Рассказывая о жизненном пути человека, традиционно прибегают к перечислению должностей, званий и наград. Так создается портрет общественного деятеля, много сделавшего на своей стезе. Следуя этой канве, перечислю такие вехи в послужном списке Аннэты Басс, принимавшей самое деятельное участие в общественной жизни Самары:

● депутат Куйбышевского городского Совета депутатов трудящихся (1959–1963);

● председатель культурно-просветительской комиссии горисполкома;

● член президиума Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры;

● член Международной ассоциации искусствоведов;

● награждена медалью «За доблестный труд» в ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ленина (1970);

● кавалер ордена «Знак Почета» (1974) за музейные заслуги;

● заслуженный работник культуры РСФСР (1982) (помню, как праздновали это событие у нас дома, друзья и знакомые веселились и произносили тосты за новоявленного «засракуля», а я только много позже узнала, что это некнижное словечко было лишь сокращением полученного мамой звания);

● медаль «Ветеран труда» (1988);

● почетный гражданин города Самары (1995);

● лауреат Государственной премии РФ в области литературы и искусства (2000);

● почетный гражданин Самарской области (2003);

● кавалер французского ордена литературы и искусства «Академическая пальма» за вклад в развитие мировой культуры (2003);

● обладатель почетного знака «За труд во благо земли Самарской» (2005).

Перечислять чины и звания Аннэты Яковлевны можно долго. Но в памяти остается не это.

Какой же была Аннэта Басс? Сильной, волевой, решительной, смелой – да, иначе не было бы ее как Директора. А как же «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо»? Умела ли она прятать свое разочарование за стеклами очков или невольно срывала настроение на сотрудниках? Есть разные воспоминания. Кто-то считает, что она могла и накричать, и отругать. Но дома у нас никогда никто не повышал голос. Не было истерик, выяснения отношений. Все, что она делала в сложной ситуации недопонимания с кем-то (включая домашних и близких), – просто твердо стояла на своей позиции и настойчиво повторяла.

В музее тоже не было слышно надрывного голоса директора в гневе, не было директора-самодура, воспитывающего подчиненных окриками и угрозами. Хотя и эмоциональные разговоры, и разбор полетов были, но она никогда не переходила на личности, никогда не употребляла ненормативной или оскорбительной лексики. Самое страшное ее ругательство было «Эх ты, шляпа!», как вспоминает Т. М. Филиппова, мамин зам по хозяйству. И всё. А дальше она уже сразу переключалась на то, как можно было бы решить проблему.

Искусствовед, одна из старейших на сегодняшний день сотрудниц музея Татьяна Петрова писала, что Аннэта Яковлевна словно «существовала в двух ипостасях»: «С гостями музея она была душевна и искренна, как никто, в то же время с сотрудниками – достаточно строга, часто авторитарна, но никогда не жестока. Если бы вы работали с ней, вы бы узнали другую Аннэту Басс. Ее фанатизм по отношению к музею, невероятная влюбленность в профессию передавались каждому из нас»[175].

Надо отдать должное тому, что мама не мыслила себя вне коллектива, эгоцентризм – это не про нее. «Ее музея» не могло быть без сотрудников-единомышленников – неважно, кто какую должность занимал. Может быть, этому способствовала атмосфера послевоенных лет, когда люди отличались дружелюбием и сердечностью. Внутри музея царила очень теплая и радушная атмосфера, жили как одна семья. Аннэта Яковлевна всегда интересовалась семейными делами, проблемами, помогала решить сложные бытовые вопросы, понимая, что поддержка нужна каждому. Когда в гости с выставками или по другим делам приезжали сотрудники из других музеев, то их традиционно угощали пирогами, которые пекли сами. Этим мастерством владела Александра Никитична Горина^◊, тетя Шура, как все ее называли, а Клавдия Ивановна Коротенко^◊ учила всех делать медовый торт. После визитов в Куйбышевский музей многие вспоминали о «хорошем приеме», именно об этой теплоте.

Коллега, искусствовед и сотрудник музея с 1970-х годов Валентина Чернова вспоминает об этой домашней атмосфере:

…При Аннэте Яковлевне Басс музей жил словно одна большая семья. Наш вахтер и ночной сторож тетя Шура Горина с песнями мыла окна. Ее муж Саша помогал нам вешать картины. Антонина Васильевна Клепикова была и кассир, и гардеробщик. Служителей в музее было, по-моему, всего двое. Наталья Васильевна Бондаренко пекла пироги. Люба Рудакова, Аннэта Яковлевна, все мы садились за стол, обедали, ужинали, пели песни. Отношения были сердечные[176].

Сотрудники музея около памятника В. В. Куйбышеву. Слева направо нижний ряд: Елена Евсейчева, Аннэта Басс, Александра Горина, Николай Горобец, Валентина Чернова, (?); верхний ряд: Татьяна Петрова, Алексей Краснов. 1978

Архив семьи Басс

Я после школы прибегала в музей и, поскольку мама была занята, оставалась в гардеробе у А. В. Клепиковой. Если у нее было время и поток посетителей был небольшой, она со мной занималась: мы читали, что-то клеили, обсуждали. Зимой я прибегала к ней в гардероб, бросала портфель и бежала на каток, который был тут же, на площади Куйбышева. Накатавшись, мы с подружками отогревались у батареи в том же гардеробе, сушили варежки и штаны. А за нами бдительно следила Шура Горина или ее муж, водитель Митрофаныч^◊.

Очень красочно, с юмором о своем знакомстве с Аннэтой Яковлевной, пригласившей его работать в музее, рассказывает Ефим Вышкин (в музее его называли «пол-Фимы» – по количеству занимаемой ставки):

Я точно не помню, каким образом я связался с Аннэтой, как она меня нашла, кто меня подсунул из общих знакомых. Но дело в том, что с ней я познакомился после того, как окончил институт в 1971 году. А чем меня поразила Аннэта: она, несмотря на разницу в возрасте и положении, оказалась необычайно демократичной – раз; она оказалась с необычайно живым характером – два. Я тоже был мальчик живенький и всем интересовался и так далее. И как-то мы с ней схлестнулись на этой почве. У нас были общие интересы, и она проявила редкостную доброжелательность.

<…> Придя в музей, я влился в совершенно замечательную компанию; с одной стороны, Аннэта, с которой мне было интересно и славно и которая меня просто облагодетельствовала по-всякому. Она меня посылала в Москву на ФПК (факультет повышения квалификации. – Н. Б.), а меня хлебом не корми, дай куда-нибудь поехать. У меня не было и нет академического искусствоведческого образования. Я был на том ФПК чуть ли не две недели, и нас водили по всем музеям Москвы, включая музей иконы, мавзолей. И конечно, в Пушкинском, и в ГТГ были потрясающие экскурсии, знакомились с различными периодами, но и по выставкам тоже.

В Москве я тоже бывал несколько раз с Аннэтой, мы ходили к Виктору Иванову, покупали работу, она мне говорила, на что обращать внимание, обучала. Вместе с ней потом мы ходили в Союз художников к Володину. Я помню, как в ресторане там заказали форель – принесли три рыбки. Володину большую, Аннэте поменьше, а мне мелкую. Володин посмотрел и сказал: «О, Фима, а вам не повезло». А я подумал: как четко официанты работали[177].

Аннэта Яковлевна и сотрудники в интерьере вестибюля главной лестницы здания музея на ул. Куйбышева, 92. Конец 1990-х – начало 2000-х

Архив семьи Басс

Интересный факт приводит Борис Кожин, рассказывая, как Аннэта Яковлевна «прятала людей в музее»: «Если у человека натягивались отношения с властями, если ему не давали возможности работать (чаще всего это касалось молодых), она такого принимала в музей. Сажала за буклеты, учила его на экскурсовода. И он у нее в музее тихонько работал»[178]. Я о таких случаях не знаю и не могу предположить, о ком идет речь, но вполне верю, что такое было возможно.

Некоторое подтверждение этому я нашла в интервью Виктора Долонько, известного самарского журналиста, работавшего в музее в 1990-х годах. Он рассказывал:

По несчастью – я вновь остался без работы. С Аннэтой Яковлевной Басс был знаком с колясочного, моего колясочного, возраста. Ее двоюродный брат Александр Аксельдорф, он сейчас в Израиле, был в одной преферансной компании с моим отцом. И спасибо Аннэте Яковлевне, что она предложила мне место. Спасибо, но это было совсем не мое. Я все-таки не музейный работник. Да и не музеем я там занимался.

«Придумай сам себе что-нибудь», – сказала Аннэта. И я придумал. И в музее появился первый в регионе издательский комплекс, который работал на учреждения культуры[179].

Аннэта Яковлевна привлекала в музей самых разных людей. Для нее, как вспоминал Ефим Вышкин, не всегда важно было профильное образование: ничего, говорила она, научится. Одним из таких сотрудников стал искусствовед и будущий директор музея Владимир Востриков. Он попал в музей не без моего участия: мы в 1989 году учились вместе с ним на курсах экскурсоводов в Куйбышевском бюро путешествий и экскурсий. А мама как раз «отбила» новый дом на улице Куйбышева и планировала отвоевать особняк П. И. Шихобалова. Предстояло большое количество ремонтных работ, нужен был человек со строительным образованием. И вот как-то вечером, придя с работы, она стала просить меня найти в моей среде строителя. Это была сложная задача, потому что в музее зарплаты всегда были очень маленькими. Ну кто со стройки пойдет на копеечный оклад в сферу культуры? Только пенсионер или очень увлеченный человек. Тогда и вспомнили о Володе: у него было строительное образование и он работал лаборантом на кафедре в строительном институте. Мама пригласила его, поговорила, и он согласился. С того времени они проработали вместе почти 17 лет, сидели в одном кабинете, практически за одним столом. За эти годы он принимал деятельное участие во многих музейных проектах, помогал вести переговоры, ездил с выставками в столичные музеи и за рубеж.

В 1997 году Владимир Востриков окончил Российскую академию подготовки работников искусства и культуры Министерства культуры РФ (Москва), где обучался на кафедре музейного дела, и в итоге из строителя стал искусствоведом. Писал статьи, занимался различными темами, связанными с художественной культурой Самарского края, в частности архитектурой. Он был членом Союза художников, членом Ассоциации искусствоведов. В его деятельности, как в зеркале, отразились очень многие аспекты работы Аннэты Яковлевны и Владимира Володина, с семьей которого он дружил. Володя активно сотрудничал с радио и телевидением – вел программы «Прогулки по старой Самаре» и «Культура провинции», всячески пропагандировал искусство, издал монографию о художнике В. Д. Герасимове. Пожалуй, это один из ярчайших примеров влияния музея и Аннэты Яковлевны на судьбу человека, неравнодушного к культуре и родному городу.

В Мраморном зале. Слева направо: скульптор Иван Мельников, Владимир Востриков, Аннэта Басс. Начало 2000-х

Архив семьи Басс

Но были и не столь удачные примеры. Например, мамина подруга, искусствовед Наталья Кочубеевская вспоминала о Е. Брусове, которого Аннэта Яковлевна после продолжительных переговоров пригласила на работу, но через какое-то время он ушел из музея. Время было потрачено напрасно.

Как и везде, в музее были разные сотрудники, к каждому мама старалась подобрать ключик. Нельзя сказать, что все эти годы отношения с подчиненными складывались безоблачно. Аннэта Яковлевна была требовательной: работа есть работа, ее надо выполнять, не все готовы были заниматься тем, что было нужно ей как директору. Даже с ближайшими коллегами (Т. А. Петровой, В. А. Черновой, В. Н. Востриковым, Т. Ф. Алексушиной) возникали недопонимание и разногласия, но ни с кем они не тянулись долго. Противостояние «верхов и низов» было всегда, это природа социальных отношений в иерархии «начальник – подчиненный». Дома она рассказывала, как не понимает, почему они это делают, сожалела, что эта борьба отнимает силы и не дает двигаться вперед с той скоростью, на которую она рассчитывала. Часто причиной разногласий было ее искреннее непонимание, как можно поступиться интересами музея.

Однако важно и ценно другое. «Конечно, за эти годы бывало всякое. Мы могли поссориться с Аннэтой Яковлевной, могли обидеться друг на друга. Но как душевно мы мирились!..» – делилась воспоминаниями Валентина Чернова.

Разделение на «верхи и низы» в прямом смысле слова пошло еще со времен размещения музейщиков в здании на площади Куйбышева. Кабинеты директора и ее заместителя, реставратора и главного хранителя располагались на втором этаже. А научные сотрудники, экскурсоводы – массовый отдел, как его называли, – размещались на первом этаже, сразу около входного блока. Поэтому один из бывших сотрудников музея и дал такую совершенно четкую характеристику противоборству «враждебных элементов, заседавших внизу» и Аннэты Яковлевны, заседавшей вверху:

Не все, конечно, были враждебными, там работали славные люди в то время – Милаша (Л. Д. Смолкина. – Н. Б.), но, кажется, она-то и была главный «враг», она всегда была в оппозиции, и Риточка Мурзина, и Люда Петокки, и Юра Андреев, и другие[180].

Своеобразным модератором был Василий Иванович Ващенко. Это был совершенно удивительный человек, мне казалось, что он жил в каком-то своем мире, философски улыбаясь в пышные украинские усы, и «выныривал» оттуда в редкие моменты, и то по необходимости. В дискуссии женского коллектива музея он не вмешивался, но если чувствовал, что речь идет о чем-то интересном, интеллектуальном, то немедленно вступал в беседу. Когда музей находился на площади Куйбышева, в обеденный перерыв в любую погоду он отправлялся на прогулку в сквер, а потом, когда работал в здании на улице Куйбышева, – просто по главным улицам города. В последние годы компанию ему часто составлял Владимир Востриков.

Василий Ващенко был ответственным и серьезным человеком, основательно подходил ко всем сферам музейной деятельности. Его лекции и занятия с научными сотрудниками отличались очень интересной подачей материала. «Он был явный западник, рисовал себе в стол и писал записки. Он пришел в музей еще до меня. А уже я пришел в музей и нашел там Васю, подружился с ним и часто ходил к нему домой. Он всем занимался, но дипломная работа у него была по Аполлинарию Васнецову, он защищался в Киеве», – рассказывал о нем Ефим Вышкин. Василий Иванович интересовался еще и иконописью, причем на очень серьезном исследовательском уровне, писал статьи и делал доклады, в которых анализировал аспекты построения композиции, но, к сожалению, к монографии на эту тему не решился приступить.

Именно с ним мама смогла «поменяться местами», как они говорили. В связи с достижением пенсионного возраста с ней в управлении культуры не смогли продлить контракт на работу в руководящей должности директора музея. Не уходить же на пенсию, когда столько планов и такие неудобные для нее законы! Стали думать, как быть, смотрели, что происходит в столичных музеях. В результате приняли решение, что назначат на ее место Василия Ивановича, номинально он будет директором, а решать и вести дела они смогут вместе. Вот так с 1988 по 1992 год Ващенко был директором Куйбышевского художественного музея, а мама его заместителем, а потом с 1992-го по 2004-й он опять работал в должности заместителя директора по научной работе.

Но были и другие «герои» – я не хочу называть фамилии. Было время – на маму писали доносы сотрудники музея и художники; были скандалы по разным поводам, которые вызывали проверки руководства, а начиналось все с банального нежелания выполнять распоряжение директора. Это доставляло ей много горьких переживаний, но она старалась не хранить в душе обиды, и каждый раз, начиная разговор с этим человеком – сотрудником или художником, – она открывала страницу заново. Она говорила, что не имеет права как руководитель музея на свои эмоции, не может свои ощущения и обиды переводить в рабочую плоскость отношений. Может быть, это и помогало ей сохранять хорошие отношения с людьми очень продолжительное время.

Варка варенья. На даче у родственников. Лето 1965

Архив семьи Басс

Один из таких негативных процессов был связан с тем, что в музее не было своей партийной ячейки. И вот А. П. Краснов, старый член КПСС, один из ночных сторожей (!), начал всячески критиковать работу Аннэты Яковлевны. Ей, к сожалению, нечего было противопоставить ему, так как, кроме него, членов партии в музее не было. Тогда она сама решилась на вступление в ряды партии. Шел 1981 год, ей уже было более 50 лет, и в таком возрасте это был довольно странный шаг. Обычно в партию вступали молодыми, сразу после ВЛКСМ. Она, кстати, еще на рубеже 1960–1970 годов, собирала характеристики от партийцев. И тут как раз возникла такая необходимость. Мама всегда пыталась держать нейтралитет и не увлекаться политической деятельностью, это в каком-то смысле и помогало ей лавировать и переживать смены политических режимов в стране. Во всяком случае, в 1982 году она вступила в партию. Тогда в коллективе появился еще один член партии и образовалась небольшая музейная ячейка. Это позволило разбирать жалобы сторожа внутри коллектива, не вынося на суд вышестоящих органов. Сейчас читатель, возможно, улыбнется этому казусу, но в те времена все было иначе.

Когда человек становится директором и возглавляет большой коллектив, то кажется, что он всегда должен быть на высоте, улыбаться, иметь хорошее настроение, быть «ровным», не иметь права на болезни. Получается, что руководящая должность нивелирует человеческие эмоции. Но это не так – они были всегда, тем более в палитре жизни Аннэты Басс, умеющей радоваться самым простым вещам и ценить роскошь человеческого общения. А самой главной ее радостью была радость обретения друзей.

«Я по гороскопу Овен, – говорила она. – Если я с кем дружу, то это на всю жизнь». Звезды ли это определили или она сама, но так оно и было.

Именно круг друзей создал все условия, чтобы в жизни Аннэты Яковлевны было время не только для работы, но и для отдыха. С 1960-х годов у нее сложилась веселая компания, в которой были художник, певица, доцент, филологи, врачи, инженеры и, конечно, искусствоведы. Компания эта получила название «Плов», потому что художник Вениамин Клецель при встречах друзей традиционно делал свой фирменный узбекский плов. Собирались не только на дни рождения – общим и главным праздником был старый Новый год, когда устраивались костюмированные «балы». Клецель иногда расписывал декорации из картона, которые устанавливали на очередной квартире, где собирались. Играли на пианино, пели песни: сравниться голосом со Славой Бондаренко, примой Куйбышевского оперного театра, было сложно, но… возможно. Сочиняли частушки и стихи. Все искрилось добрым юмором: и экспромты, и разговоры, и отношение друг к другу. Такую общность они смогли пронести через всю жизнь.

На этих страницах я ничего не рассказывала о личной жизни Аннэты. Была ли она у нее? Этот вопрос часто задавали ей журналисты, но она тактично умалчивала или уводила в сторону. Конечно, раз есть дочь, значит, личная жизнь все-таки была. Но если мама не хотела погружаться в эту тему, значит, так и было правильно.

Сказать, что Аннэта с молодости не имела успеха у мужчин, думаю, было бы неправильно. Глядя на ее фотографии разного времени, можно подметить, что она редко запечатлена серьезной – она почти всегда улыбается. Даже если улыбка не трогает уголки ее губ, то глаза так и остаются смеющимися.

Внешне привлекательная – невысокого роста, далеко не худенькая, с прекрасной косой, уложенной на затылке, с горящими глазами за стеклами круглых очков, – она казалась мягкой и благодушной девушкой, однако за всем этим скрывался острый ум и эрудированность. Она умела привлекать внимание и пользовалась этим: ее обаяние помогало решать разные задачи. Но главное – она искренне верила людям, верила в людей и не предавала их. Очень сильно всегда переживала свое разочарование в них, особенно когда это касалось работы.

Аннэта Басс – это встречи и люди, люди и встречи… Познакомившись однажды, она мгновенно находила общие интересы. Ее телефонные книжки и настольные календари были исписаны мелким бисером телефонов, адресов и имен. Как сейчас бы сказали – контактов.

«В книжке телефонной, старой-старой, где воспоминания живут, стертые страницы я листаю, все, кто был мне дорог, тут как тут…» – слова поэта-песенника В. Резникова из ностальгической композиции 1980-х годов очень подходят для того, чтобы именно так «прочитать» мамину записную книжку. Я полистаю ее выборочно.

Владимир Володин – это имя на страницах книги встречается часто и уже хорошо знакомо читателю. Директор Куйбышевского художественного музея, искусствовед, сподвижник, соратник и друг семьи. Приведу отрывок из его воспоминаний о маме, который, несомненно, дорог и мне.

Сорок лет назад после окончания искусствоведческого факультета Ленинградского университета пришла в музей Аннэта Яковлевна Басс.

Жизнь ее родственников до революции теснейшим образом связана с Самарой, с кругом людей, занимавшихся коммерцией, торговлей и искусством. Ее мать – Елена Львовна, с которой я познакомился значительно позже, обаятельная, добродушная хозяйка, любившая потчевать гостей вкуснейшими самарскими пельменями и пирогами, человек высокой культуры, – хранила в памяти многие значительные эпизоды музыкальной и театральной жизни города. Вероятно, именно отсюда детские и юношеские увлечения будущего искусствоведа.

Учась в университете, А. Басс неоднократно использовала материалы музея для своих работ в кружке по современному искусству. Ее приход в музей был особенно важен и приятен, поскольку в коллектив входил специалист с высшим специальным образованием, да еще из родного города. В условиях пятидесятых годов любые попытки заполучить специалиста наталкивались на проблему жилья, а работникам искусства его предоставляли крайне мало.

А. Я. Басс уже многие годы директор Художественного музея. Она известна горожанам как активный пропагандист изобразительного искусства, недавно ей присвоено звание почетного гражданина города[181].

Или вот еще одно емкое и глубокое понимание личности мамы, которое оставил Владимир Володин:

Аннэта Яковлевна – искусствовед и продюсер большой инициативы и, я бы особо подчеркнул, какой-то неиссякаемой энергии, находчивости и идей. Каждую нашу встречу, а их за сорок лет было немало, я радовался ее умению смотреть вперед, в перспективу, стремлению не отсиживаться, а действовать. Отсюда и новые музейные связи, конференции и музыкальные вечера, поиски и находки произведений, многочисленные выставочные вернисажи и отделы музея, в осуществлении которых вовлечен весь коллектив.

Все мы знаем, как трудно в наше время создать что-то новое, а тем более строить! Надо пробивать средства, изыскивать материалы, строительные конторы. На руководителя грузом ложатся бесконечные хождения по инстанциям, переговоры, согласования – все то, что как будто бы не должно касаться творческого человека. Басс умеет справляться и с этим[182].

Если бы была возможность длить жизни и судьбы, сегодня Аннэту Яковлевну так бы и представляли современному посетителю музея: «искусствовед и продюсер большой инициативы». И всем все было бы понятно без лишних слов.

Владимир Володин. Начало 1960-х

Архив семьи Басс

Лев Григорьевич Горелик^◊ – удивительный человек, артист, сатирик с искрометным чувством юмора, коллекционер. Они познакомились в середине 1950-х годов через общую приятельницу – искусствоведа Нонну Валерьевну Огарёву. Лев Григорьевич собирал коллекцию современных ему художников – еврейских, грузинских… В начале 2000-х годов Аннэта Яковлевна предложила ему показать эту коллекцию в Самаре. И он привез, раз она попросила. Ей было сложно отказать.

Аннэта Басс у картины В. Д. Поленова в залах музея на ул. Куйбышева, 92. 1990-е

Архив семьи Басс

Сашенька Морозов, Александр Ильич^◊ – для нашей семьи он был в первую очередь сыном лучшей бабушкиной подружки Риточки, в потом уже искусствоведом и прекрасным специалистом. Наверное, дружба с мамой с детских лет повлияла на выбор профессии Александра Ильича, он младше на 11 лет и «пошел по ее стопам».

Когда молодой искусствовед, а потом и директор Аннэта Басс ездила в Москву в командировки, то она останавливалась не только у своих родственников. Еще одним таким теплым домом был дом Морозовых. Общие профессиональные интересы позволили им сохранить детскую дружбу. Они традиционно обменивались своими публикациями, обсуждали проблемы искусствоведения, хотя сферы их исследований были разными. Александр Ильич пропагандировал суровый стиль и «молодежное искусство» 1960–1980-х годов, что было не чуждо и Аннэте. Иногда он по-дружески подтрунивал над ее увлеченностью и приверженностью классическому искусству и выпускникам Академии художеств. Он автор более 200 книг и статей, и, следует отметить, что именно Александр Морозов написал монографию об Александре Васильеве – старшем. Он помогал маме с организацией каталогов в издательстве «Галарт», всегда всячески поддерживал ее начинания и советовал, к кому лучше обратиться за консультацией о художниках, картинах или экспертной деятельности.

Александр Морозов и Аннэта Басс. Поздравление юбилярше. 2005

Архив семьи Басс

Александр Ильич приезжал на все конференции, которые проводил Самарский художественный музей, и делал интереснейшие доклады. Хорошо помню эти визиты, всегда заканчивающиеся посещением нашего дома и застольями.

Аннэта Яковлевна не изменяла своему принципу всячески заботиться о художниках. Большинство из них с благодарностью вспоминали ее жесты поддержки. Как, например, Максим Рассказов, самарский художник, с невероятной теплотой говоривший об Аннэте Яковлевне:

Несколько лет подряд моя мама, Рассказова Татьяна Михайловна, работала с Аннэтой Яковлевной, была ее личным секретарем. И естественно, я часто ее видел, просто забегая к маме на работу. Она была всегда внимательна и чутка к окружающим. И мама моя вспоминает ее всегда добрым словом. Аннэта Яковлевна умела быть добрым другом и поговорить по душам могла, попав незаметно в разговоре в нужную точку. Это был прекрасный психолог, чувствующий эмоциональное состояние собеседника просто по его взгляду. Можно было молчать, но, по словам мамы, она всегда угадывала, что у тебя на душе. Она обладала замечательной способностью выводить человека из затруднительного круга его жизненных впечатлений, попросту беседуя с ним. В работе Аннэта Яковлевна никогда не была авторитарна, не приветствовала это. Только если выяснялось, что человек осознанно допустил какую-то ошибку или просчет, то она могла достаточно весомо и серьезно поговорить с ним.

Как-то я оказался в музее со стопкой своих небольших этюдов, по сюжету это были окраины Самары, городские дворики, примерно А4 формата. Я тут же получил комментарий о том, что нужно это все оформить в багет под паспарту и что это достаточно интересные вещи. Мне было приятно слышать их, ощущать такое внимание, тем более от нее, такого специалиста, музейщика ее уровня. Можно сказать, я был еще со школьной скамьи, вчерашний студент.

Всегда внимательный и добросердечный человек она была. Это то, что я помню. И мы все, кто ее знал, всегда вспоминаем о ней с радостью.

Таких воспоминаний, где будут повторяться слова «внимательная», «добросердечная», «чуткая», «добрая», «радостная», к счастью нашей памяти, много. Но одну фразу Максима Рассказова я бы повторила несколько раз: мама обладала «замечательной способностью выводить человека из затруднительного круга его жизненных впечатлений, попросту беседуя с ним». Выводить человека из затруднительного круга его жизненных впечатлений! Каким человеком нужно было быть, чтобы уметь это? Только одним – быть Аннэтой Басс.

Смотрю на инициалы мамы: «А» и «Я». Как алфавит, азбука. Так и хочется определить все ее ипостаси, все сущности – от А до Я. В каком-то смысле за меня это сделал журналист и культуролог Виктор Долонько. Вот эти имена: Хранитель, Созидатель Вечности, Берегиня, Дипломат, Созидатель, Мифолог, Олимпиец. Поэтому приведу его бережное и почтительное посвящение в память о маме полностью.

In Memoriam

Неделю назад исполнилось 94 года со дня рождения Аннэты Яковлевны Басс (16.04.1930–19.01.2006), легенды музейного дела, искусствоведа, директора Самарского художественного музея (1958–2005), заслуженного работника культуры России, почетного гражданина города Самары и Самарской области, лауреата Государственной премии России. Я многажды писал об Аннэте Яковлевне, но для настоящей публикации я выбрал этот текст – из газеты «Известия – Самара» от 23 сентября 2003. Он нравился Аннэте Яковлевне.

Хранитель

Пристрастные записки с юбилейной выставки

Есть люди, сумевшие на какое-то мгновенье аккумулировать свои энергетические ресурсы и единственным поступком заслужившие человеческую благодарность. Есть те, кто всю свою жизнь незаметно для окружающих творил наше будущее, но признание пришло к ним лишь трудами историков и спустя время. Было бы ошибкой попытаться расставить всех по полочкам в зависимости от вклада в формирование наших душ или мирского благополучия: каждому творцом уготована своя роль, и заслуги, в конце концов, измеряются соответствием «пьесе» и «режиссерскому замыслу», а не количеством сказанных слов и имитацией активных действий.

Но есть те – а их подавляющее меньшинство, – кто смог решить, казалось, непосильную задачу: в течение отпущенной им долгой жизни каждодневно творить Добро и быть по справедливости высоко оцененными уже своими современниками.

Напичканный этими забронзовевшими размышлениями, я отправился в Мраморный зал Самарского художественного музея на выставку, посвященную 50-летию творческой деятельности его директора Аннэты Яковлевны Басс. Но, как ни странно, вместо «Я памятник себе воздвиг…» совсем другая, окуджавская строчка пронзила уже при первом, беглом знакомстве с экспозицией: «На планете – одна моя мама…»

Никакого намека на «Мою жизнь в искусстве».

На правах любимых детей в Мраморном зале расположились картины, документы, фотографии. «Мама» и «бабушка» братства хранителей самарской культуры решила собрать воедино результаты многолетних поисков, дабы в «семейном кругу» посетители смогли наилучшим образом насладиться прелестями ее находок.

Служитель Вечности

Мы знакомы с Аннэтой Яковлевной уже почти четверть века, и я никогда не видел, чтобы она куда-то спешила. Как бы ни распухал ежедневник от напоминалок о десятках, сотнях совершенно неотложных дел – она никогда не суетится и всегда всюду успевает. Пройдитесь по выставочному залу: полотна российского авангарда, спасенные от бездумных партийных чиновников, требовавших уничтожения шедевров, экспонаты из Государственного музейного фонда России, картины местных художников позапрошлого века и современных, экспонаты из уникальной коллекции Шихобаловых, одной из самых известных самарских купеческих фамилий. В каждой из почти сотни работ, фотографий, писем, воспоминаний – частичка души Аннэты Басс. Души и ее безразмерного личного времени.

Диву даешься, как этой миниатюрной женщине удавалось не только уговорить владельцев бесценных сокровищ расстаться с ними во имя интересов той самой широкой публики, которая мы с вами и есть, но после того, как аргументы ее побеждали, не теряя ни минуты, «транспортировать» очередное приобретение по новому адресу – не дай Б-г, передумают! Настоящее искусство не может принадлежать кому-нибудь персонально. Его единственный владелец – Время. И потому идея музейного собирательства оправдывает многие спорные качества переговорщика – льстеца и фантазера.

Берегиня

У Аннэты Яковлевны, как у каждого, пожалуй, служителя муз, живущего и творящего в сложной системе знаков и символов, есть свои приметы: мир искусства инфернален. В доступной для непосвященных форме это звучит так: посрамлен и несчастен будет тот, кто попытается нанести ущерб ее Музею.

Чего больше в этих словах – стремления укрепить себя в правильности избранного пути или желания деморализовать супостата, покусившегося на святое? Лет двенадцать назад я (по глупости и молодости, безусловно!) по собственной воле поставил себя в незавидное положение нападающего и… попал в долгую полосу неудач. Пока не замирился и был прощен. Останься после этого материалистом!

Дипломат

Аннэта Яковлевна – дипломат искусный. Она умела находить общий язык с советскими руководителями и продолжает пользоваться авторитетом у посткоммунистических властей, она в чести у губернского начальства и уважаема градоначальником: свидетельство тому – многочисленные награды от всех. Орден Дружбы, звания лауреата Государственной премии России, заслуженного работника культуры России и почетного гражданина Самары, бессчетные гранты на развитие музея, полученные во многом благодаря тому, что директор этого музея – Басс.

И пусть отсохнет язык у того, кто назовет это результатом нескончаемой череды компромиссов. В действиях Аннэты Яковлевны нет налета конформизма. Просто в ее системе ценностей сбережение и приумножение культуры значительно выше любого самого головокружительного политического выверта и значимей всяческих следующих за тем «пряников». Она считается с правилами игры, чурается роли учителя властей предержащих, склоняя, когда надо, свою мудрую голову, верно и методично при этом укрепляя мощь суверенного государства с уважаемым названием Самарский художественный.

Созидатель

За годы ее правления плохо приспособленные под экспонирование масштабной художественной коллекции залы Дворца культуры на площади Куйбышева приросли роскошным дворцом на Дворянской, скромной деревенской избой в жемчужине Национального парка, ставшей Домом-музеем Ильи Ефимовича Репина, и «шихобаловским» особняком с атлантами, в самом недалеком будущем – музеем городской культуры рубежа XIX – ХХ веков; а сам музей стал, как любят говорить теперешние управленцы, настоящим «инновационным центром культурной деятельности».

Мраморный зал музея – самый престижный и динамично развивающийся камерный музыкальный зал Самары. Педагогическая программа, разработанная по ее инициативе, получила признание даже в музейной столице России – Санкт-Петербурге. Признание города, сформировавшего из скромной провинциальной школьницы целеустремленного исследователя, думаю, должно ей льстить.

Мифолог

Публика в российской провинции, даже самая интеллигентная и «продвинутая», – менее разворотлива, чем в столицах. Менее московских и питерских собратьев стремится занести собственные воспоминания и впечатления на бумагу. То ли из ложной скромности приуменьшая значимость событий, участниками которых она была, то ли в силу недооценки преимуществ письменного текста над устным словом. Но, так или иначе, множатся мифы и легенды российских «городков».

Историй Аннэта Яковлевна знает столько, что за глаза ее частенько называют главным «мифостроителем» самарской культуры. Завидуя ее громадному архиву и не желая признавать очевидного: дары, сделанные ей лично многочисленными друзьями и «подружками» из артистической и художественной среды, – следствие. Следствие ее преданности родному городу, способности дружить, умению в критические для совершенно чужих людей моменты забывать о личном и подставить плечо.

Но рассказы – рассказами, а где подтверждение? И Аннэта Яковлевна, первой из коллег «по цеху» сумев воспользоваться исчезновением цензуры, сама принялась разрушать «миф о мифе». В середине 90-х собранный ею издательский комплекс работал в поистине «тейлоровском» потогонном режиме. Программы концертов с непременными историческими параллелями, аннотации выставок, материалы научно-практических конференций и, наконец, книги. Начали с воспоминаний о Самаре Владимира Володина. Он был первым директором для выпускницы Ленинградского университета, человеком, во многом определившим направление жизненного пути молодого искусствоведа. Затем на помощь пришли издатели-профессионалы. Два гениальных альбома – «От модерна до авангарда», «Наследие», а также изящная книжная серия «Сокровища Самарской Луки» – правда о музейной коллекции, без легенд и мифов.

Олимпиец

Аннэта Яковлевна – не ангел. Она не по-директорски эмоциональна и по-женски «ревнива». Она пристрастна: любит – так любит, не любит – пеняй на себя. Она вся соткана из противоречий, в основе которых – примитивное отсутствие денег на развитие музея. Полунищенское существование с перформансами «от Сороса» – безграничное счастье по сравнению с нищенским государственным финансированием без каких бы то ни было выставок вовсе. Пусть даже ценой громкого публичного размежевания с бывшими товарищами по цеху.

Но это противоречие эпохи, а она ведь и есть эпоха. Таких, как Аннэта Яковлевна, активно начавших творить на волне ХХ и ХХII съездов партии и определивших направления самарской художественной культуры, совсем немного, не больше десятка. Кого-то из них уже нет, кто-то ушел со сцены, посвятив себя журналистике и педагогике. Басс осталась одна. В центре всеобщего внимания, на острие обывательского и профессионального интересов.

Осознает ли Аннэта Яковлевна свое положение «олимпийца» и неизбежные при этом одиночество и право на непогрешимость? Никогда не спрашивал ее о планах. Во-первых, штамп, во-вторых, вообще боюсь задавать ей вопросы: вдруг не получу ответа – у небожителей есть такое право. А недавно она сама заговорила о них. Открыть театральный музей в бывшей квартире семейства Васильевых на Предтеченской, помочь коллегам издать книгу о художнике и исследователе Константине Павловиче Головкине, для популяризации идей и творчества которого она столько сделала, самой дописать монографию о клане просвещенных самарских купцов Шихобаловых и, наконец, сесть за воспоминания. У нее превосходная память и чудесным образом систематизированная и сохранившаяся летопись эпохи, начатая «ленинградскими письмами»: студенткой она каждую неделю, отправляла домой послание с кратким отчетом о свершившихся событиях и полученных впечатлениях…

Не уверен, что проблемы Ее Музея не оттеснят идею о написании воспоминаний куда-нибудь «на потом», потому советую познакомиться с ее посланием по имени «Выставка». Посланием талантливого человека, лучше иных учебников помогающим постичь суть Времени, в котором этот человек живет, творит и Хранителем которого он является.

Этот текст нравился Аннэте Басс. Это главное.

Про Аннэту Басс часто говорили, что она смотрела вперед. Вот и общение с журналистами она вывела на новый уровень, сделав их союзниками в деле защиты музея, популяризации искусства, знакомства жителей с региональной культурой. Дадим слово журналисту Александру Игнашову:

Она не пиарила себя и не рекламировала музей в традиционной манере, она незаметно делала что-то такое, отчего у горожан появлялась тяга к музею, появлялось желание приходить в него еще и еще, приводить детей.

Чего стоило этой маленькой женщине противостоять чиновникам в их политических интригах, нам уже не узнать. Как не узнать и о том, как, каким образом все украденное из музея, а Самарский художественный музей в XX веке грабили четыре раза… всегда находили. В октябре 2000 года с персональной выставки Лазаря Гадаева была украдена одна из его уникальных скульптур. Прошло всего несколько дней, и бесценного бронзового рыбака в музей вернули. Но что пережила Аннэта Яковлевна в эти дни! Она сделала все, чтобы вездесущие журналисты не раззвонили о происшедшем на весь свет. Когда же скульптура нашлась, тут же перезвонила мне: «Саша, все в порядке, „Рыбак“ стоит у меня на столе, милиция в коридоре! Сейчас небольшие формальности, и они разрешат нам отвезти скульптуру на выставку. У меня нет машины, а тянуть не хочется. Не поможете?..»

Так в сопровождении телекамеры в автомобиле телекомпании «РИО» мы вместе возвращали пропажу в музей…

1998 год, дефолт. Музей на грани гибели. Нет средств на оплату коммунальных платежей, нечем платить ни за свет, ни за охрану. Аннэта Басс идет к нам на телевидение и впервые в жизни в прямом эфире просит помощи, просит денег. «Конечно, у меня в городе много знакомых, – говорила она тогда, – и за помощью я иду в первую очередь к ним. Дефолт подкосил многих, и многие мне отказывают. Парадокс: чем богаче фирма, тем дольше идут пустые, бестолковые переговоры! Понимаете, музей живет лишь за счет проданных билетов, а билеты у нас не дороже двух рублей. Конечно, иногда мне стыдно просить и две тысячи рублей, и три. Но прошу-то я деньги не для себя, а для музея!..»

<…> Пройдет всего пара лет, и Аннэта Басс создаст попечительский совет, привлечет в музей финансистов и предпринимателей, концертные вечера в Мраморном зале станут доброй традицией…

<…> Со стороны казалось, что Аннэта Яковлевна, как вечный двигатель, работает безостановочно, даже если болеет, даже если устала и падает с ног. Лишь самые близкие знали, насколько она смешлива, насколько азартна! А ее память! Она помнила все и всех!..

Чем жила Аннэта Басс, кроме музея? Музейный работник всю жизнь проводит в музее – это не подвиг, это так, как и должно быть[183].

Удивительно, но это именно так: «…это не подвиг, это так, как и должно быть». Я не слышала от мамы сравнения своего труда с подвигом, хотя многое действительно в ее биографии стоило бы называть только этим словом.

Интервью берет Александр Игнашов. Юбилей Аннэты Басс. 2005

Архив семьи Басс

Ефим Вышкин – доктор филологических наук, бывший сотрудник Куйбышевского художественного музея:

Аннэта, она вообще ко всем относилась очень хорошо и добро, не все люди это ценили. Я с ней мог делиться всем и так далее.

<…> Я приходил к вам домой. С большим удовольствием вспоминаю Елену Львовну. Я немножко ругал Аннэту за то, что она жарила беляши. Мы и так толстые. Но она любила все вкусное и хорошее, несмотря ни на что. Я вспоминаю ваши застолья, в которых я познакомился с массой хороших людей.

«Музейный работник всю жизнь проводит в музее». Это подчеркивал и другой журналист – Александр Лобанов, – благодаря которому читатель может узнать, с чего начинался рабочий день мамы, в каком столетии она хотела бы родиться, какой самый ценный подарок она уже получила и почему верила в то, что «любовью и знаниями нужно делиться». Приведу фрагмент его воспоминаний:

Она любила начинать свой рабочий день с картины художника Сердюкова «Женский портрет». Он ее вдохновлял.

В серебристо-голубоватой цветовой гамме и в облике неизвестной дамы есть что-то загадочное и в то же время возвышающее.

Хотя в коллекции Самарского художественного музея находятся и более ценные экземпляры, но почему-то именно это полотно было особенно дорого Главному Хранителю.

Она каждое утро «дозором обходила» залы и всегда на несколько минут останавливалась около этого портрета. Как бы здороваясь.

Ритуал. Дань уважения прошлому. Любование. Настрой на день.

К музею Аннэта Яковлевна относилась как к живому организму, который надо пестовать, изучать, защищать, восхищаться.

<…>

Столько увлеченности, столько любви. Кажется, что рассказывает не о каких-то абстрактных художниках и картинах. А о своих друзьях. О своем времени. О своих любимых детищах.

Потом намного позже я ее спрошу:

– А в каком веке хотели бы жить?

Ответ, в принципе, был предсказуем:

– В первой половине ХIХ века. Пушкинское время.

Ей нравилась та эпоха: искусство, литература, архитектура и, конечно же, мода.

Аннэта Яковлевна была иронична. И могла быстро из заоблачных высей и мечтаний опуститься на землю:

– XIX век прекрасен, но главное, кем там быть? Можно в деревне девкой неотесанной родиться, прожить жизнь и никогда ни Пушкина не читать, ни о художниках не слышать. Поэтому я рада, что живу в то время, которое мне отпущено.

В рамках «Содружества трех муз» она открыла для нас русский авангард ХХ века. Это была ее гордость.

В начале работы Аннэта Басс смогла на свой страх и риск сохранить многие произведения художников-авангардистов, предписанные к уничтожению. Малевич, Розанова, Бурлюк, Кончаловский, Лентулов…

Она умела бросаться на амбразуру. И если что надумала, то это должно было случиться.

Дом-музей Репина в селе Ширяево. Восстановление – это ее идея. Аннэта Яковлевна так явственно это представляла, что в какой-то момент я поддался и на несколько дней вместе со студентами строительного института отправился за Волгу, чтобы помочь реконструировать это историческое место.

Жили мы в школе, спали на матах. И от рассвета до заката строгали, укладывали бревна, бережно воссоздавали прошлое.

А потом была презентация. И мы плыли на омике в Ширяево.

И я видел в глазах Аннэты Басс, нет, не чувство удовлетворения, а желание двигаться дальше.

Она была реально неуемной. Ей хотелось успеть многое. И оставить свой след в истории Самары. Не тщеславия ради, а чтобы ее город процветал. Имея славное прошлое, стремился ввысь.

Я любил приходить в Художественный музей к Аннэте Яковлевне. Особенно за несколько часов до официального открытия новой выставки. Потому что эксклюзивная экскурсия была обеспечена. Она верила: любовью и знаниями необходимо делиться. И только тогда они живые.

Вообще музей – дело живое. В нем должно все дышать и искриться.

Как-то я ее спросил:

– Какую награду хотели бы получить?

– Самую ценный подарок я уже получила. Звание почетного гражданина города Самары. Правда, есть еще сокровенное желание. Отреставрированный особняк купцов Шихобаловых. Дом с атлантами.

Желание, увы, пока не сбылось. Хотя я думаю, в вечности времени не существует. И это когда-нибудь обязательно случится. Потому что так хотела Аннэта Басс – директор Куйбышевского, а впоследствии Самарского художественного музея.

Если бы мы вели «журналистское расследование» трудов и дней Аннэты Басс, мы не обошлись бы без суждения еще одного самарского журналиста Ильи Сульдина:

Она самый важный человек в истории самарского искусства. Она сохранила, спасла, открыла, дала нам так много, что даже не верится, как могла одна маленькая женщина столько совершить.

Аннэта действительно была очень маленькой. В первый раз это очень бросалось в глаза, особенно потому, что, несмотря на рост, она всегда была в центре и смотрели все и всегда, независимо от компании, именно на нее. Потому что у этой маленькой женщины были огромной силы характер и талант, которые невозможно было скрыть. Ни скромным ростом, ни очками с толстыми стеклами.

И Самарский художественный музей, которым Аннэта Яковлевна руководила почти полвека, – ее главное детище, да, живет, развивается, но… так и не оправился от потери. Хотя не стало Аннэты Басс в 2006 году. Слишком велика была утрата. Потому что наш музей и наше самарское искусство – это и есть Аннэта Басс[184].

Что тут скажешь: Аннэта Басс – «самый важный человек в истории самарского искусства»…

«Я – человек, соединяющий время, – говорила о себе Аннэта Яковлевна. – Я всегда, в любое время, даже в самое мрачное, нахожу в жизни что-то хорошее. Зло только разрушает. Мне всегда интересны жизнь, моя работа, люди, которых я встречаю. В одиночку не выживешь»[185].

Пятьдесят с лишним лет в музее… Накануне своего 75-летнего юбилея в одном из интервью Аннэта Яковлевна сказала:

Если бы я ушла на пенсию в 55 лет в 85-м году, то это была бы огромная трагедия, потому что я лишилась бы всего самого лучшего, что происходит в наше время. Мир стал открытый. Например, когда я оканчивала университет, вся история западного искусства от импрессионистов до современности заняла всего два лекционных часа. Все же остальное узнавалось потом. А теперь и мы ездим, и к нам постоянно приезжают гости.

У нас появились совсем иные возможности. Город Самара отличается от города Куйбышева. Скажу о том, что это время дало именно нашему Художественному. Я так рада, что музей получил это здание. Наша коллекция и этот особняк эпохи модерна, его красивый фасад, Мраморный зал, широкая мраморная лестница будто созданы друг для друга. Картины здесь совсем по-другому себя чувствуют. Мы стали настоящим музеем, а не просто помещением, где что-то время от времени выставляется. Несмотря на все бытовые проблемы, маленькие зарплаты, неурядицы, сейчас счастливое время.

Счастливое время Аннэта Яковлевна делала сама. Читатель, возможно, помнит историю о мечте Аннэты Басс вывезти всех на теплоходе в Ширяево в Дом-музей И. Е. Репина и о том, как эта мечта счастливо реализовалась благодаря правильно адресованному вопросу. Человеком, спросившем между делом у одного из меценатов о возможности предоставить водный транспорт для поездки, была главный специалист по культуре администрации области Ольга Сергеева-Саркисова. Приведу ее воспоминания об Аннэте Яковлевне, оставленные на личной странице:

Сколько теплых слов хочется сказать об этом человеке-легенде. Про таких преданных своей профессии людях говорят: она – Гений Места. Она сумела музей сделать знаковым, важным и притягательным для жителей Самары и гостей города. Всю жизнь с первого и до последнего дня она отдала музею, развивая важные традиции музейного дела, которые были заложены ее предшественниками.

…Она была Человеком Мира; мне кажется, что ее знали все и она всегда находила общий язык с любым человеком, чтобы развернуть его в сторону искусства. Была известным специалистом во всем мире, а не только в Самаре. Постоянно участвовала в международных симпозиумах. Ее высоко ценили коллеги на всех уровнях и во всех странах. Сама уважала творческих людей, ценила их преданность искусству, завязывала связи, умела дружить и с музейщиками, и с художниками, вела огромную просветительскую работу среди молодежи, со студентами и учениками школ (88-я школа). Я была ее студенткой в университете. А ее дочь уже была моей студенткой. Так устроена жизнь… Благодаря связям среди своих коллег привозила уникальные выставки в наш город. <…> Сколько она провела замечательных выставок и написала к каждой каталог, сколько сделала незабываемых передач по телевидению об искусстве!

…Она была готова ко всему новому и отличалась широтой взглядов. Не всем это нравилось, но она умела настоять на своем, понимая, что синтез искусства даст зрителю больше ярких и незабываемых впечатлений. …Умела преодолевать чиновничьи преграды, бумажные волокиты и непонимание людей, сидевших во власти. Она находила часто другие пути: дороги любви и дружбы, поддержку понимающей публики и продвинутых коллег по профессии[186].

Продвинутые коллеги по профессии единогласно говорили о высочайшей компетентности Аннэты Басс. Дадим им слово.

Валентин Родионов, генеральный директор Государственной Третьяковской галереи в период с 1993 по 2009 год, хорошо знавший деловую репутацию директора Самарского музея, подчеркивал содружество музеев, за которое так ратовала Аннэта Басс:

На протяжении многих лет Государственную Третьяковскую галерею и Самарский областной художественный музей связывают крепкие деловые, партнерские отношения. Самарский музей был одним из первых участников большого, удостоенного Государственной премии РФ проекта «Золотая карта России». Произведения из Самарского художественного музея постоянно экспонируются на выставках ГТГ, которая также участвует в деятельности вашего музея. Так было во времена Аннэты Басс.

Евгений Березнер, российский искусствовед, редактор и критик, куратор выставочных проектов в области фотографии, отмечал уникальность Аннэты Басс как легендарного директора не столичного музея, ставшего вровень с корифеями музейного дела:

В России есть музейные работники, которыми страна может гордиться, чьи имена известны всему миру, например легенда мирового музейного дела директор Музея изобразительных искусств имени Пушкина Ирина Антонова и директор Эрмитажа Михаил Пиотровский. Если же говорить о региональных руководителях, то, естественно, мы не можем не вспомнить еще одно легендарное имя – Аннэта Басс. Ей удалось создать абсолютно уникальный музей.

Наталья Дементьева, член Совета Федерации (2004–2019), экс-министр культуры РФ признавалась в том, что Аннэта Басс сыграла большую роль в ее судьбе:

Музей – это дело не скучное, не пыльное, не тоскливое. Это дело яркое, теперь креативное и в небольших городах, столицах наших регионов – везде, где есть краеведческий или художественный музей, особенно если ему повезло с коллективом, с руководителем. Я очень многому научилась у Аннэты Басс, музейная жизнь которой достойна самых высоких наград и записей.

Полагаю, что большинство текстов в память о маме пронизано схожими чувствами – теплоты и признания. Вот, к примеру, вполне вроде бы официальный текст, но в нем – осознание эпохи:

В должности директора Аннэта Яковлевна проработала 44 года (в 1958–1987 и в 1992–2006), а всего в музее – почти 54 года. Для Художественного музея, для города, области это была поистине эпоха Басс. Ибо очень мало равных Аннэте Яковлевне профессионалов по музейному долгожительству. За более чем полвека сделано немало. Сколько было подготовлено и проведено выставок произведений русского, советского и зарубежного искусства из запасников и экспозиций Куйбышевского музея, музеев Москвы, Ленинграда и других городов, а также из-за рубежа, посчитать никто не возьмется[187].

А есть еще очень личная сторона памятных признаний.

Как правило, у счастливого и самодостаточного человека хорошее чувство юмора. Оно точно было у Аннэты Яковлевны: ее не смущали дружеские шаржи, пародии, шуточные послания. Автором одного из таких философско-юмористических посланий стал Александр Берзак. Оно называется «Аннэте Басс, человеку и пароходу, почетному гражданину города Самары» (уточненная редакция 2024 года). В подзаголовке значится: «Философские размышления по поводу получения звания почетного гражданина города Самары Аннэтой Яковлевной Басс»:

19.09.1995–2024

Легко, иронично, по-дружески тепло и – всеохватно. Таким мне видится чувство автора, с которым он писал это посвящение маме.

Казалось, это будет всегда.

Но вечный двигатель оказался не вечным. Президент банка «Солидарность» Олег Синицын дорожил деловыми и человеческими отношениями с Аннэтой Яковлевной:

Она была добрым, душевным и отзывчивым человеком.

<…>

…Очень активным человеком, все успевающим, все знающим и все умеющим. Она была прекрасным организатором, умеющим настроить своих коллег и единомышленников на достижение общей цели. «Вечный двигатель», – с доброй завистью говорили мы всегда. К сожалению, не вечный…

Мы знаем, что ее идеи будут реализованы, а музей и в дальнейшем будет радовать жителей Самарской области и гостей новыми открытиями и проектами.

Мы уверены, что самарцы единодушно и закономерно поддержат предложение банка «Солидарность» о присвоении Самарскому государственному художественному музею имени Аннэты Басс – Человека и Подвижника[188].

Приведу еще один личный фрагмент прощания с Аннэтой Басс:

Когда вчера хоронили Басс, центральную самарскую улицу Куйбышева, на которой находится музей, оцепила милиция – слишком многие пришли проститься с ней. А ведь она была не простой в общении, резкой в суждениях, экстравагантной в действиях. Она была человеком искусства. И толпа на Куйбышева означает: искусство еще нужно людям. Эту простую истину подтвердила всей жизнью Аннэта Яковлевна.

А. Я. – ее подпись на бумажке с домашним телефоном в моей записной книжке. А. Я. – просто, как алфавит[189].

Просто, как алфавит. И сложно, как жизнь, продлить которую может только память. Борис Кожин, в прошлом главный редактор Самарской студии кинохроники, написал об этом впечатляюще сильно:

Что сделала Аннэта Басс для Самары? Да ничего особенного, всего-навсего вписала Самару в мировую художественную культуру[190].

Для этого маленькой женщине понадобилось совершить множество подвигов и прожить целую жизнь. Будем же благодарны, потомки, этому маленькому большому человеку – она старалась для каждого из нас. И даже наши дети и внуки, родившиеся уже после ее смерти, пользуются плодами ее трудов. Спасибо, Аннэта Яковлевна! Мы Вас помним![191]

Она ушла. Прошло время, и о ней вспоминают все реже и реже. Человеческая память очень избирательна, забылись многие подробности, но осталось главное – ее музей, ее дело и люди, приобщенные к искусству на несколько поколений. Это то, о чем она мечтала. Неудивительно, что сегодня «Басс» и «художественный музей» в Самаре означают практически одно и то же[192].