КИРИЛЛ

- Необычное свидание, – Алина нерешительно берёт из его рук совок и щётку. На ней белая футболка с черной надписью «I BET YOU WILL». Символично.

Кирилл улыбается.

Стрекозкина оглядывается. Пол в вольере усыпан старым сеном и опилками вперемешку с помётом, которые им нужно убрать.

- Познакомься, - Буйков подходит к оленю. – Это Филимон. И да, у него сегодня свидание.

- С кем? – глаза Алины округляются.

- С подружкой, - он кивает подбородком в угол вольера. – Там Глафира. А ты что подумала? – усмехается он. Ему нравится с ней играть. Наблюдать за её реакцией: как краснеют щёки, как горят глаза, как она вздёргивает подбородок. Он видит, что в Алине бурлят эмоции, но она никогда не сдаётся.

- И как мы поможем Филимону? Зажжём свечи и включим романтическую мелодию? – смеётся Стрекозкина.

- Для начала подотрём ему зад. Добро пожаловать в волонтёры.

Филимон делает свои дела. Тут же. При ней. У Стрекозкиной глаза сейчас больше оленьих.

- Ты хотела узнать меня поближе, - усмехается Кирилл. – Вот он я. Со всем дерьмом.

Она улыбается:

- А его можно потрогать?

- Филя, будешь знакомиться с Алиной? - он гладит его по голове.

Тот себе спокойно жуёт, его огромные глаза, похожие на две сливы, наблюдают за Кириллом. Рога, как кривые ветки, угрожающе торчат, но тоже абсолютно безобидны.

- Давай руку, - протягивает ладонь Кирилл, ощущает мягкие подушечки её пальцев, подносит к голове оленя.

На лице Стрекозкиной вспыхивает улыбка. Филя так и продолжает жевать.

- Ладно, - вздыхает она. – За работу, – тут же нагибается и принимается сгребать опилки с помётом.

Кирилл краем глаза следит за ней. Он не знал, как она отреагирует. Был готов ко всему. Но почему-то ему захотелось позвать её. В его место. Никто не в курсе, что Кирилл - волонтёр. Кроме неё.

Алина чистит. Аккуратно так, с брезгливостью, но чистит.

- И что тебе за это дают? – спрашивает она.

- Кое-что.

Как раз заглядывает Пётр Семёнович:

- Кир, привет. Давно тебя не было видно. Там Буран твой стоит, соскучился. Будешь кататься?

- Посмотрим, - отвечает Буйков.

- О чём это он? – интересуется Алина, когда тот уходит.

- Катаюсь в общем. На лошадях. Бесплатно. Это вместо зарплаты здесь.

- Ты? На лошадях? – она отрывается от оленьего зада, который чесала щёткой. Похоже её это удивляет больше, чем уборка.

- А ты чисто по баттлам прыгаешь? – он смотрит на неё в упор. – Ничего больше нет?

Кирилл ждёт язвительного ответа. Спора. Остроты. Обычно она тут же выдаёт что-нибудь эдакое про его самомнение. Но сейчас – молчит. Отворачивается и продолжает чесать бок Филимона – в период линьки это необходимо.

Но через мгновение Алина выпрямляется:

- Научишь меня? – её голос тихий, без вызова.

- Но сначала нужно закончить.

И Стрекозкина принимается за работу бодрее.

Они меняют поилки, подсыпают свежие опилки, которые нужны для впитывания влаги и запаха, заканчивают чесать.

- Они не бодаются? С такими рогами в одном вольере не опасно?

- Май, - отвечает Буйков. – Сейчас им не до турниров. Еда, отдых, тишина. Они ленивые, как ты на утренней пробежке.

- Зато ты трудоголик до мозга костей. Не только на поле, - вроде она язвит, но получается по-доброму. А, может, он просто привык.

- Ладно. Идём с Бураном знакомиться. Он тоже не кусается, - Кирилл делает паузу. – Обычно.

Алина поправляет косы, убирает плечом волосы с лица.

Буйков ощущает её рядом, и ему это нравится.

Он вспоминает, как она тянулась целоваться. В тот вечер, после граффити. Кирилл понял сразу. И не поцеловал. Целенаправленно. Ведь случись поцелуй, она бы бегала за ним, думала, что они встречаются. А ему это не нужно. У него только футбол.

А на турникете так вообще вышло смешно. Обморок! Вот это он придумал.

Но сейчас будто что-то изменилось. Она здесь. Не сбежала.

Кирилл останавливается у денника, открывает засов:

- Знакомься, это Буран. Буран, это Алина. Он принимает не всех, только сильных. Но тебя он примет, потому что рядом я.

Стрекозкина закатывает глаза, но не комментирует. Конь фыркает, поворачивает большую голову. Глаза тёмные, умные. Смотрят на неё.

- Он же не укусит? – шепчет она.

Буйков отвечает так же тихо, наклонившись к ней совсем близко. Ему кажется, что от неё пахнет мандаринами.

- Если ты его не обидишь. А ты не обидишь. Протяни руку.

Буран тычется носом в её ладонь, снова фыркает. Алина смеётся – громко, звонко.

Кирилл смотрит на неё. Кажется, она стала ещё ближе.

- Ну что, победительница, поехали, - он гладит Бурана по холке, но смотрит на Алину. – Или боишься?

- Я с парашютом прыгала. Я ничего не боюсь, - вздёргивает подбородок она. – А тут какой-то конь. Пф!

Пока Кирилл объясняет, как забираться, Стрекозкина делает замах и заскакивает в седло без его помощи. Во даёт.

Он берёт за повод, ведёт Бурана к выходу на плац - огороженной площадке для верховой езды.

Кирилл шагает рядом и просто наблюдает за ней. Она гладит коня по шее и называет «Буранчиком». А спустя пару кругов бесстрашно зарывается лицом в жёсткую гриву. Он смотрит на раскрасневшееся лицо, на искреннюю улыбку без капли сарказма, и внутри у него что-то ёкает.

- Пора спускаться, наездница, - останавливает коня Кирилл.

Он протягивает руки. Алина послушно опирается ладонями ему на плечи и соскальзывает вниз. Гравитация делает своё дело – на секунду она проезжается вдоль его тела. Кирилл перехватывает её, ставя на землю. И замирает. Руки с её талии не убирает. Под футболкой чувствуется, как бьётся её сердце. Наверное, от скачки.

Алина стоит слишком близко. Приходится смотреть сверху вниз.

- На игру придёшь? – тихо спрашивает он. Голос становится низкий, хриплый. – Поболеть?

- Вы разве не в Томск едете? – Алина смотрит прямо в глаза, не отстраняясь.

- В Томск. Но вернёмся же.

- Ты же знаешь, я болею только за победителей.

- Знаю. Поэтому и зову.

Мир вокруг словно ставится на паузу. В её глазах, карих и огромных, светит солнце. Блестит. Кирилл чувствует запах сена и мандаринов. Он медленно наклоняется к ней. Почти касается губами… Её волосы приятно щекочут щёки. Ещё миллиметр и…

Но вдруг Алина дёргается:

- Ой! Я, кажется, в кучу вляпалась.

Кирилл моргает, резко выныривая из транса. Чего? В какую ещё кучу? Теперь они оба, как дураки, пялятся на её подошвы. Чисто. Идеально чисто. Ни следа!

Алина отступает на шаг, пряча глаза.

У Кирилла в голове случается короткое замыкание. Стоп. Эта девчонка пыталась поцеловать его дважды! Сама тянулась! Тогда он технично сливался. Но теперь он захотел сам. Когда он всё сделал правильно, она съезжает на воображаемый навоз!

- Плакат на игру не забудь прихватить, - усмехается Кирилл. Выходит чуть резче, чем он планировал. Но уязвлённое эго даёт о себе знать.

На следующий день Буйков уже едет в автобусе, который качает, как корабль. Парни гогочут до закладки ушей. Хомяк рассказывает, как вчера пытался приготовить ужин и чуть не спалил кухню. Димон подкалывает его.

Кирилл на заднем сиденье делает вид, что дремлет. Кепка козырьком надвинута на глаза, руки скрещены на груди. Поза пофигиста. Он знает, что парни к этому привыкли. Тем более ему всё равно. Когда он с ними - он не с ними. Такое правило. Но иногда Буйков приоткрывает веки и наблюдает. Как вот сейчас.

Тренер качает головой с переднего сиденья, иногда оборачивается, проводит двумя пальцами по усам, улыбается.

Капитан сидит в середине, разбирает рюкзак. Из его недр появляется коробка. Парни затихают на секунду.

- Это чё, Андрюх? – вытягивает шею Хомяк. – Пицца?

- Пицца, - капитан открывает коробку, запах пепперони плывёт по салону. – Чтобы вы не скучали. И нервы успокоить.

- У нас нервы в порядке, - первым тянется за куском Димон.

- Особенно у тебя, когда ты вчера Рыжему в спину пасовал, - усмехается капитан.

Салон взрывается хохотом, Димон тараторит, пытается оправдаться, но его перебивают. Коробка ходит по рукам, кто-то роняет кусок на сиденье. Тут же ищут салфетки, передают друг другу.

Буйков закрывает глаза и думает про Алину. Она красивая, дерзкая, с длинными косами. Бегает с ним по утрам, хотя в боку колет, это он понимает по её ладони, которую она прижимает к рёбрам. У него такое тоже было. Правда давно. И он терпел. Не ныл. Вот и девчонка такая. В придачу висит вниз головой, хотя страшно. Не сдаётся. А фартлек! Чтоб его. Сам Буйков не факт, что не бросил бы.

Конечно он придумал всё это, чтобы побесить её. Подразнить. Да, это полезно, никто не поспорит. Но он не о здоровье её думал.

Но Алина всё выполняет. Безотказно. Даже с особым рвением. И тем самым кажется ему интересной.

Ещё ему хочется быть с ней дольше. Да, он может себе в этом признаться. Не кому-то. Только себе. Буйков – мощь, он вообще много, что может.

Воздух рядом с ней будто другой. Как на поле, когда забиваешь гол. Вот так же внутри всё кричит. Правда, иногда и вибрирует, как перед броском. Конечно, он не переживает, ведь знает, что забьёт гол. Ну, на поле. Но всё же иногда есть волнение.

Эта девчонка – те же качели. Вчера в контактном зоопарке было всё идеально. Но на поцелуй она не ответила.

Может, решила не торопиться. Но сама ведь тянулась до этого. Или Кирилл не так считал? Это похоже на внезапный перехват мяча. Когда ты уже выбрал угол, прицелился. И вместо гола – досада.

Кепка чуть сползает, он поправляет её, закрывая глаза ещё больше. Пусть думают, что он спит, а то ещё пиццу предложат. Пальцы будут в липком сыре, придётся что-то говорить. Благодарить. Нет, он этого терпеть не может.

Хомяк рассказывает историю про собаку, которая украла его бутсу. Димон ржёт так, что давится колой, и она выплёскивается из его рта на голову Рыжего. Тот орёт, требуя сатисфакции. Димон закатывается ещё больше, но когда понимает, что тот серьёзно, извиняется и подаёт салфетки.

Капитан подливает масла в огонь, подкалывает то одного, то другого. Он всегда так делает, когда нервничает. Рига сидит в середине, рядом с Хомяком. Смеётся, кидает реплики, хлопает кого-то по плечу. Но раз в пять минут, между делом, бросает взгляд назад. На Буйкова.

Кирилл всё видит. Они оба держат дистанцию. Нейтралитет. Это хорошо. Это устраивает Буйкова.

- Скоро Томск, - объявляет тренер. – Готовьте вещи.

Салон наполняется гвалтом и шуршанием сумок.

Кирилл смотрит в окно. Незнакомые улицы, чужие фонари, майское небо, которое здесь кажется ниже, чем дома. Да и серое какое-то. Тьфу.

В гостинице пахнет жареными пирожками. Коридоры узкие, двери скрипучие. А ковролин хоть и бесшумный, только вот пыль стоит столбом после марша парней.

Капитан раздаёт ключи, сверяется со списком.

- Андрей и Кирилл - двести пятый, - говорит он, имея в виду под «Андрей» себя.

Буйков берёт ключ, шествует по коридору, чувствуя, как капитан увязывается следом. Кирилл открывает дверь, пропускает того вперёд. В номере две кровати, тумбочка, окно во двор. И всё.

- Нормально, - кивает Андрей.

Кирилл бросает сумку на кровать, садится рядом, снимает кепку.

Капитан мнётся у окна. Открывает на проветривание, впускает прохладный томский воздух. Опускается на кровать, смотрит на Кирилла.

- Кир, - начинает он и замолкает.

Буйков ждёт. Знает, о чём капитан хочет сказать. О команде. О том, что надо пасовать. О том, что все свои. Но не помогает ему. Пусть сам, раз уж затеял всё это.

Андрей вздыхает, трет переносицу. Встаёт, хлопает Кирилла по плечу:

- Идём поле посмотрим. Заодно ноги разомнём, - в его глазах то ли нерешительность, то ли тактика.

- Идём, - поднимается Кирилл.

Стадион чужой. Трибуны выше, поле шире, газон стрижен не так, как дома. Трава жёстче, пружинит под ногами иначе. Буйков хмурится – внутренне, виду не показывает.

Воздух холоднее, пахнет чем-то металлическим а, может, чем-то забытым. Кирилл даже оглядывается, вдруг найдёт то самое. Нет, пусто. Только в некоторых местах трава примята сильнее - там была чужая игра.

Парни высыпают на поле, как стая рыбок, которых выпустили в аквариум с хищниками – жмутся друг к другу, озираются. Разбредаются, перекидываются мячом. Кто-то бьёт по воротам, вратарь с трудом отбивает.

Кирилл стоит в центре круга, где трава примята сильнее всего. Представляет, как завтра здесь будет шумно, как свои болельщики, если будут, растворятся в чужой толпе. Как свист будет резать уши.

Рига перекидывается с Хомяком. Мяч летит неточно, отскакивает, катится к Кириллу. Тот подбирает, взвешивает на ноге. Рига смотрит. Не идёт забирать. Ждёт.

Буйков бьёт. Мяч влетает, вратарь даже не шевелится. Рига не говорит ничего, просто таращится. Кирилл отворачивается, но думает: «Чего это он так? Помнит про вчерашнее?».

Они ещё полчаса гоняют мяч, бегают, разминаются. Печкин свистит, собирает всех:

- Всё, парни. Отдыхать. Завтра рано вставать.

У входа в гостиницу Кирилл замечает двух девчонок с телефонами – они его фотографируют. Он не сопротивляется, привык. Но в этот раз его удивляют.

- А можно поцелуй? – кокетливо смотрит одна.

Буйков усмехается. Нахально, но не грубо:

- Только после женитьбы. Я человек старых традиций.

Девчонки краснеют, хохочут. Буйков выдерживает паузу. Ровно настолько, чтобы они запомнили его улыбку. И уходит. Не оборачивается.

В номере капитан теряется в душе, Кирилл ложится на кровать, достаёт телефон. Пишет сообщение. Стирает. Набирает текст снова. Отправляет: «Игра завтра. Пожелай удачи».

Через минуту приходит ответ. Короткий, без смайликов.

Алина: «Раздави их. И не забудь орнуть внутри»

Кирилл смотрит на экран, убирает телефон, закрывает глаза. Улыбается.

Завтра матч. А через два дня - она. И с ней, кажется, всё сложнее, чем с «Атлантами».

Но он, чёрт возьми, справится. Забьёт гол и в этой игре.

Стадион гремит. Не так, как дома, где каждый выдох трибун подхватывает и несёт тебя вперёд. Здесь гул давит. «Атлант! Атлант!» - скандируют с трёх сторон. Имя чужой команды вгрызается в уши, напоминая, что они здесь гости. Мол, ведите себя прилично.

Трибуны пестрят синим - это цвет «Атланта». Их флаги развеваются на ветру, огромный баннер с гербом растянут на центральной трибуне. Свои, «тигриные», жёлто-чёрные цвета, теряются в общей массе, как островки в чужом море. Кто-то держит плакат «Тигры вперёд». Но их мало, и кричат неуверенно, будто извиняются.

Кирилла бесит этот газон. Он даже не пружинит под бутсами. Пахнет чем-то чужим. Трава непривычно скользит под подошвами. Не упасть бы.

Парни вокруг переглядываются, никто не говорит вслух, в глазах - тревога. Даже Димон, который обычно шутит перед игрой, молча разминает шею и смотрит куда-то в сторону.

Свисток.

«Атлант» сразу идёт в атаку. Нагло, вальяжно, как хозяева, которым всё позволено. Их нападающий, высокий блондин, получает мяч на фланге, спокойно разворачивается, смотрит на защитников. Те мешкают, не знают, идти или отступать. Блондин усмехается, отдаёт пас. Удар. Мяч пролетает рядом со штангой. Вратарь едва успевает кончиками перчаток.

- Тигры! – орёт капитан. – Соберитесь, тигры!

Но «Тигры» слишком зажаты. Они окружены хищниками, вокруг стены аквариума. Пас идёт не точно, мяч, будто прыгает по кочкам. Хомяк вместо того, чтобы страховать, пятится назад. Кирилл открывается, требует мяч. Не дают. Рыжий пытается вывести в атаку, но его тут же накрывают два защитника. Мяч потерян.

- Рига! – кричит Рыжий с фланга. – Рига, пас!

Тот бросает взгляд на Буйкова, видит, что он открыт. Но отдаёт Рыжему! Димон ухмыляется, пробегая мимо.

Сговорились что ли?!

Мяч снова в центре. Ведёт Димон. Рига семафорит ему. Защитник «Атланта» перехватывает взгляд Димона, смещается, закрывает линию.

Кирилл забирает мяч сам. Но его сбивают. Почему молчит судья? Ха, свои, чёрт возьми.

«Атлант» играет, словно в своё удовольствие. Их капитан раздаёт мячи как по нотам. Защитники не боятся подключаться вперёд. Даже вратарь выходит из штрафной, чтобы принять пас. Такая наглость. И «Тигры» теряются окончательно.

- Да вы что, в гости приехали торта поесть? – орёт с бровки Печкин. – Вперёд! Давите!

И «Тигры» пытаются давить. Но получается как-то рвано. Словно чего-то не хватает. Поля? Да его перебор! Игроков? «Вот именно» - злится Буйков. «Не хватает хороших игроков!». Кирилл пытается тащить, обводит одного, второго. Но падает. Поднимается, идёт. Вокруг него суетятся «Атланты», как мошкара вокруг медведя, разогнавшего их сборище. Их тени мелькают так часто, что он не успевает поднять голову.

На двадцатой минуте Андрей выбивает мяч, но в тот же момент соперник налетает на него сзади. Капитан падает, хватается за щиколотку.

Врач выбегает на поле.

Андрей пытается встать, но сразу же оседает. Лицо у него белое, как линия штрафной. На лбу испарина. Димон подбегает, помогает подняться, капитан опирается, но хромает.

- Не тяжело? – врач щупает голеностоп. – Вывих лёгкий. Играть можешь, но риск есть.

Андрей смотрит на табло. Ноль-ноль. На команду. Они растеряны. «Вот-вот рассыплются» - бесится Буйков, оглядывая парней вместе с ним.

Андрей снимает капитанскую повязку, колеблется секунду. Передаёт Кириллу.

- Буйков, - голос у него ровный, но в глазах что-то острое, горячее, будто он передаёт олимпийский огонь. А ему, Кириллу, нельзя его потушить. – Надевай.

Буйков смотрит на повязку. На Андрея. На команду, которая в изумлении замирает.

- Ты лучше всех, - говорит капитан. – И команда на тебе. Я могу всё провалить. А ты, - он вздыхает, вкладывая повязку в руку Кирилла. – Ты сможешь.

Буйков берёт повязку. Ткань липнет к пальцам, пахнет потом и травой. Андрей кивает Димону, и тот провожает его к бровке.

«Атлант» сбивается в кучку, наблюдает, шушукается. Усмехается.

Кирилл справится. Сможет. И так всё тащит на себе. Он резко затягивает липучку. Буйков – мощь. И докажет всем на свете.

Он бросает взгляд на трибуну. Мать крестится. Отец кивает. Все на месте.

- В игру, - командует Буйков и шагает в центр.

Оставшиеся минуты до свистка он играет как зверь. Но не забивает. «Атлант» отбивается всем скопом. Но дышать им становится тяжелее. Потому что теперь Кирилл не просто нападающий, который может забить. Он ещё и капитан. Главный. Один.

Буйков в очередной раз обводит троих, бьёт. Но попадает в штангу.

Свисток на перерыв.

«Ноль – ноль».

Кирилл идёт в раздевалку последним. Повязка на руке кажется тяжёлой. Андрей, хромая, плетётся рядом. Смотрит на Кирилла, открывает рот, чтобы что-то сказать. И закрывает. Потому что Буйков и так знает всё.

В раздевалке тихо. Пахнет только потом. Парни сидят, опустив головы. Рига вертит в руках бутсу, смотрит в пол. Димон обматывает колено эластичным бинтом.

Кирилл садится на скамейку, берёт бутылку с водой. Смотрит на неё. Внутри него злость. На себя, на команду, на этот дурацкий стадион с его синими флагами.

Он откручивает крышку, бросает её. Она со звонким щелчком отбивается от пола несколько раз. Кирилл делает глоток. Вода тёплая, противная.

Капитан сидит напротив.

Тишину разрывает разъярённый голос Риги:

- Ты достал, Буйков! Почему не пасуешь?

- Слушай. Мы для чего отрабатываем комбинации? – встревает Рыжий.

- Давно бы уже взмылили их, - добавляет Димон и косится на капитана.

Буйков даже глазом не ведёт в их сторону. Он поднимается, тянет руки в одну сторону, в другую. Демонстративно. Они как муравьи, потерявшие королеву. Хотя в данном случае короля. Ну ничего. Он всё сделает. Они ему не нужны. Так лишь для счёта. И отвлечь соперника.

- Ты думаешь, ты особенный? – швыряется словами Рига. – Стрекозкина с тобой только из-за спора. Мы поспорили, что она разведёт тебя на поцелуй. Ты для неё – просто галочка в статистике.

Кирилл столбенеет. Хмурится:

- Ты что несёшь!

- Покажи ему видео, - встревает Димон. Его трясёт, как в лихорадке. Глаза бегают, ноздри раздуваются.

Рига достаёт телефон, включает. Там весёлое лицо Стрекозкиной. Её голос врезается в самое сердце:

«Спор на Буйкова. Я за месяц заставляю этого Железного позёра бегать за мной, как собачонка. Поцелуй у меня в кармане».

Смех Алины бьёт по ушам звонче судейского свистка. Кирилл столбенеет. Воздух разом вышибает из лёгких.

«Собачонка»

Он вспоминает, как вчера она гладила Бурана. Как смотрела на него в вольере. Как Кирилл пустил её туда, куда не пускал никого. А для неё это была просто игра. Галочка. Цирк.

Кирилл ощущает, как хрустят кости в сжатых кулаках, как пульсирует в висках густая, горячая кровь. Ещё мгновение, и он разнесёт раздевалку к чертям. Вместе с ухмыляющимся Димоном и недонападающим Ригой.

Андрей поднимается, встаёт между ними. Открывает рот, чтобы вмешаться. Но влетает Печкин:

- Так, парни. Собрались. Второй тайм - наш. Забыли, что они хозяева. Это наше поле! Наша игра! Покажем им, кто такие «Тигры»! – кричит он, и его усы пляшут в такт слов.

Дальше втюхивает про комбинации. Те слушают, кивают. Кирилл смотрит в пол. В голове рассекает хлыстом её голос. Её смех.

- Договорились, Буйков? – голос тренера выводит из оцепенения.

Кирил кивает. Их зовут на поле. За спиной доносится шумный вздох. Внутри полыхает боль.

Свисток.

Буйков сразу отбирает мяч, устремляется, точно ошпаренный, к воротам через всё поле. Режет по диагонали. В голове прокручивает варианты, сканирует вратаря. Тот скачет от штанги к штанге, как теннисный мячик. Ну, ничего. У Кирилла всё получится.

Он слышит далёкое: «Пас, пас!». Улавливает дыхание сзади. Видит тени по бокам. Но не отдаёт. Сам ведёт. Буйков покажет, что он – Бог, а они – грязь. Все до одного! И эти недотигры. И «Атланты». И девчонка, для которой он просто галочка в споре. Он им всем докажет!

Уже выбирает момент для удара. Видит, куда отправит мяч. Как вдруг треск. Резкая боль в голеностопе, точно кто-то вогнал туда раскалённый шампур. Ноги подкашиваются, Кирилл летит вперёд. Взгляд цепляется за мяч, руки тянутся к нему, вместо того чтобы смягчить падение. Буйков ни за что не отдаст им его. Он сможет! Заберёт! Вырвет!

Сверху на стопу наступают. Кирилл рыкает сквозь зубы.

Тело соперника рушится рядом. Свисток. Судья бежит к ним, разгоняет игроков.

Буйков лежит на земле, смотрит на небо. Оно низкое, томское, серое.

Боль в ноге пульсирует так же дико, как смех Стрекозкиной в голове.

Оглушительно.

Он закрывает глаза.

Всё.

Это конец. Всему конец.