Мюнхен выглядит как одна большая стройплощадка. Была на лекции у Гвардини, тоже не меньше 1200 человек, стоят, лежат, теснятся. Он читает что‐то об этике, философию морали на высочайшем уровне и при этом совершенно неудовлетворительно[81].
Письмо Ханны Арендт от 18 мая 1952 года второму мужу Генриху Блюхеру – не просто одно из множества свидетельств послевоенной жажды знаний у немцев, иллюстрацией которой в данном случае послужила популярность кумира мюнхенской буржуазии, на чьи выступления собирались полные залы и церкви. Это и не просто один из многочисленных примеров любви Арендт к оценкам – зачастую резким, что не оставалось без внимания и раздражало многих ее современников.
В рамках ее биографии этот пассаж отсылает нас почти на тридцать лет назад, к весьма необычному началу ее научного пути. Как уже упоминалось выше, перед сдачей экзаменов экстерном в сентябре 1924 года Арендт в течение зимнего семестра 1923/24 учебного года посещала вольнослушательницей занятия – преимущественно лекции по философии – в Берлинском университете им. Фридриха Вильгельма с занесением в так называемый малый матрикул. Пожалуй, наиболее сильное впечатление в том семестре на нее произвел католический религиозный мыслитель Романо Гвардини[82]. Этот харизматичный философ родился в Вероне в 1885 году, а уже через год его семья переехала в Майнц; затем он получил образование во Фрайбурге и Тюбингене и в 1910 году в Майнце был рукоположен в сан священника. За получением докторской степени в 1915 году во Фрайбурге последовала хабилитация в Бонне в 1922‐м, после которой он стал ординарным профессором Бреслауского (ныне Вроцлавского) университета по кафедре католического мировоззрения, а с летнего семестра 1923‐го – “постоянным гостем” Берлинского университета.
Тексты курсов лекций “О Боге и мире” и “Проблема конкретного и учение о Царствии Небесном”, прочитанных Гвардини в зимнем семестре 1923/24 учебного года, не сохранились, а дошедший до нас конспект первого из двух курсов не обнаруживает причины, по которой Арендт приехала из Кёнигсберга в Берлин и стала посещать занятия этого философа. Во всяком случае, она наверняка получила представление об актуальных теологических проблемах своего времени. Если бы для Арендт были важны религиозные искания, то Гвардини – активный публицист и сторонник молодежного движения – мог бы стать для нее проводником в христианство, ведь он любил говорить о “напряжении между молодежью и властью”, которое он пытался объяснить и снизить, в том числе с помощью размышлений о теолого-политических вопросах и (католической) литургии[83]. С той поры в библиотеке Арендт сохранилась вторая брошюра Гвардини, изданная в 1923 году под названием “Священные символы”. В ней автор подчеркнуто выразительным и афористичным языком описывает литургию как систему[84]. Нам же остается лишь догадываться, почему Арендт ходила на лекции Гвардини. Вполне возможно, что в кругу друзей и знакомых она слышала интересные рассказы об этом религиозном мыслителе: границы между конфессиями были очерчены отнюдь не четко. По крайней мере, молодежи было важно услышать, какие ответы на бурные события эпохи предлагают профессиональные толкователи духа времени, в роли каковых выступали и многие теологи различных вероисповеданий.
Арендт также ходила на занятия по древнегреческому к Рихарду Хардеру, с которым позже, в Гейдельберге, у нее завяжется роман. Хардер – одна из самых молодых и ярких звезд на блестящем небосводе классической филологии – женился в 1924 году, а через три года устроился ассистентом в Гейдельбергский университет для написания хабилитационной диссертации и еще до ее защиты получил приглашение в Кёнигсбергский университет. То есть у Арендт и Хардера была возможность видеться на протяжении долгого времени.