КИРИЛЛ

Пока Буйкова везут по больничному серому коридору на каталке, мать бежит рядом. Она сжимает его пальцы:

- Сынок, всё будет хорошо, - её голос дрожит.

Кирилл переводит взгляд на отца. Его строгое лицо отдаляется. Руки скрещены на груди. А глаза такие, что хочется умереть.

В операционной холодно и пахнет металлом. А, может, кровью. Кирилл считает белые плитки на потолке, пока в руку втыкают катетер. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Анестезиолог что-то говорит про дыхание, но голос уже уплывает. Наступает темнота. Его телохранительница. Или это обман. И затягивает серое томское небо.

Кирилл просыпается от боли. Нога закована в гипс – тяжёлый, чужой. Мать сидит на стуле, дремлет, уронив голову на край кровати. Бедная. И так тонкая, словно иголка от шприца. Кириллу хочется провести пальцами по её щеке, он поднимает руку. Но останавливается. Пусть спит.

На тумбочке зелёные яблоки. Откуда они здесь? Мать купила? Ну не отец же.

Она будто что-то чувствует, вскакивает. Трогает его лоб:

- Ты как? – её глаза красные, но слёз нет.

- Нормально, - вроде нужно улыбнуться, подбодрить её. Но Кирилл не может себя заставить, от того раздражается и отворачивается к окну. В стекле соседнего здания отражается солнце. Яркое, манящее. Последнее в этом дне. Оно будто смеётся над ним. Или прощается?

Заходит отец, смотрит на гипс, на сына, в окно. Но солнца там уже нет.

- Врач сказал, операция прошла хорошо, - говорит он без эмоций. – Нога будет долго восстанавливаться.

- Я знаю, - отвечает Кирилл.

Отец кивает, разворачивается, уходит. Мать провожает его взглядом, садится на кровать, берёт сына за руку.

- Он переживает, - её голос тихий как шум южного ветра. Как тогда на пляже в Сочи. Сколько ему было? Четыре? Пять? Мама купила надувной мяч, и они гоняли его по песку. Вдвоём. Столько было счастья. Никто не укорял.

- Ага, - Кирилл с ней не спорит. Он всегда соглашается. А смысл что-то говорить? Всё и так понятно.

После ухода матери Буйков смотрит в телефон. Одно сообщение от неё: «Ты живой?»

Он глушит экран.

Больше никто не пишет. Команда молчит. Даже капитан не нашёл слов. Ну а что он скажет.

Через два дня врач разрешает ехать. Скорая везёт до вокзала, помогают забраться в поезд, укладывают на нижнюю полку.

Мать всё время поправляет одеяло, подкладывает под ногу подушку. Кирилл смотрит в окно. Там бегают люди, машут руками, обнимаются. Кто-то плачет. Кто-то смеётся.

Поезд издаёт: «Ш-ш-ш», дёргается, отъезжает.

Томск остаётся позади.

Буйков закрывает глаза.

Домой зайти помогает отец. Кирилл обхватывает его огромное, как стальные доспехи, плечо и прыгает по ступеням до лифта. Тот как обычно молчит, но держит за поясницу крепко. Как пару лыж. Отец каждые выходные ходит кататься в лес. В детстве Кирилл бегал с ним. Вернее пытался догнать, но тот никогда не сбрасывал скорость. Даже не пытался. Летел, словно его нёс сам ветер. И Кирилл бросил. Всё равно до отца не добраться. Почему-то ветер помогал только одному – его отцу.

Дома пахнет пирогами.

- Бабушка приехала, - выходит она сама с распростёртыми руками. Обнимает. Суетится, помогая с сумками. Ахает.

Отец молча кивает и уходит в гараж. Кирилл ковыляет на костылях в свою комнату. Кровать, стол, тумба, плакаты с «ПСЖ», «Манчестер сити» и «Манчестер Юнайтед» на стенах. Всё на месте.

Он садится, вытягивает загипсованную ногу, мать приносит пуфик, пытается поднять его ногу, но он не даёт. Злится.

- Я сам, - отрезает Кирилл. Он что маленький?

Когда мать уходит, он обхватывает ногу и ставит на пуфик. Смотрит в окно.

«Ничего» - думает он. «Отдохну. Месяц. Максимум два. Потом вернусь и вытащу их. Я же Буйков». Почему-то он уверен, что команда продует и сползёт по очкам в самый конец. Может, на региональные вообще не выйдет.

Врач сказал – разрыв ахиллова сухожилия. Кирилл прочитал, изучил. И вынес свой вердикт. Он не из тех слабаков, что восстанавливаются долго, муторно. Или вообще бросают на полпути. У него всё будет иначе.

Алина заявляется на следующий день.

- Сынок, к тебе девушка, - заглядывает мать в дверь.

- Меня нет, - режет он.

- Но… я уже сказала, - лепечет она.

- Я сплю!

Кирилл закрывается с головой под одеяло.

Через мгновение мать шуршит пакетом. Когда приглушаются её шаги и прикрывается дверь, он вылезает из укрытия.

На тумбе лежат мандарины.

Кулаки Кирилла сжимаются. Челюсти стискиваются. Он хватает оранжевый плод, сжимает. И с силой швыряет в стену.

Глухой щелчок.

Следующий мандарин отправляется туда же. И следующий. Пока тумба не становится пустой, а комната не наполняется удушливым запахом мандаринов, Кирилл не успокаивается.

Он смотрит на стену с мокрым пятном. Сок струйкой бежит вниз, точно кровь после ранения.

РИГА

Сегодня у всех выходной. Но не у футболистов. Не у победителей. И Рига приезжает в спорткомплекс раньше всех.

Солнце только встаёт, поле ещё в росе, и воздух такой чистый, что кружит голову. Или это не воздух? А предвкушение? Он сам не знает. И знать не хочет. Потому что если признаться себе, что он рад травме Буйкова, станет мерзко. А он не мерзкий. Рига просто ждёт своего шанса. Который наконец пришёл.

В раздевалке пусто. Рига переодевается медленно. Поправляет гетры, смотрит в зеркало. Лицо спокойное, немного уставшее. Но глаза горят. Надо спрятать этот огонь, и он опускает взгляд. Зашнуровывает бутсы.

Появляется Рыжий. Уже переодетый. Ого. И он сегодня раньше.

Заходит капитан, хромает ещё немного, но уже без бинта.

- Андрей, - поднимает голову Рига. – Как Буйков? Ты звонил?

Внутри Риги всё колет, словно он проглотил груду гвоздей.

Сначала они с пацанами всем скопом взбунтовались против него. Кроме капитана, конечно. А потом Рига не выдержал. Сдал всё Буйкову. Но Рига же не виноват! Не он пнул его! Тот сам упал!

Андрей садится на скамейку, вздыхает:

- Печкин сказал - операция прошла хорошо. Домой его уже выписали.

- А ты? – вырывается из Риги. Неужели он не говорил с ним! Ведь сам отдал эту чёртову повязку! Пацаны офигели. Димон думал, что достанется ему. А тут капитан удивил. Наверное, это был его великий план обуздать Буйкова.

- Я? – теребит шнурок Андрей. – Я позвоню. После тренировки. Лично. Ему сейчас не до разговоров.

Рига кивает. То ли на слова капитана. То ли своим мыслям.

Буйков выбыл надолго. Гипс, реабилитация. Все в курсе про ахиллово сухожилие. Самый страшный сон для футболиста. Неизвестно, когда он вернётся. А команда играет завтра. И через три дня. И через неделю. Без него.

Нет. Никто не виноват.

Как раз появляются парни, переодеваются, болтают о разном, как всегда.

- Выходим, - хлопает по коленям капитан, и все тянутся к выходу.

Хомяк перекидывает мяч с вратарём, Димон наматывает круги по газону, Рыжий стоит у кромки поля, смотрит на трибуны. Рига замечает, что он какой-то не такой. Напряжённый что ли. И чересчур собранный, как перед боем. Но Рига не придаёт значения. Рыжий всегда был тихим. Отдавал пасы Буйкову, иногда бил сам, но без наглости. Такой себе второй нападающий. На подхвате. А когда тренер сменил схему и вывел третьим Ригу, тот никак не среагировал. Принял как есть. Ну а что тут скажешь?

Печкин выходит из раздевалки, хлопает в ладоши:

- На круг!

Бегут молча. Только бутсы шуршат по траве, и дыхание учащается.

С Ригой равняется Димон, и первый не выдерживает:

- Думаешь, Буйков не из-за этого… - не договаривает Рига и смотрит на друга.

Димон удивлённо выпучивается:

- Не гони чушь, Рига. Он сам упал. Никто подножку не ставил.

- Ну мы это же… я ему…

- Никто не виноват, - отрезает Димон. – Тренироваться надо, а не думать о всяком.

Рига кивает. Да. Димон прав. Нужно собраться и играть. Показать себя. Вот что важно сейчас!

Он чувствует, как кровь разгоняется, тело просыпается. Сегодня он всем докажет.

После разминки упражнения с мячом. Квадрат. Стенка. Всё как обычно.

Но на двусторонней игре в два касания происходят удивительные перемены. Здесь две команды, двое ворот, один мяч. Важное правило – не задерживать мяч. Только пас, рывок, пас. Думать некогда. Каждый может коснуться мяча только два раза. Первое касание – принял, второе – пас или удар по воротам. Никаких лишних движений.

Рыжий, который всегда был где-то с краю, внезапно оказывается в центре. О-па.

- Давай сюда! – кричит он, открываясь между защитниками.

Димон колеблется секунду, отдаёт. Рыжий принимает, переправляет налево, сам рвётся в штрафную. Получает обратно, удар! Мяч влетает в дальнюю девятку. Вратарь только провожает взглядом.

Рига замирает, смотрит на Рыжего. Тот не празднует, не улыбается. Только косится на тренера, который кивает. Коротко, едва заметно.

Рига встряхивает головой: «Да ладно. Просто повезло. Всего-то один удар». Он сам идёт в штрафную, открывается, кричит:

- Димон, пас!

Тот отдаёт. Рига принимает, бьёт с лёту. Вратарь едва успевает вытянуть руки. Но не гол. Хотя близко.

Рыжий снова требует пас. Громко, требовательно, как Буйков. Открывается резко, не как раньше. Играет нагло, с вызовом.

Рига чувствует, как внутри растёт что-то страшное, холодное. Это недоумение. Что происходит? Почему Рыжий вдруг превратился в звезду? Почему тренер ему кивает? Почему команда слушается?

Рига не отстаёт. Он получает мяч на фланге, обходит Хомяка, врывается в штрафную. Но видит в центре Рыжего. Тот кричит, машет руками. Рига отдаёт. Сквозь зубы. Тот бьёт. Мимо.

- Рыжий, точнее! – вырывается из Риги. Хотя сам отдал. Лично. Зачем!

Тот даже не смотрит на него. А идёт в обводку, как Буйков. Бьёт. Попадает в штангу. Но добивает. Сам. Гол!

Печкин снова кивает!

Рига злится не на шутку. Он получает мяч на линии штрафной, резко бьёт. Гол! Есть! Красивый, сухой. Смотрит на тренера. Тот машет вратарю. Ругается.

Рига сплёвывает, ловит взгляд капитана. Андрей всё видит. Стоит, сложив руки на груди. Молчит.

- Рыжий, хорош! – кричит кто-то с поля, когда тот снова нагло забивает.

- Красава!

Рига ощущает как ломит скулы от стискивания зубов.

В конце тренировки Печкин свистит, собирает всех. Парни обступают его, кто-то пьёт воду, кто-то вытирает лицо футболкой.

- Так, - обводит всех взглядом тренер. – Завтра игра. «Атлант» мы уже видели. Сыграли с ними вничью в гостях. Теперь дома должны победить «Гранитов». Но без Буйкова.

Он замолкает, смотрит на Рыжего. Рига чувствует, как сердце ухает вниз.

- Рыжий, - кивает Печкин. – Выходишь в старте на его позицию. Центральным нападающим. Буйков выбыл, будем перестраиваться. Рыжий показывает хорошую форму. Даём ему шанс.

Рига не верит своим ушам. Он смотрит на Печкина, потом на Рыжего. Тот стоит, опустив голову, но уголки губ дёргаются вверх.

- А Рига? – подаёт голос Димон. – Он тоже нападающий.

У Риги сердце забивает ритм, вот-вот разорвёт рёбра от напряжения.

- Рига, - поворачивается к нему тренер. - Остаёшься на фланге. Ты быстрее, Рыжий мощнее. Нужен таран в центре.

В глазах Риги темнеет. Вот оно. Снова. Сначала Буйков. Теперь Рыжий. Рига всегда второй. Всегда на подхвате. Всегда там, где не главный. Как тень флага, который трепещет ветер, все на него смотрят, а тень лежит внизу, и никому нет до неё дела.

Ему хочется убежать. Но стоит. Молчит. Кивает. Потому что если сейчас что-то скажет, не сдержит голоса. А убегать – это ещё хуже, чем молчать.

- Всё, парни. В раздевалку. Завтра в десять на месте.

Команда расходится. Рига идёт последним. Рыжий впереди, его хлопают по плечу, что-то говорят. Он смеётся.

Капитан догоняет Ригу:

- Ты как?

- Нормально.

- Рыжий в последнее время пахал. Не высовывался, но пахал. Я видел.

- Я тоже… - он хочет сказать, что тоже пахал, но говорит: – Видел, - Рига и сам не знает, зачем так ответил. Может, не хочет казаться обиженным? Слабым? Мол, всё норм. Он согласен.

- Не злись. Возможность ещё будет.

- Ага, - ускоряет шаг Рига. Как же хочется свалить поскорее.

В раздевалке он молча стаскивает бутсы, заворачивает их в пакет. Не смотрит на Рыжего, который сияет в углу. И дело не в его ярко-оранжевой шевелюре. Кажется, поднеси спичку и случится фейерверк.

Рига плетётся домой через другой двор. Обычно он провожает Димона, но сегодня ему хочется побыть одному. Берёт ещё один крюк, так он тоже делает всегда после тренировки. К вечеру начинает холодать. Воздух проникает под анорак, Рига вжимает голову в плечи, заворачивает за угол, видит свой подъезд.

Тело начинает ныть. Накатывает усталость. Он поднимается по ступеням, ныряет в темноту подъезда. Пахнет жареной картошкой. Интересно, из его квартиры?

Он шагает вправо, проворачивает ключ. В гостиной мигает телевизор, слышится голос отца. Он что-то объясняет про новую модель двигателя электродрели.

- Я дома, - ставит на пол спортивную сумку Рига. Да, жареная картошка у них.

- Олег, привет, - выглядывает мама из кухни. – Как тренировка?

- Нормально.

- Устал?

- Нормально.

Мама кивает и скрывается за дверью кухни. Она всегда спрашивает, но слушает ли?

Из комнаты выходит брат, снимает очки, трёт переносицу:

- Риг, - он хлопает его по плечу. – Как футбол?

- Нормально. Завтра игра.

- Круто. Если выиграете, закатим что-нибудь.

У Риги сводит зубы. Ему хочется крикнуть что-то обидное Дэну, но он сдерживается. А что ему крикнешь?

- Смотри, если хочешь, приду поболеть, - прибавляет брат.

Рига смотрит на него. А он хочет, чтобы Дэн пришёл? Тем более в такой день. В решающий.

- Приходи, - говорит Рига, наконец.

- Договорились.

За ужином папа рассказывает про дрель, мама поддакивает, Дэн вставляет умные словечки про мощность и аккумуляторы. Рига молча жуёт картошку и думает про завтрашний матч.

- У нас завтра игра, - вставляет он в паузу. – Важная. С «Гранитом».

Ему хочется добавить, что для него важная, но он этого не делает.

- О. И во сколько? - смотрит на него отец с замершей вилкой у рта.

- В пять.

- Ну удачи. Главное без травм, - проглатывает картошку он.

- Ты же не придёшь?

Вот зачем он снова спрашивает! Ведь знает ответ.

- Олег, мы с мамой на дачу собрались. Ты же понимаешь, рассаду надо высаживать, пока погода стоит.

- Понимаю, - произносит Рига ровным голосом, что даже сам удивляется.

- А я приду, - вставляет Дэн.

Ха. Вы это слышали? Какой хороший братец! Ну конечно, пусть все знают. Тьфу. Почему Рига такой злой? Самому противно.

- Вот. Есть кому болеть, - одобрительно кивает отец.

- Но, Денис, у тебя же завтра консультация в университете? – напоминает мама.

- Я успею.

Настоящий герой! И ведь это правда.

- А вдруг нет. Давай серьёзнее. Первый год – самый сложный. Легко вылететь, - волнуется она.

- Я отличник. Не вылечу. И могу перенести.

Почему Рига не такой умный? Усидчивый? Старательный? Прилежный? Толковый? Талантливый? Стал бы сегодня центральным нападающим!

- Не надо переносить, - рубит Рига. – Это обычная игра, - он чувствует как его лицо начинает гореть.

- А я хочу.

Мама пожимает плечами, отец молча поедает картошку. Он вообще никогда не лезет в их перебранки. Да и мать тоже. Просто раньше ссор почти не было. Да и сложно ссориться с тем, кто с тобой не хочет ругаться. И старается сгладить. Или вообще подстраивается под тебя.

- Ладно. Как хочешь, - говорит Рига. Он мечтает поскорее свалить в Москву. Или Питер. Там «Локомотив» и «Зенит». Рига никому не говорит. Даже брату. Хотя тот будет рад. Может, даже болеть за него. Подбадривать. Просто Рига туда хочет один. Вдруг Дэн тоже соберётся? И Рига будет снова вторым. Тем, кто не такой умный. Не такой талантливый. Не такой…

После ужина он моет посуду, вытирает руки и уже собирается уходить, как появляется отец, кладёт руку на плечо:

- Олег, ты не переживай так. В футболе у тебя получается. Это хорошо. Но не навсегда. Подумай, куда будешь поступать. Может к Денису? Он договорится, там позанимаются с тобой. Да и он сам подтянет.

У Риги начинает колоть где-то справа, как будто туда тычут острым пальцем. Сколько можно-то!

- Подумаю, - кивает Рига.

Закрывшись в комнате, он ложится на кровать и смотрит в потолок. На отца он не обижается. Для него футбол – это игра. Хобби. Место, где можно выпустить пар. Повеселиться. А для Риги? Если не мечта попасть в «Локомотив» или «Зенит», то что для него футбол? Он сам знает? Место, где он всегда второй. Вроде пытается, старается, но не выходит. А если и выскочит на поле, то останется в тени Буйкова. Или вот Рыжего!

Стук в дверь и голос Дэна:

- Риг, я точно приду.

- Хорошо.

Брат заглядывает в комнату:

- Дашь свою старую форму? Я помашу ей, как фанат.

- Обойдёшься.

- Тогда плакат сделаю с надписью: «Рига – лучший».

- Дурак, - улыбается краешком рта он. – Форму дам.

Дэн закрывает дверь, из коридора доносится его весёлый свист. Брата он любит. Очень. Ну а как его не любить?

Он смотрит на телефон, где висит сообщение от Светы: «Мы завтра придём».

Перед тем матчем, когда Рига накинулся на Буйкова и забрал у него мяч, ему тоже написала Света. Первая. «Ты завтра ведь играешь?».

«Да»

Света: «Мы придём»

«Зачем?» - он хоть и спросил, но ему было приятно.

Света: «Поболеть. Или нельзя?»

Рига тогда хотел ответить: «За Буйкова?», ведь обычно все идут смотреть на него. А Рига – простой парень, и что за него болеть? Но он подумал, зачем бы Света писала? Сама.

«Можно» - ответил он. И тут же прибавил: «Только кричи негромко, а то я растеряюсь»

Света отправила смайлик.

И вот завтра матч. Дэн будет махать его формой. Света болеть с трибуны. А кто забьёт голы, не ясно. Вдруг поможет её присутствие? Снова? Может, она его талисман?

Перед сном он слышит, как мама говорит отцу за дверью:

- Давай съездим на игру хоть на часок?

- Не получится. У нас участок не готов. Денис же будет, всё расскажет. Это всего-то игра.

Они шуршат пакетами, Рига накрывает голову одеялом. Ничего не меняется.

На него сразу давят мысли: «Буйков выбыл. Вылез новый. Рыжий. Тихий Рыжий, который всегда пасовал и не высовывался. Какого чёрта?».

Он закрывает глаза, сжимает кулаки: «Нужно что-то делать».