Известное латинское выражение Pro patriae beneficio, что в переводе означает «На благо Отечества», в полном смысле могло бы стать девизом жизни Аннэты Яковлевны. Спасение шедевров, пополнение коллекции, выход на международный уровень, передовые проекты, лучшие выставки, создание музейного комплекса в Ширяеве, мужественное сопротивление ретроградам от искусства, безграничная поддержка художников и новых культурных инициатив – все это прочно связано с именем Аннэты Басс. Ее труды и дни действительно облагораживали человека и Отечество. Просвещать и популяризировать, объединять и объединяться – стало и девизом музея. В альбоме «Автографы» есть емкая характеристика большой деятельности Аннэты Басс и музея:

Музей активно входил в культурную жизнь областного центра, городов и районов области. Трудно перечислить то, что делал небольшой коллектив для эстетического воспитания всех поколений региона, – традиционные передвижные выставки современных художников, выездные университеты культуры, лектории и семинары для учителей по изобразительному искусству. В городе Новокуйбышевске открылся выставочный зал как отдел музея, в Тольятти – картинная галерея.

Особенно интересным было новое направление деятельности – художественная культура края: изучение и первые публикации в печати о пребывании известных русских мастеров И. Е. Репина, В. И. Сурикова, С. В. Иванова, самарских художников дореволюционного периода и первых лет Октября; увлекательные поиски потерянных полотен старых самарских художников для пополнения коллекции[158].

Когда в 1986 году праздновалось 400-летие Самары, музей не мог остаться в стороне от этого события, была подготовлена экспозиция «Русские художники в Самарской губернии». Там были представлены работы И. Е. Репина, В. И. Сурикова, Ф. А. Васильева, С. В. Иванова, братьев Чернецовых, К. К. Гуна из фондов Государственной Третьяковской галереи, Русского музея и других музеев России. Организация этой выставки в первую очередь была определена научными исследованиями Аннэты Яковлевны. С конца 1950-х годов она занималась поисками материалов, связанных с творчеством русских художников в Самарской губернии, изучала все публикации и исследования, неоднократно выступала с докладами и писала собственные статьи.

Эта исследовательская работа предполагала также участие в разных мероприятиях, связанных с восстановлением истории Самары и губернии. Неслучайно маму называли Созидателем. Александр Игнашов в статье, так и озаглавленной «Созидатель музея», писал:

…Она многое сделала для восстановления на территории Иверского монастыря памятного креста над захоронением Петра Владимировича Алабина. Тогда процесс возвращения исторической памяти только набирал обороты. Помню, с какой гордостью Аннэта Басс демонстрировала в музее портрет Алабина! Для нашего общего дела это была лучшая наглядная агитация[159].

А как она боролась за возвращение исторического названия городу! Придя домой с работы, она рассказывала в лицах, как проходили заседания топонимической комиссии, какие обоснования собрали, кто был за и кто был против. Приведу воспоминания историка Петра Серафимовича Кабытова^◊, сыгравшего значимую роль в возвращении городу его первоначального имени: «На одном из заседаний областного совета мы сидели на последнем ряду. Вдруг она взлетает как торпеда, буквально летит к освободившейся на мгновение трибуне и произносит зажигательную речь о восстановлении исторической справедливости! Помню, в каком культурологическом шоке находились тогда участники этого заседания!»[160] Об этом эпизоде она тоже говорила и даже переживала – не слишком ли была ее речь вызывающей. Но поскольку городу вернули историческое имя, значит, не зря прилагала усилия.

Концепция «Музей и художественная культура края» стала одной из определяющих всю ее деятельность 1990-х годов. Из фондов музея был сформирован цикл выставок о наследии Самарской губернии, которые возвращали имена самарских коллекционеров и общественных деятелей: «„Деловая Самара“ – мир культуры конца XIX – начала XX века», «Жизнь и творчество К. П. Головкина», «Картины из особняка с атлантами. Коллекционеры Павел и Вера Шихобаловы» (1997), «Коллекция Альфреда фон Вакано» (1998), «Усольская коллекция графов Орловых-Давыдовых» (1999), «П. Алабин и художественная культура Самары» (1999). В рамках этих экспозиций были показаны работы из коллекции музея, а также документы и фотографии, изданы каталоги, даже подготовлены фильмы. Своим энтузиазмом она сумела заразить и сотрудников. Так, коллекцию А. Ф. фон Вакано тщательно исследовала Татьяна Алексушина, работавшая в тот период главным хранителем.

Поездка с лекциями в пионерский лагерь. Слева направо: Татьяна Петрова, Василий Ващенко, Елена Евсейчева, Аннэта Басс. Село Старосемейкино Куйбышевской области, 1977

Для деятельной натуры Аннэты Басс это не было чем-то особенным: музей «активно входил» в культурную жизнь города и региона еще с 1950-х годов. Причем окультуривать, «воспитывать» музеем требовалось не только уже существующего, но и потенциального зрителя. Хорошо известна практика проведения подшефных лекций на стройках и заводах, в чем Аннэта Яковлевна также принимала самое заинтересованное участие.

В 1960–1970-е сотрудники музея ездили с лекциями на заводы в Тольятти, на эти огромные промышленные гиганты, как их называли. Хорошо помню поездку весной – кажется, в марте 1974 или 1975 года – на азотно-туковый завод. В составе просветителей, помимо мамы, были и другие сотрудники музея – Василий Иванович Ващенко^◊, Елена Александровна Евсейчева^◊ и Татьяна Петрова. Взяли и меня – вероятно, потому, что шли школьные каникулы. Мы ехали на музейном автобусе «Кубань», который всю дорогу тарахтел как трактор, – чтобы общаться, приходилось кричать, чтобы тебя услышали. Особенно громко работал двигатель около водителя, там же было одно пассажирское место, но именно с него открывался полный обзор дороги. По пути подбирали сотрудников – так делалось всегда, чтобы люди зря не ехали с другого конца города к зданию музея на площадь Куйбышева.

Через час с лишним прибыли на место. Мне оно показалось очень мрачным – огромные здания, я таких еще никогда не видела. Нас пропустили на территорию завода, выписали пропуска. Сотрудники музея разошлись по разным цехам, а я осталась с мамой. Все читали лекции по русскому искусству. Рабочие слушали довольно внимательно, но это был обеденный перерыв – времени было мало, им хотелось еще успеть перекусить. На обратном пути мы заехали на Волгу – в район турбазы «Жигули», где устроили небольшую прогулку. Ширь Волги и виды Жигулёвских гор, игольчатый лед и подтапливающее его весеннее солнце ярко контрастировали с темными корпусами завода.

Просветительские лекции искусствоведческого характера устраивались в самых разных учреждениях и для самых разнообразных слоев населения. Кроме лекториев художественного музея, Аннэта Яковлевна принимала активное участие в работе ВООПИиКа – Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры: была членом президиума, участвовала в совещаниях и собраниях, читала там лекции по истории художественной жизни самарского края.

В воспоминаниях Кочубеевской приводится интересный факт: с 1957 по 1959 год музей регулярно устраивал выездные выставки репродукций, например репродукций картин из Третьяковской галереи. Их монтировали под стекло, забивали калеными гвоздиками. Потом Наталья Давыдовна ходила по заводам и предлагала эту экспозицию для показа в клубах. Стоило такое удовольствие для предприятия 10 рублей в месяц, и цена эта включала экскурсию по выставке.

В это же время практиковались поездки специализированного железнодорожного вагона-клуба, который выезжал из Куйбышева в населенные пункты типа Бузулук или Кинель-Черкассы, отдаленные поселки на северо-востоке Куйбышевской области. На железнодорожной станции вагон стоял сутки или двое. Сотрудники музея там ночевали, иногда жили по нескольку дней. Вечером в вагоне демонстрировали фильм (например, «Тихий Дон» – первую или вторую серию), а потом экскурсовод Наталья Кочубеевская сопровождала зрителей по выставке репродукций, которые были развешаны по всему коридору вагона. Это был своеобразный передвижной культурный центр, способный представить разные виды искусства. Сегодня эта история может напоминать кадры из фильмов «Двенадцать стульев» или «Золотой теленок». Вероятно, эта идея появилась у Аннэты Басс именно благодаря изучению искусства первых лет Октября и девизу того времени: «Искусство в массы!» А за собой она могла увлечь кого угодно, даже Куйбышевскую железную дорогу, если дело касалось пропаганды любимого искусства. Так что маму и ее коллег вполне можно было именовать «передвижниками».

Аннэта Яковлевна проявила себя и как талантливый педагог. С 1956 года она в течение 20 лет читала историю русского и советского искусства в Куйбышевском пединституте, с начала 1970-х до 1995 года в Самарском государственном университете – лекции по истории искусства и художественной культуры Самарской области. Петр Кабытов, в свое время профессор Куйбышевского университета, познакомившийся с ней еще в 1967 году, вспоминал, что она читала невероятно увлекательные лекции по мировой художественной культуре для студентов исторического факультета. Лекции эти она проводила не только в здании университета, но и непосредственно в музее.

Когда в Куйбышевском инженерно-строительном институте был создан архитектурный факультет, ее пригласили туда читать историю искусства и архитектуры. Позже, в 1980-х, в течение двух лет этот же курс Аннэта Яковлевна читала в Куйбышевском институте культуры.

Очень интересна ее характеристика как лектора, данная ей для вступления в ряды членов КПСС в 1959 году Н. Н. Яковлевым, заведующим кафедрой истории СССР в Куйбышевском педагогическом институте.

Читая курс лекций по изобразительному искусству СССР, т. Басс А. Я. проявила себя глубоко знающим и высококвалифицированным лектором, правильно и доходчиво показывая пути развития социалистического реализма.

В лекциях и на практических занятиях т. Басс А. Я. раскрывает материал на основе марксистско-ленинской методологии, сочетая его с решениями XXI Внеочередного съезда КПСС. Отличаясь исключительным трудолюбием и скромностью, т. Басс ведет большую работу как лектор по городу и области. Эту работу не остановила даже тяжелая травма, полученная при автомобильной катастрофе в поездке для чтения лекций в район Куйбышевской ГЭС[161].

Современному читателю необходимо обратить внимание на идеологическую составляющую этой характеристики: время требовало соотнесения профессионального знания (неважно – искусствовед ли ты, историк, филолог и т. д.) с решениями съездов и марксистско-ленинской идеологией. Иногда это казалось невозможным, и надо было обладать особым искусством пройти между Сциллой и Харибдой, то есть между истинным положением вещей и требованиями цензуры. Но еще более важная деталь в этой характеристике – «исключительное трудолюбие и скромность» и упорная безостановочная деятельность Аннэты Яковлевны, несмотря ни на что. Даже несмотря на травмы после автокатастрофы.

25 октября 1955 года ее от музея направили в командировку для чтения лекций в Ставрополе на строительстве Куйбышевской ГЭС, куда она поехала на машине, принадлежащей обкому ВЛКСМ. На обратном пути около поселка Курумоч машина попала в аварию, перевернулась в кювет, и все трое пассажиров и водитель буквально вылетели из нее. Для Аннэты авария закончилась тяжелой травмой – компрессионным переломом позвоночника. Она мало рассказывала об этом, но, когда говорила, упоминала устрашающий факт: грузовик, следовавший за ними со стройки, пытался их раздавить. В объяснениях сохранились немного другие подробности, но факт удара грузовиком отмечали все.

«Когда водитель встал, то увидел впереди в 200 метрах уходящую на большой скорости автомашину, груженную досками. Ее номер из-за дальности расстояния никто не различил»[162]. Виновника аварии так и не нашли. Аннэта долго пролежала в госпитале на вытяжке, и впоследствии травма периодически давала о себе знать.

Конечно, после такой травмы, когда несколько месяцев не ясны были перспективы дальнейшей жизни, приходилось трудно. Аннэта размышляла об этом в письмах Энгелине Смирновой, делилась тревогами: будет ли вообще ходить, смогут ли держать ее место в музее и вернется ли она потом к полноценной работе.

Еще одним направлением в просветительской работе музея было сотрудничество с куйбышевским телевидением. Аннэта Яковлевна и ее подруга и коллега Наталья Кочубеевская участвовали в подготовке сценариев для телевизионной передачи «Палитра», представлявшей собой цикл лекций по истории русского искусства.

Не без участия Аннэты Яковлевны был организован лекторий, рассказывающий об искусстве, литературе, музыке и архитектуре. Эта идея увлекала ее еще с 1960-х годов. Так, в общежитии № 2 Инженерно-строительного института в апреле 1963 года проводилась неделя «Мир прекрасного». Она состояла из «Бесед о выдающихся русских и советских художниках»[163], которые проводила сотрудница музея Людмила Смолкина, музыкального и литературного вечеров, а также лекции краеведа Емельяна Филимоновича Гурьянова^◊. В публикации об этом событии упомянуто, что организатором явился совет общежития и библиотекарь, но, зная Аннэту Басс, ее давнюю дружбу с Гурьяновым (она некоторое время преподавала историю искусства и архитектуры на архитектурном факультете в этом же институте), а также вспоминая ее походы в студенческие времена на лекции в Пушкинский Дом в Ленинграде, я понимаю, что здесь есть определенная взаимосвязь.

Трансляция передачи «Палитра». 1973–1975

Полностью эту идею она воплотила спустя почти два десятилетия. В 1980-х годах в музее в течение нескольких лет работал кружок «Содружество трех муз», который объединял изобразительное искусство, литературу и музыку. В деятельности кружка принимали участие сотрудники музея, специалисты в области литературы и музыки. Слушателями были учащиеся 7–9-х классов 70-й, 81-й и 88-й школ. Этот эксперимент давал повод старшеклассникам заинтересоваться культурой, искусством и, возможно, определиться с профессией.

Я училась в 81-й школе, и почти весь наш класс (выпуск 1983 года) посещал занятия кружка. В 70-й школе преподавал Феликс Гельфер, и класс (выпуск 1984 года), где он был классным руководителем, также ходил регулярно. С 88-й школой, которая и сейчас находится в отдаленном районе на Безымянке, у музея были давно налаженные связи, ведь ее директором был друг детства Аннэты Басс Ефим Кнохинов, с которым она в далекие 1930-е занималась в филологическом кружке.

Программа кружка была рассчитана на занятия раз в две недели. Каждое занятие начиналось в лектории, а затем все поднимались в залы, знакомясь с экспозицией музея и творчеством отдельных художников. Занятия по русской литературе вели Альбина Монахова и Феликс Гельфер, о музыке рассказывала лектор Куйбышевской филармонии Ева Марковна Цветова. Процитирую воспоминания кружковца Александра Лобанова:

Как мы познакомились?

Начало 80-х. Обычные советские школьники. Ну, не совсем оторвы и неучи. Так как класс хоть и в рядовом учебном заведении, но все же – элитарный. Стараниями учителя от Бога, а по совместительству классного руководителя Феликса Семеновича Гельфера. Ему и пришла идея воспитывать нас разносторонне. Не только зубрежкой и идеологически верными постулатами.

И вот где-то на восьмом году обучения был создан факультативный клуб «Содружество трех муз». Театр, музыка и, конечно же, изобразительное искусство.

Первое занятие.

Тогда художественный музей находился еще на площади Куйбышева, в правом крыле Театра оперы и балета.

Гурьбой заходим в полутемное лекционное помещение. Белый экран. Перед ним на столе слайд-проектор.

Рассаживаемся. Паиньками мы не были. Уже какие-то отношения начали вырисовываться. Приятия – неприятия. В общем, по залу идет шумок. Нам интереснее друг с другом, чем эти вечерние посиделки.

Открывается дверь, в комнату входит маленькая полноватая женщина в круглых очочках, за которыми видны живые, пытливые глаза. Волосы забраны сзади в пучок, кое-где локоны струятся маленькими змейками.

Первое впечатление – «не мечта поэта»!

Здоровается.

И уверенным, но при этом мягким, обволакивающим голосом начинает повествование.

Русское искусство первой половины ХIХ века из собрания музея. Мелькают слайды. Брюллов, Тропинин, Венецианов, Айвазовский…

Эта маленькая женщина вдруг вырастает. Ее черты лица зачаровывают.

Она здесь и сейчас и где-то далеко и не с нами.

Красивая, статная, страстная[164].

В 1980-е годы для школьников проводились краеведческие олимпиады городского, областного и краевого уровня. Их цель была развить интерес к истории города и родного края. Аннэта Яковлевна никогда не отказывалась принять участие в жюри олимпиад, встретиться с участниками и объяснить достоинства и недостатки той или иной работы. В старших классах я тоже принимала участие в этих олимпиадах. Хорошо помню свой доклад о самарском художнике Владимире Александровиче Михайлове^◊, дружившем с Василием Суриковым. Подготовка к докладу была серьезная, вместе с мамой мы пошли на улицу Льва Толстого, где в большом трехэтажном доме на последнем этаже когда-то жил Михайлов. В квартире сохранилась обстановка: в нескольких комнатах стояла мебель художника. Помню очень интересный буфет с росписями в неорусском стиле и такие же шкафы. Хозяйка квартиры рассказывала, мама задавала наводящие вопросы, а я делала записи. После этого мы изучали письма Сурикова, пытаясь найти там упоминание его визитов в Самару, какие-то хоть малейшие зацепки.

«Содружество трех муз». В центре Аннэта Басс ведет занятие в залах музея. Рядом с ней Феликс Гельфер, слева от него Александр Лобанов. 1981. Фото: Н. Абросимов

Архив Н. Г. Абросимова

Потом мама отправила меня в Государственный архив Куйбышевской области – в читальный зал, объяснив, что мне надо найти планы дома, где мы с ней были. Неоценимую помощь тогда оказал заведующий читальным залом Валерий Семенович Блок^◊ – опытный архивариус, исследователь самарского края. Он очень уважительно относился к Аннэте Яковлевне, всегда помогал ей в поисках нужной информации. Удалось найти прошение Михайлова на постройку дома и поэтажные планы. По ним определили расположение комнат в квартире, тем самым восстановив часть событий периода пребывания Василия Сурикова в Самаре. Так я приобщилась к исследованиям и продолжила стезю исследователя самарских домов и художественной жизни города. Позже я таким же образом готовила свой доклад о Доме с атлантами – известном особняке купца Павла Ивановича Шихобалова, который, как я рассказала уже на этих страницах, был отвоеван Аннэтой Яковлевной для музея.

Период 1960-х годов, безусловно, можно назвать расцветом в культурной жизни страны и города. Политическая оттепель, которая дала толчок к изменениям в жизни общества, способствовала появлению в закрытом Куйбышеве в 1962 году объединения молодежи – Городского молодежного клуба, так называемого ГМК-62. Образованный городской интеллигенцией клуб мгновенно приобрел популярность благодаря джазовому фестивалю, вернисажам молодых художников (впервые в городе выставили работы в жанре «обнаженная натура»), дискуссиям о политике и экономике. Попасть на вечера, которые проводил клуб, было практически невозможно. ГМК-62 стоял у истоков знаменитого Всероссийского фестиваля авторской песни имени Валерия Грушина, конкурса молодых пианистов имени Д. Б. Кабалевского^◊. Активистам клуба также удалось организовать выступления легендарных героев времени – В. С. Высоцкого, Р. И. Рождественского, О. Б. Лундстрема с его джаз-оркестром.

Так кто же были эти активисты? «Светить всегда, светить везде, светить – и никаких гвоздей!» – эти слова Владимира Маяковского стали своеобразным девизом клуба, они были написаны на удостоверениях его членов. Среди них, бывших стиляг, которые проводили время на куйбышевском «Бродвее» – улице Куйбышева, были молодые люди самых разных профессий: инженеры, музыканты, врачи, педагоги, ученые, художники и даже будущий губернатор. Я назову лишь некоторые фамилии, хорошо знакомые в кругу нашей семьи. Среди тех, кто стоял у истоков клуба, входил в его правление, был уникальный человек, ученый и музыкант Владимир Андреевич Виттих^◊. Другим организатором ГМК-62, наверное самым старшим по возрасту, был Исай Львович Фишгойт^◊ – близкий друг нашей семьи, педагог, работавший в 88-й городской школе, так же как и школьный друг Аннэты Ефим Кнохинов. К слову, именно в эту школу регулярно приезжал композитор Дмитрий Борисович Кабалевский^◊, чье имя получил конкурс молодых пианистов, организованный клубом.

Василий Суриков

Боярышня. 1906

Бумага, пастель

Приобретена в 1934 году у Т. П. Соловьёвой, ранее находилась в собрании М. П. Назарова, Самара. Самарский областной художественный музей

Жюри конкурса имени Д. Б. Кабалевского. Слева пианист А. Франк (Уфа), в центре Д. Б. Кабалевский. 1970-е

Архив семьи Басс

Основу музыкального направления ГМК-62 составлял, конечно же, джаз, и отрадно вспомнить, что именитые музыканты Олег и Игорь Лундстремы были частыми гостями. По приглашению клуба приезжал даже знаменитый ансамбль танца Махмуда Эсамбаева. До сих пор перед глазами живая картинка – этот концерт я хорошо помню. Он проходил в филармонии, и мы были на нем с бабушкой, Еленой Львовной. Зал мне тогда показался огромным и очень темным, все места были заняты, мы сидели на приставных стульчиках около прохода в последнем ряду. А на сцене происходило что-то фантастически красивое – народные танцы… Сам Эсамбаев показался мне издалека человеком очень невысокого роста, и это меня сильно озадачило. Мне было непонятно, как великий танцор может быть таким маленьким.

Кроме музыкального, в клубе работали фотографическое и художественное отделения. Члены клуба предпочитали жанры пейзажа, ню, авангардные композиции. Регулярно проводились выставки как в Самаре, так и в соседних областях Поволжья. За художественную часть в ГМК-62 отвечала Валентина Ивановна Воронова^◊, врач по профессии, она организовывала выставки художников. Ей помогал Вячеслав Петрович Климов^◊, президент клуба. Понятно, что Аннэта Яковлевна не могла оставаться в стороне от такой бурной культурной жизни клуба.

Из куйбышевских художников в работе секции и выставок принимали деятельное участие Ю. А. Андреев, А. И. Завьялов^◊, В. А. Панидов^◊, И. В. Дубровин^◊, В. М. Клецель^◊, Н. З. Бикулов^◊, А. Г. Песигин^◊, Ю. А. Коневский^◊, В. В. Сушко, В. И. Белоусов^◊, Е. А. Березин^◊, Г. Г. Кикин и др. Их выставки сначала проходили в стенах клуба, на втором этаже которого были небольшие уютные залы.

Тематика работ была широкой: портреты, пейзажи, работы на индустриальную тему, актуальную в период великих строек, бытовые сцены из жизни города и деревни – все это вполне соответствовало официальному искусству. Сложности возникали, если художники выставляли что-то из неразрешенного, например обнаженную натуру, как это было в случае с работами Нурхатима Зарифовича Бикулова. После выставки его картин поднимался скандал, его запрещали, но, когда все стихало, можно было снова давать несколько его работ. Подобные скандалы сопровождали художника и позже, на моей памяти было несколько сложных ситуаций, в «дипломатических переговорах» по которым принимала участие мама – кажется, в конце 1970-х или начале 1980-х годов.

Художники отправлялись в совместные творческие командировки по Верхней Волге на небольших лодках-казанках. Были и поездки по Северу, в которых также участвовали поэты и музыканты. После одной из таких совместных поездок, по воспоминаниям Вадима Сушко, художники завесили своими работами все три этажа художественного музея, продуктивность была такова, что привозили по 50–60 этюдов. В 1966 году по путевке ЦК комсомола мастера поехали было по великим стройкам коммунизма, однако в Угличе увидели древнерусское зодчество, увлеклись им и написали серию о древнерусских городах, которая потом экспонировалась в музее. Работы эти произвели сильное впечатление своей новизной и выразительностью языка. Художники открыли для себя и для публики своеобразие и красоту древних русских городов, соборов и монастырей.

Выставки часто сопровождались диспутами, которые организовывал молодежный клуб. Споры велись горячие, иногда дело доходило чуть ли не до драк, такие страсти кипели. Думаю, что инициатором обсуждений была Аннэта Басс, молодой директор музея, потому что ей уже во время учебы в университете приходилось присутствовать на подобных обсуждениях, которые устраивались на выставках соцреализма в Русском музее. Возможность разбора композиции, приемов, использованных в работе, конструктивная критика «коллег по цеху» – все это было чрезвычайно ценно и для самого автора.

Кроме вернисажей профессиональных мастеров, клуб организовал первую большую выставку детского рисунка «Я вижу мир», которую формировали, как и положено, по-взрослому, с выставкомом. Председательствовала Аннэта Яковлевна, а в членах комиссии были художник-реставратор Юрий Андреев и член Союза художников Юрий Филиппов. Детские работы были выставлены в залах художественного музея, и торжественное открытие проходило при большом стечении народа. На шедевры юных художников приходили смотреть и взрослые мастера, и гордые родители, и воспитанники художественного училища.

В целом в работе ГМК-62 участвовал довольно большой круг куйбышевской молодежи, интеллигенции. Все живо интересовались событиями и созидательной деятельностью друг друга, посещали творческие вечера, концерты и выставки. Вадим Сушко вспоминал, как у нас дома проходили «общие посиделки с картошкой в мундире». Меня еще при этом не было, но мама рассказывала, что собирались часто именно у нас, потому что была большая комната и отдельная квартира, которую семья получила в 1959 году. Есть еще смутные воспоминания и рассказы о том, что Высоцкого тоже кормили в нашем доме… Но не могу быть уверена, да и спросить уже не у кого.

И вполне закономерный вопрос: а что же «думали» о городском молодежном клубе официальные власти и КГБ? Как допускали такой «разгул» свободы и культуры в городе? Идея создания клуба еще на начальном этапе была поддержана вторым секретарем горкома комсомола, без этого ничего бы не получилось. Безусловно, после некоторых мероприятий, например концертов с участием Высоцкого, были вопросы и разборы полетов, которые могли повлиять на судьбу организаторов и активистов клуба. На Пленуме ЦК ВЛКСМ министр культуры Екатерина Алексеевна Фурцева^◊ и председатель КГБ СССР Владимир Ефимович Семичастный^◊ «прошлись по местной самодеятельности». Но в поддержку клуба выступил Д. Б. Кабалевский: в газете «Правда» от 22 декабря 1964 года вышла его большая статья «Инициатива и равнодушие», изменившая отношение к клубу со стороны властей предержащих.

Мама о сложных моментах предпочитала не распространяться, хотя она всегда много и с удовольствием рассказывала о событиях, связанных с ГМК-62. По воспоминаниям Вадима Сушко, его в течение первых лет работы клуба вызывали на беседы в «контору», пристально наблюдающей за деятельностью молодежи. Но ни у кого из участников не было вражеских «поползновений», все радовались общению и встречам с настоящим искусством, была ли это музыка, поэзия или живопись.

Трудно переоценить значение этого клуба для молодого искусствоведа Аннэты Басс – это и знакомство с очень интересными и неординарными людьми, и новые контакты для работы, и новые яркие впечатления. Все то, что она любила в жизни. Самое главное, что было сохранено с того времени, – дружба участников ГМК-62, она так и осталась на долгие годы. Они по-прежнему интересовались делами и творческими успехами друг друга, встречались в филармонии и театрах, приходили в музей уже семьями – с детьми и внуками, участвовали в организации вечеров в Мраморном зале. В небольших помещениях лектория и галереи «Коллекционер», там же, в доме на улице Куйбышева, устраивались выставки и посиделки, ретроспективы мероприятий ГМК. Одним из таких мероприятий в 2000-х годах стала выставка фотографий Владимира Никитича Емца^◊, тогда, пожалуй, одного из самых молодых «ГМКашников», который фиксировал много событий 1960-х, в том числе и концерт Высоцкого.

Когда у музея появилось здание бывшего горкома на улице Куйбышева, 92, в Мраморном зале особняка по инициативе Аннэты Яковлевны реализовывались музыкально-театральные проекты. Этому способствовала прекрасная акустика помещения, бывшего до революции огромным операционным залом банка, и удобное расположение – стенды для экспонирования периодических выставок были расставлены таким образом, что центральная часть зала оставалась свободной. Экспозицию здесь помогали оформлять А. И. Шитикова и Л. П. Кузичкина, выполнявшие в тот же период дизайн-проект для музея И. Е. Репина в Ширяеве. Как только в зале появился черный рояль, взятый напрокат, проект заработал. В нем соединились опыт лекций в ленинградском Пушкинском Доме начала 1950-х годов, деятельность кружка «Содружество трех муз», динамика и тематика мероприятий ГМК-62. Этот куйбышевский опыт повлиял и на столичные проекты. Безусловным аналогом встреч, инициированных Аннэтой Басс в Мраморном зале музея, стали вечера в гостиной Пушкинского музея изобразительных искусств в Москве, которые начали проводиться при Ирине Александровне Антоновой^◊.

Со временем Мраморный зал музея стал очень известной в Самаре музыкальной площадкой, на которой проводились музыкальные встречи, концерты, фестивали. Особенно значимым для художественного музея и культурного пространства города с 1992 года был фестиваль камерной музыки «Рождественские вечера в Мраморном зале». Концертов проходило множество. Иногда на открытие выставки приглашали музыкантов из оркестра филармонии, и первые посетители наслаждались экспозицией под звуки скрипки или рояля.

Музыка звучит в музее постоянно – на вернисажах, на концертах, больше всего в Мраморном зале. Традиционно проводятся Рождественские фестивали хоровой музыки, Пасхальные концерты, весенний фестиваль детских хоров. На концертах цикла «Новые имена» выступают молодые артисты, лауреаты и дипломанты различных конкурсов[165].

Художественным руководителем музыкальных вечеров в Мраморном зале была Марина Михайловна Монастырская, музыковед с прекрасным музыкальным образованием и большим организаторским талантом. Аннэта Яковлевна и Марина Михайловна всегда обсуждали программу концертов, Монастырская договаривалась с исполнителями, иногда распространяла афиши и билеты, подготавливала все текстовые материалы: информацию для афиши, буклеты и вступительные части концертов – все это вместе составляло своеобразный лекторий, «мини-филармонию». Вот где сказалось воспитание Елены Львовны Басс, мамы моей мамы. Концерты в Мраморном зале порой конкурировали с Самарской филармонией.

Распространением афиш занимались, как мне кажется, все без исключения знакомые Аннэты Яковлевны. Она сама обзванивала и приглашала организации и отдельных людей лично. Афиши старались повесить в учебных заведениях – на архитектурном факультете в строительном институте, в педагогическом институте и государственном университете, в областной библиотеке, передавали коллегам в другие музеи – краеведческий, литературный.

Многочисленная публика приходила на концерты с радостью, цены на билеты были символическими, поэтому аншлаги не удивляли. Часто люди стояли вдоль задней стены зала, а из кабинетов сотрудников приносили дополнительные стулья, из залов – банкетки. В цену билета входило также посещение выставки, которая работала в Мраморном зале, а иногда давали возможность пройтись и по остальным залам. Как правило, концерты устраивались вечером, так чтобы все желающие успевали приехать после работы, но в субботу и воскресенье случались утренние или дневные программы. На такие концерты уже приходили семьями, вместе с детьми. Складывалась своеобразная традиция посещения музея, ведь многие приезжали не только из Самары, но и из области.

Мраморный зал стал прекрасной площадкой для проведения передвижных выставок разного уровня: от выставок собственно музейной коллекции, они устраивались регулярно, до привозных – например, здесь показывали коллекцию из Музея Московского Кремля.

Музыкальный вечер в Мраморном зале. 1990. Фото: Н. Абросимов

Архив А. Н. Абросимова

На протяжении нескольких лет в конце 1990-х годов в Самаре проводился масштабный фестиваль искусств «Из века XX в век XXI», ставший значимым событием культурной жизни города того времени. На этот фестиваль приезжали известные люди, которые были связаны с Самарой, их творчество становилось своеобразным мостиком в новый, XXI век. Среди таких гостей были Э. Рязанов, В. Аксёнов, М. Плисецкая, Р. Щедрин, Б. Ахмадулина, Р. Рождественский, В. Войнич, А. Попов.

Владимир Виттих, активный участник клуба ГМК-62, один из организаторов фестиваля искусств, вспоминал, что Василий Павлович Аксёнов обожал фотографировать. Он собрал прекрасную коллекцию самарской архитектуры: дом Курлиной, знаменитых слонов, здание на углу улиц Куйбышева и Шостаковича и др. По словам Владимира Андреевича, Аксёнов «часто ходил в музей Аннэты Басс»; он, конечно, имел в виду Самарский художественный музей, о котором в городе так и говорили – «в музей к Басс».

Не только Аксёнов, но и все участники фестиваля старались посетить залы музея, посмотреть основную экспозицию и выставки, приуроченные к фестивалю. Много внимания уделялось тогда экспозиции русского авангарда, хотя не всегда все картины были на месте (некоторые участвовали в международных выставках), так что паломничество в Художественный стало одной из основных традиций фестиваля. Аннэта Яковлевна лично водила практически каждого по зданию, организовывала угощение – чай с пирожками и конфетами, неизменный атрибут музейного гостеприимства, о котором я уже не раз вспоминала.

«Самарская ассамблея». Слева направо: Владимир Виттих, Василий Аксёнов, Аннэта Басс, Юрий Андреев. Конец 1990-х

Архив семьи Басс

Презентация книги А. А. Васильева в рамках фестиваля «Из века XX в век XXI». Слева направо: Мстислав Ростропович, Александр Васильев, Аннэта Басс, Светлана Хумарьян. 1998

Архив семьи Басс

Одной из первых среди работников культуры и искусства она начала в нашей губернии активную и весьма успешную проектную деятельность. Предпосылки этого появились после посещения конференции в Америке, на которой музейных работников учили «продавать искусство и музей». Наверное, вот в этот момент в очередной раз «сработала» генетика ее бабушки, Анны Григорьевны, купеческой жены, находящей решения в любой ситуации и умеющей налаживать связи.

Аннэта Яковлевна создала при музее совершенно новую для провинциального учреждения структуру – попечительский совет. В столичных музеях такие структуры уже давно работали, совет же самарского музея складывался несколько лет. В его составе были люди разных профессий и интересов: финансисты, краеведы, местная профессура, художники. Аннэта Яковлевна, как главный генератор идей и движущая сила, сумела их сплотить и, главное, дать всем твердую уверенность в собственных действенных силах. Конечно, члены совета видели, что их помощь идет именно туда, куда нужно. Зная маму, я отлично понимаю, как ей удалось собрать такую команду.

В попечительский совет вошел президент ОАО КБ «Солидарность» О. В. Синицын, он же был почетным председателем совета. С этим банком музей и Аннэту Яковлевну объединяли самые разные проекты, от наличия расчетного счета до организации выставок. Именно она первая из многих искусствоведов и художников поддержала в 2002 году творческий проект банка «Галерея самарских художников». Она всегда лично присутствовала на всех выставках, проводимых банком, вдохновляя молодых художников и организаторов мудрым советом и ободряющим словом, а банк «Солидарность» поддерживал творческие начинания Аннэты Яковлевны в реализации масштабных региональных и международных проектов, безоговорочно доверяя ее вкусу и знанию перспектив развития современного искусства.

Надо сказать, что руководство банка помогало ей во многих вопросах. Т. М. Филиппова, ее зам по хозяйству, вспоминала, что в начале 2000-х были финансовые проблемы, задерживали зарплату. А она, как известно, и так была небольшой у сотрудников музея. В одну из пятниц кассир сообщила Аннэте Яковлевне, что банк не дал денег. То ли не хватило, то ли еще что. Тогда она сама пошла в банк «добывать денег». Был уже конец рабочего дня, почти время закрытия. Аннэта Яковлевна объяснила, что многие сотрудники живут от зарплаты до зарплаты, у них нет такой возможности тянуть еще два-три дня в ожидании, пока банк найдет деньги. Результат, конечно, оказался положительным. Зарплату выдали даже не частично, а полностью.

Аннэта Басс и председатель попечительского совета В. А. Смирнов. 2005

Архив семьи Басс

Аннэта Яковлевна была убеждена, что директором музея «должен быть человек, для которого все в музее очень важно: кто стоит на гардеробе, кто сидит в зале, какие этикетки». Устремляясь с головой в очередной проект, она всегда находила для него единомышленников. Попечительский совет помогал Аннэте Яковлевне во всяких делах и начинаниях. Она считала, что «каждый директор работает по-своему, можно работать от и до, но не у всех все получается». Появляются планы, и если раньше выставки привозили централизованно, то с середины 1990-х годов у музеев появилась некая свобода.

Можно строить концепцию и под эту концепцию общаться, договариваться, доставать средства. Сейчас это жизнь какая у нас! Многое можно сделать, и мы не ждем выставок, которые к нам придут. А мы вступаем в диалог с другими музеями, с зарубежными партнерами, с искусствоведами. И с коллекционерами. Мы делаем эти выставки.

Владимир Альбертович Смирнов^◊, будучи в тот период генеральным директором ОАО «Новафининвест», был активным членом попечительского совета. Он всегда находил время для участия в делах музея, а помощь его заключалась не только в привлечении финансовых средств, но и в тактичных советах, как лучше сделать и что целесообразнее в том или ином случае. В одном из его редких интервью, в программе «153 горы» отца Дмитрия Рощина[166], я услышала то, что было очень созвучно деятельности мамы, ее отношению к работе. Он говорил о благотворительности, о том, что это состояние человека, а не только деньги, о том, что это образ жизни и осознанность желания. «Самое главное – прожить жизнь не для себя, а для людей… Жить не для себя – это самое большое счастье». Я думаю, что такое деятельное участие Владимира Альбертовича говорит о совпадении ценностных интересов, когда помощь дается другу и единомышленнику, чьи взгляды и устремления полностью разделяешь.

Другим крупным банком в попечительском совете был «Альфа-банк». Долгие дружеские отношения связывали Аннэту Яковлевну с бывшим мэром Самары Олегом Николаевичем Сысуевым^◊. После его ухода с поста мэра они продолжали сотрудничество. «Альфа-банк» выступал спонсором нескольких крупных мероприятий; Владимир Петрович Соболев, будучи одним из руководителей самарского филиала банка, всегда откликался и помогал организации выставок, презентаций и традиционных поездок в село Ширяево 5 августа – в день рождения И. Е. Репина.

В фильме «Жить своей жизнью. Аннета Басс», который был подготовлен к 95-летию со дня ее рождения в 2025 году, Олег Сысуев говорит, что «наш банк всегда был спонсором художественного музея. Надо понимать, что частный банк – он капиталистический… Он не будет вкладывать деньги в то, что не востребовано, в то, что не является значимым брендом. Вот этим всем и был Самарский художественный музей под руководством А. Я. Басс. Это и высочайшего уровня бренд, это известность во всем городе. Это сотрудничество было взаимовыгодным»[167].

Массу издательских и выставочных проектов Аннэта Яковлевна сделала с участием издательского центра «АГНИ», его директоров Юрия Егоровича Родичева^◊ и Геннадия Александровича Карева. Издательский дом «АГНИ» появился на книжном рынке в 1989 году. За более чем 30 лет работы выпущено более 300 изданий: художественные альбомы, каталоги, книги по истории, философии, культуре, этнографии, минералогии, востоковедению, искусствоведению, а также научно-популярная и художественная литература. Практически вся издательская продукция: афиши и буклеты к выставкам, большие календари и маленькие карманные календарики – в основном печаталась у них. В состав совета вошел Геннадий Карев.

Членом совета был и известный самарский краевед, главный библиограф Самарской областной универсальной научной библиотеки Александр Никифорович Завальный^◊. Он много общался с Аннэтой Яковлевной, участвовал в совместных культурологических областных и городских проектах, да и просто приходил с семьей в музей на выставки и концерты. Он вспоминал:

На протяжении многих лет мне с супругой Людмилой повезло довольно тесно общаться с Аннэтой Яковлевной. Для работников библиотеки музей тогда считался почти своим, родным учреждением. Во время знаковой Культурной пятилетки, инициированной начальником областного управления культуры Светланой Петровной Хумарьян^◊, мы, члены оргкомитета, почти каждую неделю или в управлении культуры, или в уютном кабинете Басс эмоционально и подолгу обсуждали различные мероприятия, направленные на возрождение историко-культурного наследия нашего края. А разве можно забыть выезды в Ширяево с его неповторимой атмосферой репинского места!

Басс была одним из самых горячих сторонников возвращения нашему городу исконного имени, страстно агитировала своих знакомых и друзей поддержать восстановление исторической справедливости. И по-детски радовалась, когда это свершилось! Как преданно она любила Самару! Это был ее город, город, ради которого она жила и творила. Видя, как уничтожаются старинные особняки, страшно переживала и возмущалась. Однажды поздно вечером в нашей квартире раздался телефонный звонок, и, сняв трубку, я услышал взволнованный голос: «Саша! Что они делают? Надо требовать прекратить это безобразие!» Оказывается, прямо напротив окон Аннэты Яковлевны с помощью спецтехники начали ломать красивый и крепкий дом девятнадцатого столетия. Когда утром (а к тому времени оставались уже одни руины) мы стали выяснять, кто разрешил уничтожить здание, знакомый чиновник ответил: «Несколько дней назад по улице проезжал первый секретарь обкома КПСС Муравьёв, и ему не понравилось, что дом мешает полностью лицезреть строящийся Ленинский мемориал»[168].

В попечительский совет входил также О. Е. Давыдов, фотохудожник и коллекционер, организатор галереи «Коллекционер», которая долгие годы располагалась на первом этаже музейного здания на улице Куйбышева. В этом помещении проводились небольшие выставки и разные мероприятия. Олег Евгеньевич помогал Аннэте Яковлевне во всех ее начинаниях. Он обычно приходил в конце рабочего дня в ее кабинет, зная, что она для него всегда найдет время. Они могли долго обсуждать его проблемы, ее проблемы, решать вопросы. Потом Олег подбрасывал ее домой, потому что время было позднее, а ей уже было тяжело ходить и пользоваться общественным транспортом, а водителя, который отвозил ее и других сотрудников домой, она в этот час уже отпускала. Иногда мама вместе с О. Е. Давыдовым поднимались к нам домой – дискуссии продолжались за чаем в домашней обстановке.

Меня до сих пор удивляет ее способность общаться и дружить с людьми, которые были по возрасту намного младше, но в таких отношениях не было чувства превосходства, не было отношения «отцы и дети», общение шло на равных. Об этом говорит и Давыдов:

У нее никаких не было преград и дистанций в вопросах, связанных с молодежью. <…> …Она не была никогда ретроградом или догматиком. Она легко воспринимала молодых сотрудников и не была «заскорузлым» человеком, даже могла меняться в зависимости от молодых людей, которые приходили в этот процесс и формировали выставки[169].

Об этом говорит и Алла Леонидовна Шахматова^◊, директор Самарского художественного музея с 2018 года:

Двери [в кабинет] были всегда открыты. Аннэта Яковлевна – это человек, который был настолько щедр собой. Она была другом, старшим товарищем[170].

Никогда не оставался в стороне от музейных дел известный в Самаре историк и краевед профессор Петр Кабытов. Именно он одним из первых откликнулся на просьбу Аннэты Яковлевны, прибежавшей к нему, чтобы заручиться его поддержкой и подписью на петиции за передачу здания бывшего горкома КПСС музею.

Работая в музее, Аннэта Яковлевна пережила смену не одного поколения советских и российских правителей. Она начала работать при Н. С. Хрущёве, пережила времена Л. И. Брежнева, сменивших его один за другим Ю. В. Андропова и К. У. Черненко, перестройку с М. С. Горбачёвым, президентство Б. Н. Ельцина и начальный период руководства В. В. Путина. Понятно, что любой руководитель ее уровня в любое время не мог не подвергаться давлению государственной политики. Как же ей удавалось лавировать в этом политическом море? Методы были разными, но она всегда была верна главному принципу: на первом месте интересы искусства и активное функционирование музея. Это незыблемо! Поэтому она умела «не слышать» распоряжений, не гнушалась обивать пороги и умела находить решения, видя не проблему, а возможности. Трактуя по-своему указания начальства, она никогда не действовала во вред музейному делу. Не могу вспомнить случая, при котором она получала бы серьезные выговоры. Изредка все заканчивалось порицаниями.

Александр Завальный напомнил один из таких случаев, о котором она ему рассказывала:

Аннэте Яковлевне нередко приходилось общаться с чиновниками от культуры, отстаивая свою точку зрения и интересы музея, которые, как правило, совпадали. Однажды, незадолго до 70-летия Второго съезда РСДРП, Куйбышевский областной комитет КПСС предложил ей организовать выставку «Образ человека труда в советском изобразительном искусстве». Накануне открытия экспозиции представители обкома пришли с ней ознакомиться. Перед картиной Рождественского «Жатва» коммунисты замерли, вспомнив, что автор, один из организаторов дореволюционного новаторского объединения художников «Бубновый валет», слабо вписывался в традиционные схемы советского искусства.

– Аннэта Яковлевна! Зачем вы это повесили? Разве эта картина отвечает требованиям метода социалистического реализма?

– Во-первых, – мгновенно нашлась Басс, – картина уже экспонировалась в 1925 году в Москве на выставке «Жизнь и быт народов СССР». А во-вторых, в то время, когда она писалась, принципы социалистического реализма еще не были сформулированы![171]

Ее непосредственным начальством были очень разные люди, занимавшие посты руководителя Управления культуры Куйбышевского облисполкома, а потом и администрации Самарской области, областного министерства культуры. Она умела находить общий язык со всеми. Хочется вспомнить Светлану Хумарьян, которая в 1990-е возглавляла Управление культуры областной администрации Самары. Ей хватало терпения сдерживать натиски Аннэты Яковлевны и направлять ее энергию в нужное русло. Неоценимую помощь оказывали ее заместители В. Г. Панкратов и С. А. Бевзенко. Именно на них нередко приходился первый культурный штурм директора художественного музея, но даже после ухода со своей должности они продолжали участвовать в музейных мероприятиях.

Эллеонора Александровна Куруленко^◊, которая в октябре 2000 года возглавила департамент культуры администрации Самарской области, а после, в 2004–2009 годах, была заместителем министра культуры молодежной политики и спорта Самарской области, всегда очень внимательно относилась к Аннэте Яковлевне. Она поддерживала маму в это непростое перестроечное время, когда та бралась за организацию порой «крамольных» выставок. У них сложилось хорошее взаимопонимание и прекрасный тандем в работе, при котором сохранялись уважительные отношения между начальником и подчиненным. Эллеонора Александровна всегда старалась участвовать сама в вернисажах и всех мероприятиях, что добавляло веса музейным событиям.

Ведущим специалистом в этой структуре работал В. А. Никифоров и отвечал не столько за музеи, сколько за библиотеки, но благодаря своему интересу к культуре и искусству, а также к видеосъемкам он принимал участие во всех событиях. На камеру им были зафиксированы почти все вернисажи и важные мероприятия, проходившие в музее с 1990-х до 2005 года. Он помогал с буклетами и афишами, объяснял, как их делать, когда из-за недостатка финансов приходилось выпускать материалы к выставкам своими силами, используя ксероксы и принтеры. В подвале дома на улице Куйбышева был создан «печатный центр», в котором сканировались необходимые материалы для работы музея и даже издавались сборники научных конференций.

Но не всегда высокие руководители поддавались обаянию директора и ее настойчивости. Иногда приходилось подключать тяжелую артиллерию. Есть примечательная история, связанная с выдающимся ученым Дмитрием Сергеевичем Лихачёвым и местными властями.

Аннэта Яковлевна однажды плыла с Дмитрием Сергеевичем на теплоходе, это был ее любимый вид отдыха (и непременно – с печатной машинкой). Она пригласила его в музей, но стоянка теплохода была поздно вечером, да и у него были какие-то планы. Тогда она договорилась с ним, что на обратном пути, вверх по Волге, она лично встретит Лихачёва с водителем и повезет в музей, чтобы показать, в каких условиях существует искусство в Куйбышеве. И показала – рассохшиеся паркетные полы залов на площади Куйбышева, за стенкой тренировались боксеры и били своей грушей в общую стенку, на которой висели картины; один туалет для всех – и посетителей музея, и спортсменов. Академик обещал помочь и написал письмо руководству Куйбышевской области с просьбой обратить внимание на музей и помочь коллекции переехать в другое здание. Это один из эпизодов «военной кампании» Аннэты Яковлевны в борьбе за расширение площадей для музея.

О том, как разворачивалась эта кампания, я уже говорила. Здесь стоит напомнить о личности первого секретаря Куйбышевского обкома партии В. Г. Афонина. В то утро, когда она безапелляционно пришла к нему на прием в семь утра, она получила от него не только обещание, что музей переселят, но и обещание посетить музей. В Куйбышеве он был человеком новым, не коренным самарцем, а поэтому имел очень большой, с ее точки зрения, недостаток: ни разу не был в местном художественном музее, несмотря на то что уже почти год прожил в городе. Это срочно нужно было исправить. Но Афонин – человек занятой, у него просто не было времени для походов в музей.

Весной в здании оперного театра на площади Куйбышева проходила партийная конференция. А это, напомню, соседняя дверь с музеем. Аннэта Яковлевна, хотя и не была приглашена на это мероприятие, прошла туда минут за пять до большого обеденного перерыва, прямо за сцену, где сидел президиум во главе с Афониным. И как только объявили перерыв, она очень настойчиво попросила его пройти с ней в музей. Вариантов у него не было, и он согласился.

Аннэта Яковлевна провела его по всем музейным закоулкам, показала, в каких условиях хранятся шедевры, поделилась, что по стенам в хранилище «ползет» плесень, что со стороны двора, с крыш костюмерных оперного театра можно легко залезть в залы музея и украсть картины, как уже было однажды. А потом отпустила Афонина обедать и вести конференцию.

Визит этот сыграл большую роль в деле переселения художественного музея в другое посещение. Пока не было решено куда, но были указаны сроки. Да, на «войне» все средства хороши. Она жила с этим принципом. А воевать за музей, коллекцию, сотрудников надо было постоянно.

Очень тепло всегда Аннэта Яковлевна отзывалась о руководителях 1960–1970-х годов, с которыми ей приходилось работать. Одним из таких был Владимир Павлович Орлов^◊. С начала 1960-х он работал на разных руководящих должностях в партийных органах: секретарь Куйбышевского обкома КПСС, председатель исполкома Куйбышевского областного Совета депутатов трудящихся, а в 1967–1979 годах – первый секретарь Куйбышевского обкома КПСС. Она вспоминала:

Я познакомилась с Владимиром Павловичем Орловым, когда я работала директором музея уже… И уже в те годы пыталась пробить для нас новый дом… Музей задыхался в том доме, и тогда я как-то попала к Владимиру Павловичу Орлову, и он сказал, что вот будет у них бюро, они придут к нам.

И действительно, это был необыкновенный случай. То есть это не заседание бюро в музее, но они пришли к нам в музей, и он тогда сказал, что он видит единственный дом. И это там, где сейчас военная прокуратура, как он говорил, на улице Венцека, это дом купца Шихобалова. Он совершенно не знал, кому принадлежал этот дом. Но вот он чувствовал, он там был внутри, что этот дом не для военной прокуратуры, а для музея это было бы хорошо. …Тогда это не удалось. Но все-таки его идея осуществилась в 90-м году, в другое время… когда его здесь не было[172].

Очень благодарна была Аннэта Яковлевна Василию Федоровичу Снегирёву, редактору газеты «Волжская коммуна», заместителю председателя облисполкома.

Два случая было, когда Василий Федорович очень помог. В музее не было автобуса. И после конференции, которую мы проводили в 67-м году, нам министерство культуры дало разнарядку на автобус «Кубань». Это было великое счастье. Но денег не было. А мы музей городской тогда. Пошла я к Василию Федоровичу, он у нас бывал, выставки открывали. Так что вот в этом отношении художественный музей даже больше, чем краеведческий, был близок к верхам. У нас выставки художников, зональные, все это нам доверяли.

Но я к нему пришла: что делать? А у меня как раз день рождения. Я говорю: «Василий Федорович, сделайте мне подарок. Вот у меня есть такой документ. Платить нечем. Музею нужен автобус». Он говорит: «Аннэта Яковлевна, раньше таким женщинам экипажи дарили, а вы пришли автобус „Кубань“ просить». И тут же сделали распоряжение, и нам оплатили автобус. При этом он из стопочки книг, которые у него лежали, дал мне переводы Беранже, кажется, точно не помню. Маленькая такая книжка с надписью… Да, с надписью очень такой теплой: «Ко дню рождения». Это, говорит, вам, а это в музей[173].

Все свое детство я слышала фамилии этих людей: Бориса Ивановича Шаркунова и Ивана Алексеевича Рамзайцева^◊. Это были руководитель областного управления культуры и его зам. Мама всегда делилась дома с родителями тем, как проходят ее дни, что удается достичь в работе, с кем встречалась и куда ходила. Я представляла себе ее начальников, и они, мне казалось, должны были быть высокими и значительными, раз занимали такие должности, а совершенно не такими, какими были в жизни.

Из руководителей области более позднего периода очень плодотворный диалог у нее складывался с мэром Самары О. Н. Сысуевым, губернатором Самарской области К. А. Титовым. Они всегда гордились художественным музеем, приводили в него гостей, и делегации, приезжавшие в Самарскую область, старались ей помогать держать музей на плаву в тяжелое перестроечное время. Евгений Березнер справедливо указывал, что «в ряду наиболее значимых региональных музеев находится и Самарский областной художественный музей, который является визитной карточкой Самарской области. Его деятельность имеет огромное значение не только для российского, но и мирового музейного сообщества. Это музей, который ведет активную выставочную деятельность, осуществил целый ряд очень масштабных, даже грандиозных международных проектов. Его знают во многих странах мира. Все это говорит о том, насколько руководство области и Константин Титов обращают внимание на проблемы культуры. Я думаю, что без поддержки власти и лично губернатора музей не смог бы сохранить свой высокий профессиональный рейтинг»[174].

Неслучайно деятельность музея под руководством Аннэты Яковлевны Басс неоднократно получала высшую оценку. Так, в 1998 году Самарский областной художественный музей стал лауреатом конкурса «Окно в Россию», организованного газетой «Культура» и фирмой «Филип Морис». Аннэта Яковлевна говорила:

Самое главное качество музейного работника – это должен быть интерес, интерес к тому, чем ты занимаешься, к музею, к музейной коллекции. И уважение и любовь к людям, которые работают с тобой. И к тем, кто приходит в музей. Значит, у нас есть как бы две задачи. Одна – историческая миссия – это хранить вечно, открывать в том, что мы храним какие-то новые аспекты, новые имена, как сейчас любят говорить, белые пятна, новые страницы. …Здесь обязательно общение с каким-то кругом людей, кто с этим связан. …Не бывает в одиночку ничего.

И потом знать, для чего все это мы делаем: все-таки для того, чтобы это было в залах и чтобы когда-то это могли увидеть и удивиться и порадоваться. Вот, наверное, такая миссия у того, кто работает в музее.

Поэтому всегда должно быть интересно вести любую экскурсию, читать любую лекцию, встречать тех, кто приходит. …Бывает так, что кто-то приезжает, гости города, и приводят к нам и говорят: «Пожалуйста, покажите музей». И каждый из нас ведет показывать музей так, как будто это его личная коллекция: вот это наше, это наше, это наше музейное, это наше самарское, это то, чем мы гордимся, что у нас есть.

Я никогда не жила с чувством, что я себя в чем-то ограничиваю. Я считаю, что я очень интересно прожила жизнь. Я в музее почти 50 лет. Я никогда не чувствовала себя ни в чем ущемленной и униженной, ни в чем не ограничена. Это все зависит от того, что человек хочет. Понимаете, хотеть можно безгранично. Можно хотеть дом здесь и большую квартиру, можно хотеть коттедж где-то в деревне, можно хотеть виллу в Испании. Все можно хотеть. Границ нет. Что бы ты ни купил, что бы ты себе ни приобрел, у кого-то все равно есть больше в нашей жизни. Вот поэтому мне кажется, что человек должен жить своей жизнью.

Аннэта Яковлевна умела хотеть и добиваться, ее жизнь и жизнь музея были настолько неразделимы, что как будто и не было ничего лично для нее как человека. Никогда она не отступала от своего кредо: на благо Отечества, во имя искусства. Такое бескорыстное служение музею возымело результат, который и сейчас очевиден для нашей культуры. Благодаря Аннэте Басс музей стал визитной карточкой целого региона, а творческие и просветительские проекты – нормой общественной жизни.