В 1960-х годах Аннэта Яковлевна неоднократно бывала в зарубежных поездках. Страны Западной Европы произвели на нее неизгладимое впечатление: она посетила лучшие музеи и своими глазами увидела шедевры мирового искусства. В письмах родителям той поры она щедро делилась впечатлениями от увиденного.

Мы вылетели из Москвы 6-го. Летели сначала на ТУ-104 до Амстердама, затем пересели на бельгийский самолет до Парижа. Были часов 6–7 в Амстердаме. Нас водили в музей, где находится знаменитая картина Рембрандта «Ночной дозор». Экскурсии по городу были в речном трамвайчике по узеньким каналам, которые проходят через многие улицы города.

<…>

Кончилась поездка по Франции, и как-то трудно поверить, что все это было в действительности. Дни в Париже прошли по очень насыщенной программе. В целом наш маршрут был намечен по памятникам архитектуры и музеям, как это нужно мне. Только в Лувре были все-таки мало, правда купили чудесный каталог с цветными репродукциями. По субботам и воскресеньям центр Парижа и главные дворцы, арки иллюминированы, нам удалось застать один из таких вечеров.

Из Парижа поехали по побережью Луары, там в окрестностях сотни замков, начиная с IX–X вв. и кончая XVIII веком. Конечно, мы были не во всех, но лучшие видели. В некоторые ходили «вовнутрь». Это у нас появился новый термин в поездке.

Кончилась Луара и начались крепости на океане: Сан-Мало – город корсаров, Сан-Мишель – монастырь-крепость на острове и другие.

В Сан-Мало теперь модный курорт. Мы жили в отеле около крепостной стены, и окна выходили на океан.

Два дня жили в Руане, где центр города как музей, там знаменитый Руанский собор в готическом стиле. Оттуда поехали в Гавр и сели на теплоход.

…На теплоходе едем III классом, по 6 человек в каюте. Но все очень удобно и комфортабельно.

Вчера после Англии (в Лондон не ездили, так как от порта очень далеко) нас страшно качало почти сутки. Успокоилось сегодня к обеду.

…До Ленинграда еще будут экскурсии в Копенгагене, Гдыне и Стокгольме.

…О музее ничего не знаю уже три недели[92].

Сад Тюильри. Аннэта Басс в центре кадра в полосатом платье. Париж, 1961

Архив семьи Басс

Париж, 1961

Архив семьи Басс

Гораздо позже в интервью журналистам она рассказывала:

Когда была возможность, я побывала в нескольких странах: в Австрии, Франции, Германии, Чехословакии. Посещала музеи, любовалась местной архитектурой. Своими глазами увидела то, что когда-то изучала по учебникам. И даже сдавала экзамены. Помню, на экзамене по западной архитектуре у нас был вопрос, связанный с планировкой центральной части Лувра. Мы должны были по планам и книгам рассказать, как можно попасть из одной его части в другую. И представляете, вдруг, через много лет, вы наяву оказываетесь в этих местах. Это колоссальное ощущение открытия заочно знакомых тебе мест. Увидеть в подлинниках все те картины, о которых ты столько наслышан, столько знаешь, – это неописуемое состояние и великое счастье[93].

Побывав во многих знаменитых европейских музеях, мама отдала свое сердце именно Лувру. Она часто о нем рассказывала – о картинах, здании и архитектуре. В моем детстве я слушала эти истории как сказки, потому что мама рассказывала их на ночь, – мне было тогда лет пять или шесть. Она укладывала меня, тушила свет и в темноте продолжала рассказ. Мы представляли с ней и прекрасные замки Луары, людей в старинных одеждах, пышные церемонии, убранство комнат, и, конечно, картины, которые могли висеть там на стенах.

Когда я стала старше, то мне разрешалось поиграть с «викториной»: в пластиковой коробке лежали карточки с черно-белыми изображениями картин из Лувра. На обороте стояли только номера, а названия картин были на отдельном листочке. Нужно было угадать век создания произведения и имя художника. И пока я, знакомясь с галереей Лувра, играла в атрибуцию понарошку, мама продолжала заниматься новыми выставками, открытием новых имен и пополнением коллекции музея. И ездить с экспонатами музея на заграничные выставки!

Картины из коллекции Куйбышевского областного художественного музея экспонировались во многих странах Европы, в США, на Кубе и в Индии.

Одной из первых заграничных выставок музея была выставка в Гаване в Кубинском национальном музее изящных искусств в 1983 году. В выставке приняли участие Куйбышевский художественный музей и Саратовский художественный музей имени А. Н. Радищева, вниманию кубинской публики предлагалась русская живопись второй половины XIX века. Аннэта Яковлевна ехала на выставку в качестве сопровождающей, а сопровождающим от Саратовского музея был выбран Владимир Алексеевич Солянов, заведующий реставрационными мастерскими музея, художник и реставратор. Его задачей как реставратора был контроль за состоянием картин, ведь точно было не известно, как картины поведут себя в другом климате в течение месяца, который продлится выставка.

Аннэта Басс и сотрудники посольства, переводчик Армандо (первый справа). Гавана, Куба, ноябрь 1983. Фото: В. А. Солянов

Архив семьи Басс

Состояние мамы перед поездкой было чрезвычайно нервным: на сопровождающих лежала огромная ответственность за картины, нужно было должным образом подготовиться к встрече с послом и другими важными официальными лицами, решить множество вопросов логистики. Кроме того, предстояло обновить гардероб так, чтобы он соответствовал деловому стилю и кубинскому климату. Тогда это называлось «сшить наряды», а из чего сшить – тоже вопрос. В магазине обнаружился только коричневый крепдешин в мелкий белый горошек, который казался недостаточно торжественным для международной церемонии открытия. Доброй феей для Аннэты стала ее мама Елена Львовна: она достала из закромов дивный отрез темно-синего батиста, расшитого мелкими белыми цветами. Эту ткань прислал ей брат из Турции еще в середине 1920-х годов, материя лежала и ждала счастливого случая. Из этого благородного и дорогого материала Аннэте Яковлевне сшили платье, в котором она запечатлена на фотографиях с церемонии открытия.

На вернисаже выставки в Гаване. Слева направо: директор Кубинского национального музея Морайма, Владимир Солянов, Аннэта Басс, переводчик Армандо. Куба, 8 ноября 1983

Архив семьи Басс

Дополнительное беспокойство вызывала и обострившаяся политическая ситуация на Гренаде, островном государстве недалеко от Кубы. В музее обсуждали, стоит ли везти картины, если в соседнем государстве разворачиваются военные действия. Однако обратного хода уже не было. Елена Львовна всем рассказывала, что ее дочь с выставкой «там, где стреляют», хотя речь все-таки шла о другой стране. Между Куйбышевом и далекой Гаваной установилась переписка: Аннэта Яковлевна подробно описывала условия работы и быта в поездке, а родные рассказывали ей, как обстоят дела дома, правда, до Кубы доходили не все письма.

Приведу некоторые фрагменты из маминых «кубинских» писем:

6 ноября в музее был субботник в честь 66-й годовщины Октября, готовили нашу выставку. Вчера, 7 ноября, в 10 час. по местному времени проводили пресс-конференцию для журналистов. Народу было немного, но я говорила с ними больше часа, показывала выставку, отвечала на вопросы.

Сегодня 8 ноября, день нашего вернисажа. Сижу с 6 утра и перепечатываю выступление на открытие: всего 2 страницы, но обо всем надо сказать, а коротко это трудно.

Все здесь устроилось очень хорошо. Во-первых, работы дошли без повреждений, в залах музея кондиционирование и установка для понижения влажности. Надеюсь, что все картины сохраним в хорошем состоянии.

Зал для выставки больше, чем наш выставочный на III этаже, раза в два. Архитектор сделал там специальные щиты и выгородки, чтобы наши небольшого размера картины хорошо смотрелись. Специально устанавливают и освещение. Вчера на монтаже выставки работала бригада человек 20: электрики, рабочие, реставраторы, научные сотрудники. Мы расположили материал по разделам, а дальше экспозицию делал архитектор Алехандро. Получилось красиво[94].

Вчера у нас был счастливый день, т[ак] к[ак] вернисаж прошел прекрасно. Было много народу. У входа на выставку – щит с надписью, что выставка из наших музеев, и два знамени – Кубы и СССР.

От нас был посол Катушев К. Ф. и много представителей, от кубинской стороны – замминистра.

Сначала звучали гимны Кубы и СССР, потом выступала директор их национального музея Морайма, очень красивая женщина. После нее говорила я (естественно, переводил наш переводчик Армандо).

Выставка нравится и кубинцам, и нашим. Все это очень приятно. Перед этим дня за два был вернисаж мексиканской выставки, и все говорили… что у нас прошло торжественней[95].

Помимо кураторства выставки, Аннэта Яковлевна читала лекции по истории русского искусства в музее и в советской школе при посольстве. Сама программа пребывания была составлена плотно: ежедневно посещались другие музеи, устраивались встречи с кубинскими художниками. Настроение, несмотря на занятость, было приподнятым, и Аннэта Яковлевна во всех делах сохраняла рабочий ритм:

Для нас двоих (для нее и В. А. Солянова. – Н. Б.) от министерства дают «проводника», так они называют специалистов, которые нас сопровождают. Все время надо быть в напряжении – любознательными, знающими, улыбаться. После каждой экскурсии пишем отзывы в книгу отзывов музеев, и каждый раз надо найти новые красивые слова[96].

Отношения с коллегой Владимиром Соляновым складывались очень хорошие, Аннэта Яковлевна писала о нем как о человеке в высшей степени порядочном и ответственном.

Сроки выставки были незначительно увеличены, она продлилась до 30 ноября 1983 года, на демонтаж было отведено два дня, и в начале декабря люди и экспонаты вернулись в Москву. Картины благополучно пережили транспортировку и не пострадали от кубинского климата. В завершение своего триумфального шествия выставка была показана в Саратове и Куйбышеве.

Поездка на другую часть света произвела большое впечатление на Аннэту Яковлевну, уже имеющую опыт путешествий по Европе в 1960-х годах. На Кубе она много фотографировала природу и архитектуру Гаваны. Насыщенная программа визита дала объемное представление о кубинской культуре и жизни на острове, о чем Аннэта рассказывала в письмах домой. Ее письма привычно содержат много деталей, раскрывающих бытовые условия, совершенно незнакомые ни специалисту-искусствоведу, ни среднему обывателю, и живописно дополняющих картинку пребывания в далекой стране. Аннэта Яковлевна писала:

Мы живем в гостинице «Гавана-Ривьера» на 14-м этаже. Из окна прекрасный вид на море. В номере и везде в гостинице – кондиционеры. Завтракаем, обедаем и ужинаем по безналичному расчету по карточке гостя. Берем что хотим, нам приносят счет, и мы там расписываемся. Завтракаем и ужинаем сами, в основном в зале, где шведский стол: все выставлено, и сам себе кладешь в тарелку. Обедаем обычно с переводчиком в номере, он заказывает, т[ак] к[ак] по-испански мы не говорим.

Отель далеко от музея, мы везде ездим на машине. За нами с утра приезжает переводчик на машине с одним и тем же шофером, и мы едем в музеи на экскурсию, даже позавчера нас возили на пляж.

Море очень теплое, на наш взгляд горячее – наверное, градусов 25–27[97].

Политических моментов в своих письмах Аннэта Яковлевна практически не касалась, но события на Гренаде не могли остаться незамеченными.

Сегодня на Кубе траурный день. Вчера привезли самолетом гробы с останками погибших в Гренаде. Показывали по телевидению торжественно траурную процессию, как из самолета выносили останки. Фидель Кастро стоял там все время.

А сегодня со второй половины дня объявляется траур, не будут работать учреждения. И на площади Революции будет большой митинг и похороны[98].

Следующая заграничная выставка, представляющая русское искусство, состоялась осенью 1984 года в Венгрии. В этот раз поездок было несколько: сначала отвозили работы на выставку, потом – в другой город и в финале уже собирали и паковали экспозицию.

После венгерской выставки последовала череда заграничных командировок, среди которых запомнилась командировка в Лондон на Международную музейную конференцию. Несмотря на то что мама учила английский и немецкий в университете, свободным разговорным языком она не владела. Поэтому на конференции им предоставили синхронный перевод, выдали персональные наушники, что было очень удобно, хотя и несколько неожиданно для нее. С таким сервисом она еще не сталкивалась. Темы сообщений на конференции касались сохранения культурного наследия – живописи, скульптуры и архитектуры. В составе делегации Аннэта Яковлевна посетила множество исторических зданий, в которых сохранилась аутентичная обстановка – мебель, картины, предметы быта. Доступность этих объектов к посещению потрясла всех участников нашей делегации. Из этой поездки мама привезла чемодан книг и проспектов, изданных ведомством English Heritage («Английское наследие»), специально созданным в 1983 году для охраны самых разных исторических объектов (от загородных домов до Стоунхенджа).

Надо сказать, что мама всегда привозила из поездок море разнообразной литературы: каталоги выставок, афиши, местные газеты с публикациями о выставках или об отдельных произведениях самарской коллекции. Некоторые издания она специально покупала для музейной библиотеки. Она хорошо понимала, что накопление подобного архива материалов, с которым могут работать сотрудники в дальнейшем, пригодится для исследовательской работы, формирования и сопровождения экскурсий. Как искусствовед Аннэта Яковлевна была заинтересована в развитии музейного дела в нашей стране, а как директор имела большие возможности способствовать его развитию, поэтому все ее внимание «работало» на благо музея.

Опыт зарубежных поездок для Аннэты Яковлевны был интересен и с точки зрения того, как устроены музейные здания, как организован выставочный процесс, как ведется работа с посетителями. Европейское культурное пространство теперь воспринималось совершенно иначе, чем в далекие 1960-е годы. В самые первые зарубежные поездки Аннэта Яковлевна отправлялась сама, прежде всего потому, что понимала ответственность за произведения искусства. Сначала ведь ничего не было известно о том, какова технология упаковки и транспортировки картин, как происходит процесс их приемки. Помню, как мама с восторгом и одновременно с трепетом рассказывала, что в мировых музеях при распаковке картин сотрудники обязательно надевали тонкие перчатки. В Самаре и отечественных музеях в целом это не было принято: специалисты работали с экспонатами голыми руками. Конечно, каждая поездка с выставкой за рубеж оказывалась своего рода повышением квалификации и уникальной возможностью расширить представления о мире. Помню историю, как мама и другие участники нашей делегации решили посмотреть, что представляют собой казино, эти «очаги буржуазного развлечения». Музейщики потратились на фишки, необходимые для ставки, но ничего не выиграли. Мама потом со смехом вспоминала об этом походе.

Аннэта Басс на Международной конференции музеев в Лондоне.

English Heritage. Marble Hill House. 1987

Аннэта Басс и директор Государственного музейно-выставочного центра РОСИЗО Олег Шандыбин в казино. Начало 2000-х. Фото: В. Ахломов

Архив семьи Басс

По поводу заграничных поездок внутри коллектива даже возникали разногласия. Как правило, приглашение на участие в делегации приходило директору музея, очень редко в него включали сотрудников. Аннэта Яковлевна всегда старалась действовать справедливо, чтобы не только она, но и ее коллеги могли участвовать и выезжать с выставками в разные страны, приобретая бесценный опыт. Некоторые сотрудники высказывали свои пожелания и исследовательские предпочтения относительно того, куда бы им хотелось попасть. Однако «пробить» в министерстве или в РОСИЗО поездку не всегда было возможно. В 1990-е годы в таких командировках побывали замдиректора Владимир Николаевич Востриков^◊, замдиректора по научной работе Татьяна Петрова, главный хранитель и реставратор Татьяна Алексушина и др.