике еще Платоном и Аристотелем. При этом vita socialis – это не открытие другого как ближнего; скорее сосуществование, присущее жизни в общности, изначально дает возможность открыть общее происхождение от Адама – первого грешника – и вместе с ним историю, независимую от Творца. Однако Христос, сын Божий на земле, вступает в эту общность ближних как историческая личность и в этом качестве начинает историю возможного спасения, которое реализуется только через его искупительный подвиг. Прежде человек из поколения в поколение от самого Адама полностью зависел от мирских отношений, то есть от любви к ближнему, скрепленной историей. Истинная же любовь есть только на небесах.

На страницах диссертации Августин становится собеседником Арендт, который присутствует не лично, а в форме своего наследия, рассматриваемого на предмет заданной проблемы. Арендт раскладывает Августина по полочкам, причем крайне редко ссылаясь на работы других ученых, так что их влияние на ее аргументацию прослеживается с трудом. Еще ее современники полагали, что на “Опыт философской интерпретации” повлияли не только Хайдеггер и Ясперс, но и кёльнский философ Макс Шелер. С его женой и душеприказчицей Марией Шелер (философ умер 19 мая 1928 года) Арендт очень интенсивно общалась, но в диссертации упоминает его лишь однажды – с резким отрицанием. Его философия любви, основанная на “этике ценностей”, представляется Арендт застрявшей в “ресентименте”.

Она также внимательно прочла хабилитационную диссертацию ученика Хайдеггера и своего сокурсника Карла Лёвита “Индивидуум в роли ближнего”, вышедшую в 1928 году[105]. Выгодным приобретением из этого чтения стала идея о том, что вполне возможно мыслить об индивидууме и ближнем в экзистенциалистской терминологии, не будучи связанной ею.

Остались Хайдеггер и Ясперс. Хайдеггер упоминается только один раз, да и то лишь чтобы отмежеваться от него. Ясперс не упоминается вовсе. И все‐таки влияние Хайдеггера прослеживается повсюду, ведь на него указывают постоянно используемые термины Dasein, Existenz, Seiendes, Zeitlichkeit (“присутствие”, “экзистенция”, “сущее”, “временность”). Сам Ясперс был уверен в этом влиянии и упрекал в нем Арендт в своем отзыве, отмечая, сколь многому она научилась у Хайдеггера.

Арендт деконструирует понятие любви у Августина, но не складывает из него новую “фигуру”. Она идет с ним до самого предела того, что можно найти в его текстах – а по мнению Ясперса, выходит далеко за этот предел. Для Арендт труды Августина были историческим фактом, и, несмотря на применение современной терминологии, она не вырывала их из исторического контекста. Ее современники прекрасно это поняли. Монография получила множество проницательных отзывов от компетентных рецензентов, что впоследствии обеспечило Арендт беспрепятственное получение стипендии от Общества взаимопомощи немецкой науки.

Историю публикации книги “Понятие любви у Августина” можно восстановить на редкость подробно. Восьмого июля 1928 года, то есть за три месяца до получения от Арендт текста диссертации, Карл Ясперс писал директору берлинского издательства Julius Springer Фердинанду Шпрингеру-младшему:

Вместе с тем я хотел бы уже сейчас сообщить, что предположительно зимой пришлю вам диссертацию моей студентки об Августине. Кажется, работа должна выйти очень хорошая, и она очень много для меня значит, при этом в данном случае я не смогу рассчитывать на возмещение расходов на издание.

Четвертого августа 1929 года Ясперс снова обращается к Шпрингеру и прикладывает к письму рукопись “фройляйн Арендт” с просьбой опубликовать ее под заглавием “Понятие любви у Августина” в качестве девятого тома издаваемой под его редакцией серии “Философские исследования”. Также Ясперс сообщил издательству адрес Арендт в “Нойбабельсберге под Берлином”. На следующий день Ясперсу подтвердили получение текста, а 6 августа сотрудник издательства записал: “Рукопись Арендт: С. I–X и 1–121 + примечания”.

Неделю спустя издательство впервые связалось с “фройляйн доктор”, чтобы подтвердить получение рукописи и сообщить первые сведения: верстка начнется в ближайшие дни, планируется тираж 600 экземпляров плюс еще 40 экземпляров на подарки, для рецензентов и авторские, из которых десять будут “безвозмездными”. Двадцать девятого сентября “д-р Ханна Штерн” проинформировала издательство, что с 1 октября она будет проживать в Гейдельберге – со своим супругом Гюнтером Штерном. Наконец, 28 октября 1929 года д-р Ханна Штерн написала, что получила готовую книгу[106].