Интерес Аннэты Яковлевны к творчеству современников, появившийся еще в период учебы в университете, благодаря работе в музее только окреп. Этому способствовало влияние ее главного соратника по музейной работе – Владимира Володина. Благодаря ему в коллекцию музея попали картины их современников, в частности П. Д. Корина, А. А. Пластова, но, что не менее важно, он привел в ее жизнь людей, которые стали ее друзьями.

В 1960-х годах она вступила в Союз художников РСФСР и долгое время была его активным участником, но продуктивные связи с членами Союза и правлением начались еще в момент ее прихода в музей. «Тов. Басс, которая, не являясь членом Союза советских художников, как истинно преданная искусству, оказывала всестороннюю помощь правлению в создании выставок местных художников. Как искусствовед с высшим образованием, тов. Басс принципиальной критикой помогает поднимать уровень работы коллектива. Аннэта Яковлевна… является постоянным и необходимым членом всех выставочных комитетов и жюри. Как директор художественного музея тов. Басс ведет большую и серьезную работу популяризации советского реалистического искусства», – писал художник Борис Владимирович Филипченко^◊ в рекомендации для вступления Аннэты Яковлевны в ряды членов КПСС в июне 1963 года[145].

Будучи членом Куйбышевского отделения Союза художников РСФСР, Аннэта Яковлевна несколько раз принимала участие в работе съездов в качестве делегата съезда или гостя.

Как рассказывала мама, эти собрания проходили всегда бурно, с обсуждениями разных вопросов: это и подготовка выставок, и распределение заказов, и «дележ» мастерских – все вызывало споры и разногласия, которые порой выливались в длительную неприязнь художников друг к другу. Были разные коалиции и партии, члены которых периодически менялись в зависимости от того, против кого надо было воевать (вспомним, например, выставку «Безумный двойник» и пикеты художников на площади перед зданием музея). Хотя, надо отметить, что со временем, когда музей стал масштабнее, его штат увеличился до 70 сотрудников, появились выставочные залы в разных городах области, – тогда Аннэта Яковлевна постепенно стала меньше участвовать в работе Куйбышевского отделения Союза художников. Но интерес к тому, что происходило в этой части творческой ойкумены, у нее оставался всегда.

Знакомство с местной художественной средой она начала сразу же, как вернулась из университета домой. В это время в Куйбышеве работали молодые пейзажисты – В. З. Пурыгин, Г. В. Филатов, Ю. И. Филиппов^◊, Н. И. Хальзев. Аннэта Яковлевна застала и старшее поколение, например скульптора В. П. Акимова, впервые представившего свои работы на выставке самарских художников еще до революции. Как-то сам собой (хотя это лишь видимая легкость) стал складываться формат общения, который был тогда в диковинку. Знаменитая социологическая теория гласит, что кроме дома и работы у человека еще должно быть так называемое «третье место» – нейтральная территория, где человек может реализовать творческое взаимодействие с социумом (публичное пространство, клуб, кафе, библиотека, музей и др.). Анализируя деятельность мамы с позиций современности, я все более понимаю, как далеко она видела, интуитивно находя решения, опережающие время.

II Съезд художников СССР. Делегация куйбышевских художников. Аннэта Басс (пригнулась), В. П. Акимов (стоит в центре в тюбетейке), Владимир Володин (на корточках в центре). 1963

Архив семьи Басс

Таким «третьим местом» с легкой руки Аннэты Яковлевны стал музей. Знакомясь с художниками, куда она могла их пригласить? Конечно, в музей, где можно было общаться со специалистами разных направлений – искусствоведами, музейщиками и другими художниками. По сути, Аннэта Яковлевна создала все условия для формирования профессионального и дружеского сообщества, предоставив музей как площадку для встреч.

Художник Вадим Викторович Сушко^◊ вспоминал, как пришел в музей в 1956 году, ему тогда только исполнилось 18 лет. Ему предстояло идти в армию, и он оставил свои картины в музее. Они участвовали в вернисажах. Казалось бы, не самый значимый факт, но он говорит о главном: у художника появилось место, где он мог безопасно оставить картины, зная, что их будут экспонировать, и, что не менее важно, появился круг единомышленников. Позже, когда в городе начал действовать Городской молодежный клуб (знаменитый ГМК-62), внутри него сформировалась группа художников-шестидесятников. Сушко и другие принимали в ней активное участие, а Аннэта Яковлевна, будучи в составе ГМК-62, была вовлечена в работу объединения по части выставок.

Вероятно, именно эти факторы – доверие и поддержка в любых вопросах – в итоге привели многих художников и в дружеский круг семьи Басс. У нас дома часто бывали Печуричко, Щеглов, Кулаковский, Головнины, Свешниковы, Митряшкины и многие другие. Когда в 1959 году наша семья переезжала в новую большую квартиру, недалеко от музея, новоселье праздновали с художниками. Сохранилась большая серия дружеских шаржей, на которых запечатлены яркие фрагменты творческих встреч. На праздновании своего 70-летия Аннэта Яковлевна сказала, что прожила жизнь с художниками, хотя и упомянула, что с некоторыми из них впоследствии пришлось разойтись.

Она очень хорошо понимала и оценивала их творческий потенциал. Как тут не вспомнить институтские занятия М. С. Кагана! Она говорила, что в Самаре есть разные художники – разные по возрасту, по направлениям в творчестве, но вместе с тем считала, что самарская школа как таковая пока еще не сложилась. В своем интервью в 2001 году Аннэта Яковлевна делилась:

Имена отдельных художников известны на уровне России, и кто-то известен за рубежом… Это и Пурыгин, и Комиссаров. Я бы сказала, и Филиппов, и Баранов, и Фёдоров, Герасимов. Многие из этих художников показывали свои работы за границей. Например, Кикин^◊ у нас в Корее был, его выставка там, а Стрельцов ездил во Францию, Филиппов делал выставку во Франции, Фёдоров делал в Испании. Мне кажется, что в нашей современной жизни нет такого ядра, вокруг которого бы все шло… Союз художников, который раньше был как бы центром, сейчас не может аккумулировать вокруг молодых… Очень большое число художников сами по себе.

Сейчас все живут сами по себе, живут тем, что надо выживать, продавать. И мне, в общем, это очень больно. Мне хотелось бы, конечно, чтобы в Самаре была другая художественная жизнь по сравнению, предположим, с Саратовом, с Ярославлем, с Нижним Новгородом, со многими большими городами.

…Сейчас отношение к явлениям жизни, к истории, к современности, к проявлениям разных индивидуальностей стало совершенно иным. Ушла нетерпимость, сейчас мы должны идти навстречу друг другу и понимать, что вот этот художник, он все равно художник, творческая личность. И ценить в каждом художника. А у художников позиция такая, что вот он художник, а другие не художники. Это у многих есть. Не скажу, что у всех, но у многих это есть. И вот если бы у нас была возможность делать какие-то большие выставки постоянно, какие-то осенние, весенние…[146]

Художники – народ творческий, непостоянный, впечатлительный. Но уж если дружба складывалась – то навсегда. Так было с Митряшкиными – Коротковыми, знакомство с которыми у Аннэты Яковлевны состоялось во второй половине 1950-х годов в Москве (конечно же, тут не обошлось без Володина). Крепкая дружба завязалась не только с ними, но и с их друзьями – художниками В. З. Пурыгиным, Ю. И. Филипповым и др. Письма Митряшкиных, часто с веселыми рисунками и стихами, полны философских идей и бытовых подробностей. Вот одно из таких шутливых посланий:

Михаил Митряшкин – художник-пейзажист, уроженец Саратовской губернии, детство и юность провел в Самаре, учился на художественных курсах ИЗО (вместе с будущим художником Валентином Пурыгиным, а также искусствоведом Владимиром Володиным). После переезда в Москву учился в художественной школе, потом в Московском художественном институте имени В. И. Сурикова. Он работал как плакатист, книжный оформитель, увлекался портретом, пейзажем и даже реставрацией. Его жена – Елена Короткова; график, лирик и поэт, она делала работы для детских диафильмов. В дружеском кругу их так и звали – Короткомитряшкины.

Василий Ефанов

Портрет скульптора В. П. Акимова. 1942

Холст, масло

Самарский областной художественный музей

Владимир Володин

Шарж на Владимира Володина и Аннэту Басс

Бумага, шариковая ручка

Архив семьи Басс

Кисти Михаила Яковлевича принадлежат два портрета Аннэты 1958 года – этюд и большая работа. Аннэта Яковлевна рассказывала, что в одну из поездок в Москву по пути к Митряшкиным она попала под дождь. Гости задерживались, и для того, чтобы высушить свои длинные волосы, традиционно сплетенные в косу и скрученные в «шиш» на затылке, она распустила их. Михаил Яковлевич предложил написать ее портрет. «Писал три дня понемногу», – вспоминала она. «Другой портрет он написал, попросив меня позировать якобы для работы под венецианского художника. Он сказал тогда, что ему были нужны золотистый платок и длинные волосы…»[148] Этот портрет показывает расположение художника к натуре, чувствуется теплота дружеских отношений.

Валентин Пурыгин

Шарж на Кулаковского. 1959

Бумага, тушь

Архив семьи Басс

Михаил Митряшкин. 1960-е

Архив семьи Басс

Елена Короткова. 1965

Архив семьи Басс

Супруги Митряшкины – Коротковы приезжали в Куйбышев, старались, как правило, каждый год летом быть на этюдах, иногда на месяц, иногда меньше. «Пишу тебе по поводу нашего приезда в Самару, недели на три, может, и чуточку дольше пробудем, – писал Михаил Митряшкин. – В основном хотим пробыть в Подгорах. Туда проторена дорожка, да и место для рисования новое. Особенно для Лены. Как только выяснится срок нашего выезда – мы тебе дополнительно дадим знать по телефону.

Михаил Митряшкин, Валентин Пурыгин

Заволга. Осокорь. Офорт. 1963.

Архив семьи Басс

…У меня будет небольшое дело-просьба к тебе (музею) по поводу нескольких фоторепродукций с картин из собрания твоего музея в связи с предполагаемым изданием моих воспоминаний. Дело находится уже в издательстве»[150]. Интересно, что музей и Аннэта Яковлевна у близких друзей были объединены в одно целое.

Здесь надо сделать небольшое отступление. Люди редко связаны только работой. Их объединяют и совместный отдых, и общие друзья. У Аннэты Яковлевны все эти сферы были неразделимы. Это в какой-то степени объясняет, как складывалась ее дружеская компания, объединяющая очень разные личности и творческие идеи. Благодаря Художественному фонду СССР в стране были созданы дома творчества, располагавшиеся в живописных местах – Гурзуфе, Хосте, Паланге, Подмосковье. Поездки туда способствовали и новым знакомствам, и укреплению старых связей.

Валентин Пурыгин

Шарж на Михаила Митряшкина. 1970-е

Бумага, карандаш

Архив семьи Басс

Михаил Митряшкин

Портрет Аннэты Басс. Этюд. 1958

Холст, масло

Архив семьи Басс

Несколько раз в 1960-х годах Аннэта ездила в Хосту и Гурзуф в дома творчества. Отдых на море совмещался с творческой работой. Она продумывала и писала статьи. Получить путевки в такие дома творчества было непросто, но в течение нескольких лет (с 1971 по 1976-й) нам с мамой удалось отдыхать в Паланге. В середине лета туда же направлялась веселая и шумная компания художников и искусствоведов, среди которых были Владимир Иванович и Нина Антоновна Володины, Пищулины^◊, Александр Павлович и Татьяна Ильинична Васильевы, художники из Москвы и союзных республик. Добираться до Дома творчества было сложно – аэропорт находился в Вильнюсе, потом нужно было ехать в Каунас, а уже туда приезжал небольшой автобус, который забирал всю группу отдыхающих. Аннэта Яковлевна всегда возила с собой портативную печатную машинку OPTIMA. Художники за такие творческие командировки отчитывались работами: по завершении месяца или двух, в зависимости от длительности путевки, организовывались выставки. А искусствоведы писали статьи и устраивали дискуссии.

Около Дома творчества. Хоста, 1960

Архив семьи Басс

Как правило, после завтрака художники выходили на этюды, делали наброски. Часто приезжали семьями, поэтому было довольно много детей разного возраста. В библиотеке, что располагалась напротив основного здания, в дождливые дни устраивали классы с набросками. Для этого просили позировать и кого-то из детей. В центре одноэтажного здания росло дерево, и фактически здание «обходило» его. Места там было не так много, но все рассаживались. В хорошую погоду позировали прямо на улице. На первом этаже под одной из лестниц стоял станок для офортов, на котором делали работы. Иногда выезжали на экскурсии в ближайшие города, устраивали поездки на природу – за грибами.

Не обходилось и без курьезных ситуаций. Однажды Аннэта Яковлевна, стремясь попасть в лифт и одновременно общаясь с коллегами, не стала дожидаться того, кто выходил из лифта, и… «влетела» головой в актера Василия Ланового, который тоже отдыхал там в это время. Эту комичную ситуацию вспоминали потом очень долго. Надо представить, как она неслась по коридору к лифту, слегка наклонив голову.

В Палангу ездила и ее университетская подруга Н. В. Тарановская вместе со своим мужем – художником Олегом Алексеевичем Почтенным^◊. Они присылали письма оттуда, позже подарили небольшую акварель с видом города. Олег Алексеевич занимался офортом и гравюрой, основной тематикой его работ был пейзаж, городской и сельский. В подарок на праздники Аннэте Яковлевне присылали пейзажи Ленинграда. Эти черно-белые работы небольшого формата, некоторые с цветом, хорошо передают атмосферу города, напоминают университетское время 1950-х годов.

Группа искусствоведов в Паланге. Аннэта Басс стоит пятая справа. 1991 (?)

Архив семьи Басс

Время, проведенное в Паланге, было чудесным, и мама всегда вспоминала его с большой теплотой. В 1990-х годах она поехала туда снова, но группа искусствоведов была другой, да и время изменилось.

Очень хорошо помню поездку в 1974 году в Подмосковье в Дом творчества «Челюскинская дача». Тогда шли обильные летние дожди, которые мало способствовали прогулкам и исследованию окрестностей, поэтому Аннэта Яковлевна много работала: выезд был опять с портативной печатной машинкой. В это же время там с семьей отдыхал искусствовед Владимир Алексеевич Леняшин^◊, уже в середине 1980-х возглавивший Русский музей. Это было ценным профессиональным знакомством.

Недалеко от Дома творчества располагалась дача художника Виктора Дмитриевича Пивоварова^◊, известного иллюстратора детских книг. Однажды он пригласил всех к себе в мастерскую в Москву. Это была очень интересная поездка. Мы долго шли по солнечной стороне улицы, я не запомнила ее названия, яркое солнце било в глаза, и было очень интересно заглядывать в окна домов. Вдруг в одном из окон я увидела рисунки – это и была цель нашего путешествия. Мастерская располагалась в старом особнячке на первом этаже, частично ушедшем под землю, окна выходили на улицу. Пивоваров показывал свои работы, но больше всего меня поразил макет игрушечного театра, который он сделал для своего сына Паши. Там можно было передвигать фигурки, открывать дверцы… Разговоры с Виктором Пивоваровым были очень содержательными и касались разных тем. Возможно, они повлияли на отношение Аннэты Яковлевны к советскому андеграунду и подтолкнули ее к сотрудничеству с немецкими коллекционерами Якобом и Кендой Бар-Гера.

Олег Почтенный

Пейзаж. Паланга. 1984

Бумага, акварель

Архив семьи Басс

Куйбышевские художники в свое время также получили творческие дачи в живописных местах (их выделял Союз художников). Они располагались на острове Проран и на Бахиловой Поляне. Эти дачи или другой берег Волги очень подходили для совместных вылазок на пленэр. Рано утром, пока солнце еще не такое жаркое, собирались у переправы: бородатые художники с картонками и красками (не у всех были с собой этюдники), корзинками и сумками с едой и выпивкой, дети художников и я в том числе. Переезжали «всем табором» за Волгу, и там уже каждый находил себе натуру. Пурыгин с Митряшкиным устраивались недалеко друг от друга и делали наброски. Излюбленным сюжетом у них был осокори – тополя, росшие по берегу Волги. У нас хранится их совместная графическая работа «Волга и осокорь», созданная на одном из таких пленэров. Вечером, когда этюды были написаны, корзинки опустошены, а дети уже падали с ног и засыпали на ходу, только тогда возвращались обратно.

Наиболее интересной фигурой из куйбышевских художников того периода был, конечно же, Валентин Пурыгин. Немногословный и застенчивый в общении, он говорил рублеными фразами – мне иногда казалось, что он подражал В. Маяковскому, такой стиль прослеживается и в его письмах к маме 1950–1960-х годов. Он часто приходил к нам домой, когда жил в Куйбышеве. Уходя, уже стоя на пороге, всегда выпрашивал у Елены Львовны, мамы Аннэты, ее береты – в мастерской он работал в них, убирая свою густую шевелюру. Из творческих поездок Пурыгин писал Аннэте письма с рисунками, карикатурно изображая себя и Митряшкина в разных образах.

Вероятно, еще в 1960-е годы, чувствуя неординарность его художественного таланта, Аннэта Яковлевна задумала написать книгу о Пурыгине. Но он сильно протестовал:

Нетта, мне бы очень хотелось, чтобы ты выкинула из головы мысль писать книгу о художнике Пурыгине. И кто тебя надоумил (а надоумил не кто иной, как В. И. Володин. – Н. Б.), тому тоже советую выкинуть все это. Нет такого художника!

Валентин Пурыгин в своей мастерской. 1980-е

Архив семьи Басс

Пиши, если тебе это так нужно писать, о ком хочешь. Они так этого ждут: Карташёв, Филатов, Прокопенко, Кулаковский, Горшков и т. д., Петров и т. д. Вот тебе непочатый край работы. Вот тебе план на год, а то и больше. Забудь меня, я пока еще животное. А животных пишут в зоологии. Отстань, забудь, отстань!

Если не хочешь скандала – забудь эту неумную мысль.

Меня глубоко возмущают и приводят в негодование всякие монографии об Игожевых, Подлясских и пр. И вдруг обо мне будет такая пакость. Возмутительно. Прекрати это.

Не думай, что это де ложная скромность и т. д. Нет! О человеке можно и нужно писать, если он уже околел, сдох. Вот пиши теперь о Борисове! Нет его – и писать нечего! А если что после издыхания осталось от него – надо писать, – ибо он что-то хорошее сделал для людей. А то так расплодилось художников, куда ни глянь! А искусства нет!

Я не хочу демагогии. Не хочу, чтобы моя фамилия засоряла головы людей[151].

Рисунок Валентина Пурыгина в письмах к Аннэте Басс. 1950–1960-е

Бумага, тушь. Архив семьи Басс

Рисунок Валентина Пурыгина в письмах к Аннэте Басс. 1950–1960-е

Бумага, тушь. Архив семьи Басс

Рисунок Валентина Пурыгина в письмах к Аннэте Басс. 1950–1960-е

Бумага, тушь. Архив семьи Басс

Рисунок Валентина Пурыгина в письмах к Аннэте Басс. 1950–1960-е

Бумага, карандаш. Архив семьи Басс

Валентин Пурыгин

Самарские напевы. Ах, зачем эта ночь… 1981–1990

Холст, масло

Самарский областной художественный музей

Валентин Пурыгин

Весенняя Самара. Улица Ленинградская

Холст, масло

Самарский областной художественный музей

Валентин Пурыгин

Пара скотиков-палангистов. 1960-е

Бумага, карандаш, акварель

Архив семьи Басс

Шуточный рисунок Валентина Пурыгина в фотоальбоме. 1966

Картон, цветные карандаши

Архив семьи Басс

Возвращение из Заволги. Слева направо: Елена Короткова, Валентин Пурыгин, Аннэта Басс. 1960-е

Архив семьи Басс

Аннэта Басс в интерьере своей квартиры показывает портрет внучки Кати (художник В. З. Пурыгин). Конец 1990-х

Архив семьи Басс

Монографию она писать не стала, но спустя много лет выпустила каталог к выставке. Аннэта Яковлевна принимала самое искреннее участие в жизни мастера, и Валентин Захарович просил ее даже быть парламентером при его ссорах с женой.

Одаренный художник, увлеченный живописью и писавший «непроходные» пейзажи, он почти всегда испытывал трудности с деньгами. Аннэта Яковлевна старалась ему помогать по мере сил. Искусствовед Валентина Чернова говорила, что ее отличал интерес к художнику как к человеку, а не только к картинам, которые можно было бы выгодно продавать: «Она любила художников… носилась с ними, помогала им, просила – давайте купим хоть что-то». И это касалось не только Пурыгина, но и других творческих личностей.

Будучи членом правления Куйбышевского отделения Союза художников СССР, она участвовала в выставкомах, помогала с закупками работ и в распределении заказов. За материальную часть жизни советского художника отвечал Художественный фонд СССР, который подчинялся Союзу художников. Конкуренция была огромная, надо было писать работы на «проходные» темы, а те, кто не делал этого, оставались практически без средств к существованию.

Насчет возможной закупки моей картины в музей: я бы опять предложил «Волгу с бельем», которая висела у Ефима (Кнохинова. – Н. Б.) в 88-й школе. Я эту картину очень сильно продвинул, докомпановал, думаю, что она может понравиться и тебе, и музею… Тем более что я еще ездил в Хвалынск и со свежими впечатлениями нажал на нее, она в приличном виде.

Картина стала сильно лучше, думаю, что ты внимательно посмотришь… Тем более что, Нетточка, я нищий. Я разорился, и эта помощь была бы ох как кстати, ох как!..

А вообще купили бы вы с девчонками у меня картину из «чудовищных», это действительно было бы хорошо, это было бы дело, и для будущего, это то, что у меня действительно интересно… неплохо… но пейзаж с бельем я вам все же покажу[152].

В 1978 году в Куйбышеве проводилась персональная выставка В. З. Пурыгина, который благодаря усилиям Аннэты Яковлевны Басс и Владимира Ивановича Володина уже стал известен далеко за пределами Куйбышева-Самары. Валентина Чернова рассказывала, как прямо перед вернисажем выяснилось, что увлеченный искусством художник не имеет ничего для «парадного выхода» и Аннэта Яковлевна быстренько отправила одного из сотрудников в магазин купить ему рубашку на свои деньги.

Пурыгин был желанным гостем в нашем доме. Он был немногословен. Елена Львовна, зная его стесненное материальное положение, всегда старалась его покормить (он обожал ее котлеты) и выдавала ему с собой. Валентин Захарович часто рисовал – сначала со мной, а потом уже и с моей дочкой. Это не были уроки рисования по типу «художник и ученик», мы рисовали с ним под общий разговор об искусстве, о том, каковы его планы, что происходит в Союзе художников. В нашей домашней коллекции сохранились беглые наброски Пурыгина – меня и дочки Кати. Он это умел делать мгновенно – поймать ракурс, пока ребенок на пять минут чем-то занялся.

Аннэта Яковлевна не менее деятельно участвовала и в судьбе художника Евгения Горовых, который в 1960 году жил в Алма-Ате и планировал перебираться в Куйбышев. В одном из писем художник интересовался:

Хотелось бы узнать, какие изменения у вас произошли в связи с образованием Союза художников РСФСР? (Конечно, я знаю, что это еще только оргкомитет.) Построили ли Дом художника?

В журнале «Художник» как-то попалась Ваша статья, из которой я узнал, что у Вас работа налаживается…[153]

А в другом письме обратился с просьбой:

Напишите, пожалуйста, как у Вас живут художники. Я предполагаю, что худ. имеет договор с Москвой, но кроме этого Ваша галерея имеет ли свои самостоятельные фонды для заключения договоров и приобретения вещей? Я думаю, в этих вопросах самый компетентный ответ можно получить от Вас[154].

В результате этой переписки с Аннэтой Басс семья Горовых в 1961 году по направлению президента Академии художеств СССР и первого секретаря Союза художников РСФСР В. А. Серова прибыла в Куйбышев.

Очень жалко, что с ним не сложилось крепких дружеских отношений, была в них какая-то натянутость. Журналист Александр Игнашов, который всегда живо интересовался работой музея, вспоминал о происшествии, связанном с художником, о котором ему, безусловно, рассказывала сама Аннэта Яковлевна. Однажды Евгений Горовых, «недовольный тем, в каких условиях экспонируется его картина… просто-напросто выкрал ее из музея. И едва не по[д]пал под уголовное дело»[155].

Сейчас сложно понять причину их «напряженных» отношений – скорее всего, художник посчитал себя недооцененным, может, не так много внимания уделялось его работам или места на выставках доставались не те, которые он хотел, а может, были какие-то другие причины, связанные с распределением мастерских. Мама никогда не говорила об этом. Она вообще не любила жаловаться, всячески пыталась сгладить острые углы, понимая, что это нужно для нормальной работы художников и музея.

Очень точную характеристику Евгения Горовых можем найти в статье В. Плотникова-Самарцева, приуроченной к юбилею художника:

Евгений Горовых – художник-реалист до мозга костей. Кредо своему не изменил ни разу. Как и гражданской позиции, имя которой – Патриотичность. За последние годы не было в Самаре ни одной значимой акции в защиту России, русского народа и его культуры, где Горовых остался бы в стороне. Митинг протеста, первомайская демонстрация, марш против постановки русофобской оперы «Видения Иоанна Грозного» или антикультурной выставки «Безумный двойник»… Везде Евгений Данилович в первых рядах, среди заводил и организаторов[156].

Кроме Евгения Горовых, были и другие художники, которые периодически основывали «коалиции и дружили против». Среди них известен П. П. Якушев, один из основателей коллекции Новокуйбышевского филиала, иногда к ним присоединялся С. В. Фёдоров, очень талантливый художник и педагог, мой институтский преподаватель. Хотя с последним у мамы, когда она постепенно отошла от активной работы в Союзе художников, сложились хорошие отношения. Не могу сказать, что различные выходки некоторых художников и даже выступления против нее оказывали какое-то влияние на рабочий процесс, нет, она по-прежнему предоставляла им залы для выставок, упоминала в своих статьях и каталогах, советовала их работы для приобретения. Она считала, что личные взаимоотношения не должны портить репутацию музея, мешать коллективному делу и опошлять этим высокий образ настоящего искусства.

Юрий Филиппов и Аннэта Басс на юбилейном вечере Аннэты Яковлевны. 2005

Архив семьи Басс

В этот же период зародилась долгая дружба Аннэты с еще одним художником – Юрием Ивановичем Филипповым, который также активно работал в правлении Куйбышевского отделения Союза художников СССР, потом Союза художников России. Они познакомились в 1957 году. Высокий, с роскошной шевелюрой и пронзительными умными глазами, он писал прекрасные полотна – жанровые картины, портреты, пейзажи. Его произведения «дышат» воздухом и всегда передают настроение, к ним хочется сразу подойти поближе на любой выставке. Он работал в жанре русской реалистической школы, как и его друзья Валентин Пурыгин и Михаил Митряшкин, и даже испытывал их влияние в своем творчестве. В 1970-х он писал храмы Подмосковья: «то были единичные сюжеты у художников, только появилась возможность показывать это запрещенное», как вспоминала Аннэта Яковлевна. Мне довелось учиться у него в институте – он вел у нас живопись. Великолепный педагог, тактичный, умеющий объяснить задачу и деликатно рассказать об ошибках. К нему студенты-архитекторы всегда относились с огромным уважением.

Сохранилась рекомендация Юрия Филиппова Аннэте Яковлевне для вступления в ряды членов КПСС: «Знаю Басс А. Я. … по совместной работе как честного и принципиального товарища, активного общественника и делового руководителя. Работая в художественном музее, она показала себя неутомимым пропагандистом изобразительного искусства, верного идеям марксизма-ленинизма»[157].

Иван Комиссаров

Пейзаж. 1995

Оргалит, масло

Архив семьи Басс

В залах музея на площади Куйбышева. Выставка Юрия Филиппова. 1970-е

Архив семьи Басс

Он поддерживал Аннэту Яковлевну на собраниях в профессиональном союзе, а в конце 1990-х годов вошел одним из членов в попечительский совет и активно участвовал в его работе. Юрий Иванович и члены его семьи были завсегдатаями всех вернисажей и музыкальных вечеров в музее.

Хорошие отношения были у Аннэты Яковлевны с еще одним самобытным куйбышевским художником – Иваном Еремеевичем Комиссаровым^◊. На праздновании своего 70-летнего юбилея именно его она называла в числе художников, с которыми ее связала судьба в Куйбышеве. Они были практически ровесниками, возможно, поэтому и сдружились в те далекие 1960-е. Иван Еремеевич переехал в Куйбышев в 1946 году. Своим творчеством художник выделялся из плеяды местных мастеров. По воспоминаниям Натальи Кочубеевской, он гордо называл себя «формалистом в живописи», но при этом создал свою технику со свободной стилизацией природного мотива и особыми тональными созвучиями. Когда они познакомились с Аннэтой Яковлевной, он работал в стилистике советского импрессионизма (это в период активного становления соцреализма!), а в зрелом творчестве стал близок к владимирской школе живописи. Комиссаров применял особую технику письма по меловому грунту, впитывающему масло и оставляющему на поверхности красочный пигмент. Его пейзажи выделяются особым светом и теплом.

Вернисаж выставки самарских художников. Аннэта Басс, Юрий Филиппов, Светлана Хумарьян. 1990-е

Архив семьи Басс

Практически все художники, которых я упомянула выше, стояли у истоков куйбышевской пейзажной школы и участвовали в крупных региональных проектах. Аннэте Яковлевне удалось сделать провинциальный музей местом силы, местом притяжения одаренных художников и больших событий, что не может не вызывать уважения. В этом проявились профессиональные качества мамы – ее целеустремленность, понимание тенденций, новаторское мышление, а также особенности ее как большой личности: добросердечие, настоящая забота о художниках, понимание их инаковости, человечность, умение отделять личные настроения и отношения от задач общественного дела. Вспоминается стихотворная строка Бориса Пастернака: «Любить иных – тяжелый крест…» Поддерживать художников, помогать материально и душевно, проходить мимо мелких пакостей и капризов, сконцентрировавшись на результатах дела во имя зрителя, музея, искусства, думаю, было очень непросто. Но возможно. Для этого достаточно любить свое дело и любить своих земляков.