После пополнения фондов важным направлением в работе стала организация выставок. С середины 1950-х годов выставки проводились регулярно, знакомя зрителей с фондами как самого Куйбышевского художественного музея, так и с коллекциями из музеев других городов. Для каждой печатались афиши и пригласительные билеты на открытие, иногда удавалось сделать небольшой тираж каталога. Сотрудники сами разносили их в разные учреждения города.
В июле 1953 года, когда Аннэта только собиралась поступать на работу в музей, там состоялась практически первая зарубежная выставка – первая ласточка наступающей в стране оттепели. Выставка финского изобразительного искусства для того периода была совершенно невероятным событием. В музей поступила даже приветственная телеграмма от президента Финляндской Республики У. К. Кекконена, а в газетах печатались благожелательные отклики. Изменения на уровне государственной политики способствовали дальнейшей активной деятельности молодого научного сотрудника. Характер и целеустремленность Аннэты требовали активных действий, ей хотелось как можно быстрее начать воплощать в жизнь все то, о чем говорили преподаватели в университете.
Скупые сведения о выставках 1950-х годов, а также о трудностях их организации можно почерпнуть из писем. В июле 1956 года в музей приехала выставка из Мстёры, в которой было всего 45 экспонатов, включая 26 лаковых миниатюр, а также предметы прикладного искусства. «Вся [коллекция] поместилась в шкафу с одеждой, – писала Александра Дмитриевна Аннэте. – Что будем делать, не знаем. Но Хогарта решили не снимать. Получили телеграмму о выезде выставки русской гравюры»[78]. Тогда же в музее экспонировалась и коллекция гравюр британского живописца и графика Уильяма Хогарта, приобретенная в 1942 году в антикварном магазине. В 1956-м 115 листов гравюр Хогарта были впервые показаны публике.
О разноплановости дел и задач, которые одномоментно должны были решаться в музее, можно судить и по другому письму Александры Павловой Аннэте.
Что здесь творится, ты себе не можешь представить. Ждем иностранцев, А. Н. (А. Н. Михранян. – Н. Б.) бегает и заставляет нас всех бестолково бегать. Я и Маша (М. Н. Лебедева. – Н. Б.) оформляем Рембрандта. <…>
Вскоре после твоего отъезда я и кассир получили дорожку, правда, не совсем удачно, ибо в двух разных по цвету кусках. Сегодня одну из них расстелили по выставке фарфора, но гости не пришли, предпочли музею волжский пляж. В составе делегации были фин[н]ы, болгары и вьетнамцы, но мы их могли видеть из окна, они осматривали памятник. Заряд нашей нервной лихорадки пошел насмарку. А мы с Машей вымылись и, как дуры, с чистой шеей ходили, ожидая. А. Н. был в сером костюме, а наша тройка седых – в блеклых тонах.
Нэта! Тебя, наверное, интересуют итоги проверки. …Мы знаем только маленькую дольку, за что нас будут ругать …Меня будут ругать за карточки, которые я пишу не систематически, а оптом и за этикетаж. Ну а в общем, говорят, мы работаем намного лучше, чем музей Салеевой.
Количество посетителей… 22 000 человек. В музее 4 сотрудника, приходится и дежурить, и сидеть в кассе. …До сих пор на должность мл[адшего] научного никого не взяли. Радайкина проверяет Белякову, а у нее сложная биография. Но у нее большое желание работать у нас, и сейчас готовит, если не приготовила, лекцию, вернее беседу, о Рембрандте. Написала и статью, но в газете пока нет, видимо, будет этими днями.
Получили по разнарядке министерства на сумму 467 руб. книг и альбомов.
Заменили три мутных стекла в первой нише на выставке фарфора…[79]
Складывается впечатление, что директор в музее не Михранян, а уже Аннэта Басс, которая, вероятно, кроме своих прямых обязанностей, занималась еще и хозяйственными проблемами.
В 1957 году состоялась передвижная выставка куйбышевских художников, которая экспонировалась в нескольких городах – Куйбышеве, Новокуйбышевске и Чапаевске. Она была организована художественным музеем совместно с Куйбышевским отделением Художественного фонда СССР и Куйбышевским отделением Союза художников СССР. На выставке были представлены 72 произведения живописи 23 художников, также был издан иллюстрированный каталог[80].
На площади Куйбышева около Дворца культуры. Сотрудники музея с пачками афиш и пригласительных билетов. Наталья Кочубеевская (вторая слева), Аннэта Басс (четвертая слева). 1960
Архив семьи Басс
Сотрудники музея под лозунгом «Все во имя человека, все для блага человека». Слева направо: (?), Людмила Смолкина, Елена Короткова, Борис Ярошенко, Наталья Некрасова, Наталья Кочубеевская, (?). Первая половина 1960-х
Архив семьи Басс
Уже в пору директорства Аннэты Яковлевны в музее были организованы крупные и знаковые выставки. В июне 1961 года состоялась передвижная выставка «Советская Россия», где было представлено более 400 произведений живописи, графики, скульптуры, театрально-декоративного искусства. Идеологическая составляющая подобных мероприятий была понятна, но тем интереснее было наблюдать, как отбирались произведения, отражающие время и суть высокого искусства. В этот же период организуются и выставки зарубежных художников, и у советского зрителя появляется возможность увидеть мировые шедевры и посмотреть на мир глазами иностранца.
9 сентября 1962 года в Куйбышевском художественном музее открылась выставка 44 репродукций картин зарубежных художников, организованная ЮНЕСКО. Тогда же в музее можно было увидеть 30 картин и 100 графических работ американского художника Рокуэлла Кента. Художник принадлежал к редкой «породе» американцев – лучших друзей Советского Союза, вроде Поля Робсона или Дина Рида. Его первая в СССР выставка состоялась в 1957 году, а в 1961-м он передал около 900 своих произведений в дар Советскому Союзу. Тогда же вышел ставший необыкновенно популярным роман Германа Мелвилла «Моби Дик» со знаменитыми иллюстрациями Кента. Молодежь зачитывалась романом, в котором реализм был пронизан романтикой и символизмом, – так же, как и картины самого художника. Так что интерес к личности и творчеству Кента был понятен.
С этой выставкой приезжал интереснейший человек – искусствовед Виталий Серафимович Манин◊, который в 1970-х годах был заместителем директора Государственной Третьяковской галереи.
Например, уже спустя годы самарская писательница и поэтесса Ольга Николаевна Сергеева-Саркисова◊ так рассказывала о выставке Кента в Куйбышевском музее:
Вспоминается выставка работ американского художника, писателя, путешественника Рокуэлла Кента. Советские люди знали его как Хемингуэя холста и кисти, или «Американского Рериха». Он был бесконечно влюблен в Север – места аскетичной и необыкновенно суровой красоты, располагающие к откровениям и к беседам с Богом… Недаром он написал книгу-обращение «Это я, Господи». От его суровых северных пейзажей таяло сердце…[81]
Двумя годами позже, в июне 1964-го, Р. Кент совершил путешествие по Волге на теплоходе и посетил Куйбышев. Встретившись с жителями города, художниками и журналистами, он рассказал, что с Волгой он «познакомился» давно, – правда, только заочно, по репродукции со знаменитой репинской картины «Бурлаки на Волге».
Крупным проектом для художников стал госзаказ, по которому они в своих работах должны были отразить Всесоюзную ударную комсомольскую стройку волжского гиганта – ВАЗа, крупнейшего автомобильного предприятия области, который начал строиться в 1966 году. В течение почти полутора десятилетий художники создавали промышленные пейзажи и портреты строителей завода и нового города Тольятти. Многие произведения графики и живописи, созданные в этот период, экспонировались на областных и зональных выставках.
Значимы были зональные художественные выставки, такие как «Большая Волга», в которых принимали участие мастера от Астрахани до Калинина (ныне Тверь).
Первая из девяти зональных выставок открылась 8 июля 1964 года в Куйбышеве. Под ее проведение были отданы залы художественного музея, располагавшегося тогда на площади Куйбышева, и выставочные залы в Окружном Доме офицеров. Масштаб проекта «Большая Волга» не превзойден до сих пор – эта крупнейшая выставка в истории города экспонировала тогда 858 произведений 342 авторов из всех регионов Поволжья[82], [83]. Важно, что выставка формировалась как отборочный тур на II выставку «Советская Россия» и должна была дать представление о художественной жизни в регионе. Несмотря на оттепель и некоторую свободу действий, пробиться в участники подобного события было трудно. Залы для экспозиций контролировал Союз художников СССР, поэтому лучшие места отдавались представителям правления и активным деятелем Союза – они могли демонстрировать сразу несколько работ. Союз художников обязан был считаться с цензурой, и выставки рассматривались не как пространство для эксперимента и диалога со зрителем, а как своеобразный экзамен перед партией.
Для каждой выставки собирался специальный комитет – выставком. В 1964 году от Куйбышевского отделения Союза художников СССР в него вошли О. Н. Карташёв, А. А. Кулаковский, Г. В. Филатов, В. В. Поляков, В. Р. Кныжов, от Куйбышевского художественного музея – А. Я. Басс. Работа контролировалась председателем Куйбышевского обкома КПСС и его заместителем. Выставкомы были открытыми и проходили при большом скоплении публики в залах художественного музея. Открытие выставки и ее работа активно освещались в газетах и на телевидении. За два с половиной месяца работы первой зональной выставки ее посетило более 50 тысяч зрителей. Конечно, не надо забывать и о «методах» привлечения зрителей на культурные мероприятия того времени, когда всех «снимали» с учебы или работы и коллективно вели в музей или театр. Тем не менее эта выставка и последующие вызвали действительно большой интерес. В местной газете «Волжская Коммуна»[84] для освещения такого события было отведено две страницы – небывалый по тем временам объем, потому что о культуре в партийной газете писалось мало, а об искусстве и местных художниках и того меньше. Как правило, давали небольшие заметки на последних страницах.
Автор неизвестен
А. А. Кулаковский, А. Я. Басс на выставкоме. 1960-е Бумага, карандаш
Архив семьи Басс
Предполагаю, что организовать столь масштабную выставку было идеей Владимира Володина, который по роду своей деятельности, а также обширному кругу художественных интересов контактировал со многими «выходцами» из Самары и Куйбышева. На себя он взял подготовку каталога и подбор коллекции. Со стороны музея требовалось предоставить залы и напечатать каталог и афиши.
В 1970–1980-х годах проводились выставки художников-земляков, мастеров, чья жизнь была так или иначе связана с самарским краем. Идея самарского землячества была не нова, писатели и художники, уехавшие в разные годы из Самары в Москву, неоднократно объединялись. Такие землячества формировались на некой дополнительной общности – например, учеба у одного преподавателя или совместное проживание в этот период. И надо сказать, что часто такие союзы перерастали в длительную дружбу.
В 1976 году в выставке художников-земляков участвовали 20 человек[85]. Творческий путь каждого из них начинался в Куйбышеве. Формированию выставки предшествовала большая работа: нужно было найти художников, договориться с ними о получении картины для экспозиции и решить все вопросы с доставкой. Иногда договариваться нужно было с наследниками, как, например, в случае с Николаем Николаевичем Поповым◊, чьи интересы представляла дочь Ирина Николаевна, которая потом приезжала на вернисаж. Помню, какой обширной была тогда переписка со всеми участниками этого большого события.
Подробно об отборе работ для экспозиции художников-земляков Владимир Володин рассказал в своей книге «Самара. Музей. Художники». Он вспоминал, что наряду с желанием самих художников принять участие в такой выставке встречались и особые случаи. Во время одной из поездок в Москву Аннэта Яковлевна и Владимир Иванович посетили мастерскую Н. М. Ромадина, довольно известного художника, которого иногда называли современным Левитаном. Он был по-дружески расположен к музею, обещал подарить свои работы. Для участия в выставке отобрали несколько пейзажей разных лет, которые с его согласия включили в каталог. Но перед отправкой картин выяснилось, что автор может предоставить только одну работу, а другие были уже в коллекции ГТГ. Нужно было срочно решать, что делать. Тогда обратились к директору Третьяковской галереи П. И. Лебедеву, который любезно помог и предоставил работы Ромадина.
Вернисаж выставки художников-земляков. Слева направо: Т. А. Петрова, А. П. Васильев, В. А. Чернова, Е. В. Ильин, М. И. Сидоров, А. Я. Басс, Г. С. Чернухин, Н. А. Егоршина, И. Н. Попова, М. В. Романенко, Плеханова, Л. Рудакова. 1976
Архив семьи Басс
Пожалуй, из всех участников лучше всех мне был знаком, благодаря нашим поездкам в Палангу, Александр Павлович Васильев◊. Он был известен как театральный художник, сценограф, который начинал свой творческий путь в начале 1930-х в Самарском театре. Вместе с Володиным он работал в секретариате Союза художников СССР. Но ближе к 1970-м его увлекла живопись. Очень хорошо помню его натюрморты из деревянных кухонных ступок, наряженных в различные костюмы, он придумал для них название – «Балбетки». Они были представлены на выставке вместе с другими работами.
Забегая вперед, отмечу, что дружба с семьей Васильевых не ограничивалась только старшим поколением – Александром Павловичем и Татьяной Ильиничной. Александр (младший) Васильев◊ с конца 1990-х годов был частым гостем в Самаре и художественном музее, приходил к нам домой. Связь с Самарой семьи Васильевых не случайна: Александр Павлович родился здесь, в семье статского советника, инспектора судоходного надзора. Позже, в 1932 году, он работал в Самарском краевом драматическом театре[86], оформлял спектакли.
Аннэта Яковлевна неоднократно устраивала персональные выставки А. П. и А. А. Васильевых, на которых не только демонстрировались живописные полотна и графика, но и создавались уютные уголки, имитирующие мастерскую художника. После одной из таких выставок в 1997 году вдова Т. И. Гулевич и Александр передали в дар музею большую коллекцию живописных работ отца, предметов из мастерской, эскизов театральных постановок и костюмов Васильева-младшего. Коллекцию дополнили предметы быта, фотографии и книги рубежа XIX–XX веков. Так было положено начало созданию в музее фонда семьи Васильевых и театрально-декорационного искусства Самары.
Александр Васильев
Автопортрет. 1987
Холст на картоне, темпера
Самарский областной художественный музей
Александр Васильев
Автопортрет в мастерской. 1988
Холст на картоне, темпера
Самарский областной художественный музей
Конечно, внимания достоин каждый из участников этого чудесного события, но хочу остановиться на одной очень примечательной истории – истории отбора работ Горация Сергеевича Чернухина, к которой тоже причастен Владимир Володин. Однажды он получил письмо от матери Чернухина с просьбой посмотреть работы сына, решившего продолжать дело отца. Гораций жил и работал в Узбекистане, так что сходить к нему в мастерскую и познакомиться лично не представлялось возможным. Через своих московских знакомых Владимир Иванович стал узнавать об этом художнике, некоторое время следил за его произведениями на всесоюзных выставках. И когда решили организовывать выставку земляков, то включили в список участников и Горация Сергеевича. Его работы отличались декоративностью, яркостью красок, пластичностью. Да и он сам выделялся из общей толпы художников. В автобиографии для каталога выставки он писал: «Начиная творческую деятельность на узбекской земле, я мысленно возвращаюсь к Волге, к русским полям, сравниваю эти два края и вижу, что человек одинаково трудится на земле. Это как одно целое – и земля, и человек на земле. Я очень почувствовал эту общность. Отсюда и родилась целая серия картин „О земле“». С той поры в нашем доме живет пейзаж с виноградниками Г. С. Чернухина, с благодарностью подаренный им Аннэте Яковлевне после выставки.
Гораций Чернухин
Виноградники. 1970-е
Холст, масло
Из собрания семьи Басс
Открытие самой выставки прошло в очень теплой и радостной атмосфере, смогли приехать почти все из участников. После вернисажа публика долго не расходилась, продолжалось общение – то есть то, что Аннэта Яковлевна и хотела видеть в музее. В последующие дни устраивались встречи художников со зрителями. Несомненной удачей стало издание каталога выставки, составителями которого выступили Аннэта Басс и Владимир Володин. Небольшая брошюра-каталог представляла краткие биографические данные каждого из 20 участников выставки, а также фотографию самого художника и его работы. К большому сожалению, печать была тогда выполнена в черно-белом варианте.
Чудом для куйбышевского зрителя стала и выставка картин Николая и Святослава Рерихов из личного собрания последнего. В 1978 году в музейных залах были показаны 300 картин художников, представляющих индийский период творчества. Для провинциального Куйбышева это было Событием (именно так – с большой буквы) в культурной жизни города. Выставка длилась около месяца, и каждый день на площади Куйбышева, этом масштабном открытом пространстве, стояла извилистая, как удав, огромная очередь в музей. И совершенно не важно было, какая погода, – стояли даже в снег и дождь, лишь бы своими глазами увидеть искусство Рерихов. Это были картины, насыщенные светом и цветом, совершенно отличные от привычного ряда советских экспозиций. Неудивительно, что интерес был феноменальный: Рерихи «взрывали» воображение массового зрителя.
Искусствовед Валентина Чернова вспоминала курьезные случаи: как люди пытались обменять несколько пачек сливочного масла на проход вне очереди, как находчивый гражданин выдавал себя за «мужа директора музея» и был разоблачен лично Аннэтой Яковлевной[87]. Все это говорило об огромной потребности людей увидеть другое искусство и расширить привычные рамки.
В залах народ буквально толпился около картин, спокойно посмотреть работы можно было только после закрытия музея поздно вечером. Не помню точно, кажется, тогда даже работали без выходных, музей закрывали намного позже – когда уходили последние посетители. Сначала закрывали гардероб, а потом уже дожидались, когда экспозицию посмотрят все, кто сумел зайти. Еще помню огромные горы пальто в комнате научных сотрудников на первом этаже – в гардеробе не хватало места. Во всяком случае, и в выходной день Аннэта Яковлевна уходила в музей, потому что надо было кому-то показать выставку, поток желающих не иссякал.
На выставке графики. Аннэта Басс (слева),
Наталья Кочубеевская (справа). Май 1971
Архив семьи Басс
Большой успех имела и выставка Н. К. Рериха, организованная в Куйбышевском музее в 1991 году на основе собрания Государственного музея искусств народов Востока. В экспозиции тогда так же были представлены работы индийского периода творчества художника.
Такие впечатляющие зрителей и запомнившиеся на долгие годы выставки были возможны благодаря тесному сотрудничеству Куйбышевского музея с крупнейшими музеями страны. Из Эрмитажа привозились произведения западноевропейского искусства (1968), фламандская и голландская живопись XVII века (1973).
Передвижная выставка западноевропейского искусства XV–XIX веков из фондов Эрмитажа была представлена произведениями итальянского Возрождения, картинами фламандских, немецких и французских мастеров. Всего было привезено сто работ, которые должны были дать массовому зрителю наглядное представление о развитии искусства Западной Европы обозначенного периода.
Среди этих произведений были выставлены: копия с фрески Рафаэля, выполненная французским живописцем Шарлем Лебреном, «Голова девушки» Рубенса, предположительно сделанная им самим как повторение с картины, работы малых голландцев Якоба Дюка (ученика Франса Хальса), Андриана ван Гасбека, Корнелиса де Хема. Большой раздел был посвящен искусству Франции XVII–XVIII веков и представлен парадными портретами, работами в стиле рококо, классицизма, пейзажами барбизонцев.
В числе прочих публике была показана копия знаменитой «Моны Лизы» Леонардо да Винчи, о которой в местной газете рассказывалось следующее: «Подлинник этого произведения, составляющий гордость парижского Лувра, пострадал от времени, краски его потускнели. Произошло это в результате того, что Леонардо, художник и ученый, нередко применял в своих произведениях новые, еще не испытанные составы красок. Наша копия передает оригинал в том виде, как он был выполнен самим Леонардо, и поэтому является особенно ценной»[88]. Так, в духе времени, подчеркивались достоинства «нашей» «Моны Лизы».
↑В залах музея. Аннэта Басс и Юрий Фавстов. 1970-е. Фото: Б. Чугунов
Архив семьи Басс
Через пять лет эрмитажные фонды снова были представлены в залах Куйбышевского музея, новая выставка имела еще больший успех. Эту выставку привозил сотрудник Эрмитажа Юрий Иванович Кузнецов◊. Он был известным исследователем по атрибуции голландского искусства, ему принадлежат многие книги по этой тематике. Благодаря этому Аннэта познакомилась с женой Кузнецова – Ириной Владимировной Линник◊, которую считала фигурой мирового масштаба в области искусствоведения. Общие профессиональные интересы помогали быстро установить дружеские связи. Аннэта Яковлевна вспоминала, что уровень общения был очень интересный.
Во время работы выставки приезжал известный в искусствоведческих кругах Николай Николаевич Никулин◊, с которым, вероятно, Аннэта Яковлевна была знакома еще по Ленинградскому университету. Он окончил его в 1950 году. Никулин начал работать в Эрмитаже с 1949 года простым экскурсоводом, а затем перешел в отдел западноевропейского искусства, где трудился более 50 лет – был ведущим научным сотрудником и членом ученого совета, хранителем коллекции нидерландской живописи XV–XVI веков, а также хранителем немецкой живописи XV–XVIII веков. Он готовил научных сотрудников Куйбышевского музея к экскурсоводческой работе по выставке.
В этот раз были выставлены 75 полотен мастеров школы Рубенса и других известных живописцев Фландрии и Голландии XVI–XVII веков. На этой выставке побывало более 10 тысяч человек, что для небольшого провинциального музея было весьма высоким показателем[89].
Такой интерес публики к искусству сделал возможным организацию музейного лектория. О событиях той поры поделился воспоминаниями Ефим Григорьевич Вышкин, тогда молодой сотрудник музея, ныне профессор, доктор философских наук: «Я… учась в институте, параллельно стал работать в музее на полставке. Я сразу пришел на коммерческую деятельность – замом по работе с массовым отделом, которым потом Зоя Павловна (З. П. Селезнёва. – Н. Б.) руководила. Моя задача была, ввиду моей прыткости, организовывать зрителей. Я ввел несколько коммерческих мероприятий: это не столько из-за жадности, сколько из-за природной предприимчивости». Тогда в музее устраивали бесплатные лекции, на которые, по выражению Ефима Вышкина, «ходили какие-то „мертвые“ бабушки», а в свете крупных выставок стали возможны и платный лекторий, и абонемент на посещение выставочных экспозиций. Ефим Вышкин рассказывает:
В расчете на эти выставки мы подняли шумиху и стали продавать абонементы. Напечатать их не было никакой возможности, поэтому мы приклеивали в такие бумажные рамочки три билета, каждый из которых предполагалось использовать (один билет стоил 20 копеек) на определенную выставку. Мы составляли списки, кому продавали абонементы на 3 посещения. Хотя на самом деле выставки были неравноценными. Голландская живопись была на весь третий этаж, а выставка иконы (из коллекции ГТГ. – Н. Б.) – очень маленькая. Но абонементы шли как горячие пирожки. На голландскую выставку очередь стояла на площади Куйбышева.
Из-за ажиотации был пущен слух, что пускать будут только по абонементам, а не просто так. Поэтому народ хватал их, стояла отдельная абонементная очередь, все люди спокойно посетили первую выставку.
А потом, когда приехала икона, выяснилось, что половина населения потеряла эти абонементы с билетами. Они снова купили билеты на выставку. И снова стояла очередь. А когда приехала третья выставка, оказалось, что вообще все намертво потеряли всё. И поэтому покупали билеты. Но зато все музейные получили премию.
Таким образом, благодаря активной выставочной деятельности, увлеченному коллективу сотрудников музея и его молодому директору получилось совершить невероятное: «заохотить» публику в музей, сделать музей местом силы.
Несмотря на обилие выставок и возрастающее число посетителей, дополнительного финансирования музей не имел, а заработная плата сотрудников оставалась очень небольшой. На плечи «бедного маленького директора», как назвала Аннэту подруга, ложилось и управление кадрами, и решение финансовых и хозяйственных вопросов. По воспоминаниям Валентины Черновой, в какой-то момент Аннэта Яковлевна упразднила ставки экскурсоводов, переведя их на должность младших научных сотрудников. Тем самым удалось избежать необходимости выполнять спускаемый сверху план, по которому экскурсовод должен был вырабатывать по 100 экскурсий в месяц. При отсутствии больших выставок этот план был заведомо невыполним. При этом каждый научный сотрудник отвечал за определенную сферу деятельности, а иногда приходилось выполнять и нетипичные для музейного работника задачи. Например, сама Аннэта Яковлевна в качестве члена жюри оценивала сувениры, выпущенные к 100-летию со дня рождения В. И. Ленина[90]. Понятно, что подобные дополнительные обязательства (часто неоплачиваемые) отвлекали Аннэту и ее коллег от научных поисков и выставочной деятельности, которая всегда была одним из приоритетных направлений в работе музея.
Каким образом удавалось осуществить все эти грандиозные, как сказали бы сегодня, проекты в небольшом провинциальном музее? Ответ я нахожу в блестящем умении мамы налаживать контакты и договариваться. Она регулярно ездила в командировки в Москву и Ленинград, навещала коллег в других музеях, поддерживала старые и обретала новые профессиональные связи. А еще умела зажигательно рассказывать о своей работе – даже по телефону.
Телефон и мама – это отдельная тема для рассказа. До конца жизни она не расставалась с этим волшебным устройством: в кабинете на площади Куйбышева у нее был один аппарат, а потом на улице Куйбышева появилось уже два телефона (по количеству номеров), а когда добавилась сотовая связь – появилась еще одна «трубка». Каждый день вечером, придя с работы, она уходила в свою комнату «полежать» с двумя телефонами – городским и сотовым – и продолжала разговаривать по работе. Кажется, ее музейный день не заканчивался никогда: она как будто просыпалась с телефонной трубкой в руке, а вечерние разговоры переходили в ночные, тем более что ночью междугородние звонки были дешевле.
В кабинете у телефона. 1970-е
Архив семьи Басс
Борис Александрович Кожин, известный кинодокументалист и друг Аннэты, вспоминал слова ее матери Елены Львовны: «Нэточка говорит по разовым талонам. Это так удобно!» Действительно, были такие талоны, даже я их застала. Их можно было купить на 5, 10 или 30 минут и по ним разговаривать, обычно прямо на переговорном пункте, но можно было и из дома или с работы звонить по межгороду. В ночные часы было дешевле, потому что на линии шла меньшая нагрузка. Но где бы ты ни разговаривал, как только заканчивалось оплаченное талоном время, в беседу врывался строгий голос телефонистки, которая сообщала: «Ваше время истекло».
И вот в разговоре с Борисом Кожиным Елена Львовна упомянула удивительный факт: Аннэта «говорит всю ночь, и ее никто не отключает, хотя талоны у нее пятиминутные. Закажет, например, Ярославскую художественную галерею и говорит, говорит, говорит. А потом удивляется, как ее не отключили. Недавно позвонила на телефонную станцию и спросила, в чем дело. Почему на свои пятиминутные талоны она говорит по часу… Те говорят: „Вы нас извините, но мы ваши разговоры подслушиваем. Ночью мало звонков и уйма свободного времени, а вас так интересно слушать. Про картины, про выставки…“»[91]
Надо отметить, что результаты переговоров были очень плодотворными. Договариваться получалось и с Русским музеем, и с Эрмитажем. Трижды проводились выставки произведений из коллекции Государственной Третьяковской галереи: в 1972 году экспонировалась живопись русских мастеров XVI–XVIII веков, в 1975 году – живопись и скульптура, в 1990 году – «Бытовой жанр в русской и советской живописи».
В 1978 году в музее прошла выставка болгарских художников из Стара-Загоры, города-побратима Куйбышева. И хотя о самой выставке не осталось ярких воспоминаний, запомнились, как сегодня кажется, второстепенные, но такие важные тогда организационные моменты, позаботиться о которых тоже было делом чести музея. Приезжающую из Болгарии делегацию нужно было достойно встретить и принять. К тому времени уже сложилась традиция принимать гостей в музее «как дома»: сотрудники, устраивая «стол», приносили приготовленные дома блюда. Слава о куйбышевско-самарском гостеприимстве широко разошлась по музеям страны. Но в то же время возможности в закрытом Куйбышеве были ограниченными, из доступного – продукция местного ликеро-водочного завода и конфеты фабрики «Россия». По воспоминаниям Черновой, Аннэта Яковлевна договорилась с магазином «Сюрприз», который располагался неподалеку на площади Куйбышева, и сотрудники музея смогли купить там банку растворимого кофе и пару коробок конфет. Репутация была спасена!
В залах музея. Выставка советского искусства. 1970–1980-е. Фото: Н. Абросимов
Архив Н. Г. Абросимова
Выставки 1980-х продолжали знакомить зрителя с работами отечественных и зарубежных художников. Неслучайно в залах музея в 1980 году была открыта экспозиция работ американского художника русского происхождения Антона Рефрежье (1905–1979), симпатизирующего СССР и высоко оцененного в нашей стране. Он был интернационалистом, активно выступал за общечеловеческие идеалы – мир, прогресс, демократию, много путешествовал и неоднократно посещал Советский Союз. В 1965 году в Нью-Йорке вышла его книга «Путешествие художника» – альбом рисунков, сделанных в поездках по СССР, Болгарии, ГДР и Румынии и дополненных комментариями автора. Рефрежье стремился показать соотечественникам собственный взгляд на другие народы – открытый и доброжелательный. Его посмертная выставка в Куйбышевском музее имела большой успех.
В залах музея. Выставка декоративно-прикладного искусства. Слева направо: М. В. Романенко (?), Аннэта Басс, Татьяна Петрова. 1970-е. Архив семьи Басс
В 1982 году Государственный музей имени А. С. Пушкина привез в Куйбышев выставку «Спутники Пушкина» с собранием гравированных и литографированных портретов пушкинской поры. Благодаря экспозиции воссоздавался художественный образ самого поэта и людей его ближнего круга и эпохи в целом.
В том же году в музее состоялась выставка «Шедевры Третьяковки», на которой зрители могли познакомиться с ретроспективой русского искусства начала ХХ века: знаменитая работа К. С. Петрова-Водкина «Купание красного коня», «Портрет М. Ф. Петровой-Водкиной», его же автопортрет, работы А. В. Лентулова, среди которых была знаменитая «Москва» и др. Такого плана работы не так часто экспонировали, да еще и в провинциальном городе. Во второй раз самарцы увидели «Купание красного коня» только спустя 40 лет.
Развеска картин. Слева направо: Аннэта Басс, Мария Лебедева, Людмила Смолкина, Альбина Пьяница, Наталья Кочубеевская. 1960-е
Архив семьи Басс
В залах музея на выставке «Шедевры Третьяковки» из собрания ГТГ. 1982. Фото: Н. Абросимов
Архив Н. Г. Абросимова
Сегодня, делая обзор выставок советского периода, проведенных под руководством Аннэты Яковлевны, я отчетливо вижу, каким количеством знаний и умений нужно было обладать директору художественного музея. В чем же секрет такой уверенной профессиональной карьеры? Аннэта Басс – это и талантливый администратор, умеющий договариваться, решать и нести ответственность, и тонкий искусствовед, отлично разбирающийся в самых разных направлениях искусства. Принимая в музее выставки, она всегда участвовала в обсуждении концепции, экскурсионного сопровождения и собственно в развеске картин. Это со стороны кажется, что повесить картину – задача чисто техническая. На практике – это особая музейная церемония. Доставались коробки со шнурами (сначала они были хлопчатобумажными, а потом появились шелковые), шнуры разбирались и перематывались в клубки. Новые шелковые шнуры нужно было сначала разделить, а потом смотать в две нити, чтобы выдерживали более тяжелые картины. Экспонаты для выставки расставлялись вдоль стен, Аннэта Яковлевна ходила с сотрудниками, и они обсуждали, как лучше сделать экспозицию, какие картины целесообразно повесить рядом. Непосредственно развеской часто занимались художники, ведь в штате музея практически не было мужчин, а работа требовала физической силы. Только в 1990-х годах в штат включили двух сотрудников для таких целей. Важным навыком было умение правильно завязывать узлы, мама и меня учила это делать. Специальный музейный узел позволял не только крепко держать натяжение, но и давал возможность подтянуть шнур в процессе развески.