АЛИНА

Издалека, сквозь щель в одеяле, пробирается мелодия, юркает в открытое ухо и начинает наводить бардак в голове. Мозг просыпается, бунтует. Алина вытаскивает руку, шарит по тумбочке. Сегодня же суббота!

Отключает. Ныряет обратно в сон.

Но мелодия снова тут как тут. Наглая. Как майское солнце.

Стрекозкина приоткрывает один глаз, хватает телефон. Да, вчера она сама поставила два будильника подряд. Знала же, что так будет. Первый проигнорирует, но второй её добьёт. И сейчас, разумеется, жалеет. Сто раз.

Набирает подруге:

- Свет, я точно должна так рано вставать?

- Рано? Я уже зарядку делаю, - бодрым голосом отвечает она.

- Не верю.

- Сейчас перезвоню на видео.

- Не-ет, - стонет в пустой телефон Алина, ведь подруга уже нажала отбой.

Через мгновение Стрекозкина, подтянув колени к подбородку, точно обороняясь от невидимой атаки, сидит в кровати и смотрит, как Света тянется в одну сторону. В другую. Наклоняется. Сейчас перед глазами её зад в светло-серых шортах.

- Поза собаки, - объясняет она.

- А предки?

- Они уже уехали, - Света поднимается, и Алина снова видит её раскрасневшееся лицо. – Там какая-то важная лекция, - закатывает она глаза. – Ну что? Проснулась? Ноги в руки и в парк.

- Я не хочу, - гундит Алина.

Но подруга знает, на что надавить.

- А спор выиграть хочешь? – она смотрит в камеру, наклоняется ближе. Даже родинку над верхней губой видно. – Ты сейчас только не нервничай.

Стрекозкина забывает о сне в ту же секунду:

- Говори!

- О споре знает вся школа. Создали чат «Стрекозкина vs Буйков».

- Что? Откуда?

Алине становится трудно дышать, будто кто-то накинул удавку и затягивает.

- Не знаю.

- Рига!

- Нет! – чересчур резко реагирует подруга.

- А кто тогда?

- Я узнаю, - отрезает Света.

- Хорошо.

Стрекозкина выдыхает – удавка больше не жмёт. Если за работу берётся Света, значит всё будет хорошо.

Она вскакивает с кровати, находит тапки из овечьей шерсти, шаркает ими по полу до ванной:

- А ты вчера как добралась? Рига проводил? – спрашивает шёпотом, ведь мама ещё спит. У неё выходной.

- Мм… да.

- О чём говорили? – зевает Стрекозкина и смотрит на себя в зеркало. Ну и вид. Хотя. Очень даже свежий. Улыбается самой себе.

- Да ни о чём… Алин, - голос подруги становится строгим, и Стрекозкина вытягивается в струнку. – Давай уже а? Если через две минуты не выскочишь из дома, Буйков будет в парке. А там его догнать вряд ли получится. Либо ты в игре, либо… - она делает многозначительный взгляд и сразу отключается.

Что может быть бодрее, чем нагоняй от лучшей подруги? Чашка горячего чая? Кофе? Окунание в ледяной проруби? Может быть. Но не для Стрекозкиной. Тем более в курсе вся школа. Ставки растут.

Она уже заплетает колосок с одной стороны. С другой. За два года пока практиковалась, а это семьсот тридцать один день, её пальцы натаскались и могут это делать даже во сне. Если только Алина захочет. Что вряд ли.

Она умывается, надевает спортивную одежду и выскакивает из дома.

Прохладный утренний воздух бодрит. Припекающее макушку солнце заставляет улыбнуться. Бурлящий желудок… требует развернуться. Н-да. Последнее вряд ли помогает в обряде по запудриванию своих же мозгов на «кто раньше встаёт, тому Бог подаёт».

Зато какой приз. Ха, вот это подзаряжает похлеще какого-то кофе. Чая. Яичницы с беконом, мм. Ясно? И Стрекозкина кивает сама себе.

Ровно на перекрёстке она встречается нос к носу с ним. С тем, кто поможет ей получить будущий приз. А приз маячил заманчивый: доказать женское превосходство, утереть нос сопернику и не быть подавалкой у «Тигров». Ну или заполучить сердце Железного человека. Хотя скорее - разбить, если уж оно ей без надобности. Алина по-быстрому отдаёт эти мысли на растерзание ветру, который тут как тут, с радостью подхватывает и уносит прочь.

- Снова здесь? – ещё чуть-чуть и у него отвиснет челюсть от удивления.

- Доброе утро, - Алина бежит на месте, изо всех сил показывая свой профессионализм. Или серьёзный настрой? - Учусь дышать носом.

- Доброе, спортсменка, - оглядывает её с ног до головы Буйков и, совершенно не скрывая стёба, ржёт.

- А ты в этом спец? – хмыкает она, не сбавляя темпа.

- Ну-у, - тянет он.

- Так научи. Сделай из меня бегунью. Слабо?

Кирилл таращится на неё, как на чокнутую и начинает ржать ещё громче.

- Так и знала, - Стрекозкина разворачивается, несётся по дороге вглубь парка. Когда хочешь завоевать парня, не делай три вещи. Первая:

Не будь навязчивой. А если сильно надо, как Алине, то делай всё возможное, чтобы это не понял он. Как, например, сейчас ведёт себя Стрекозкина. Вроде случайно, вроде рядом, но заставляет бежать за ней его. А не бежит сама. Сейчас сами всё увидите.

Алина не успевает посчитать бабочек, летающих вокруг куста сирени, к которому она приближается, как доносится голос Буйкова:

- У тебя будут три правила.

Ха! Что и следовало доказать.

- Всего-то, - еле скрывает улыбку Стрекозкина.

- Сдашься через неделю.

- Не дождёшься! – выкрикивает она. То ли имеет в виду спор, то ли бег. А, может, всё сразу. Ведь зачем ей бег, если бы не пари?

Он усмехается и говорит:

- Первое. Контрастный душ каждый день сразу после подъёма. Чтобы кровь бежала, а не ползла. Сосуды укреплялись, мышцы быстрее восстанавливались.

- Ладно.

- Второе…

- Передышка, - тормозит она. – Хочу слушать внимательно, вдруг придётся записывать, - Алина дышит часто, но не сгибается в три погибели, а стоит с гордо поднятой головой. Из последних сил!

В его глазах насмешливый огонёк:

- Второе. Висишь вниз головой. Каждый день.

- В смысле вниз головой?

- В прямом. На турнике. Или у стены. Чтобы позвоночник разгружался, кровь к голове приливала. Улучшалось кровообращение в мозге. И нервная система успокаивалась. Начнём со мной, потом сможешь делать одна. Ты же хочешь стать бегуньей? – подтрунивает он.

- Хочу!

Хотя сейчас она хочет только одного – упасть на траву и не двигаться.

- Третье. Бег змейкой. Фартлек называется. Скоростная игра. Будешь развивать выносливость. Бежишь не по прямой, а куда глаза глядят. До дерева – ускорение. До столба – шагом. По газону – снова рвёшь. Без плана, без правил. Слушаешь тело, а не секундомер.

- То есть ты хочешь, чтобы я по утрам обливалась, висела вниз головой и бегала как угорелая без маршрута?

- Я хочу, чтобы ты перестала ныть и начала заниматься, - поправляет Буйков. – Или тебе слабо?

В его глазах вызов, но говорит серьёзно. И Алине это нравится. Она понимает, что Кирилл не издевается. Да, правила абсурдные, болтаться вниз головой – откровенное издевательство. Но где-то глубоко внутри она чувствует: он прав. Если уж лезть в его мир, то лезть по-настоящему - засучив рукава.

Вторая вещь, которую не совершай:

Не виси на шее парня каждую секунду. А покажи, что тебе интересно его увлечение и окунись в него сама. В смысле в увлечение. В парня пока рано. Алина, например, выбрала бег. Вроде тот же спорт, но не футбол. Хотя эту тему она брала для баттла и многое узнала.

- Ладно. Показывай, как висеть, - дыхание и сердце Алины уже приходят в норму, и она готова к очередному «прыжку».

- Покажу. Если догонишь, - он срывается с места.

Ого! Алина бежит следом, орёт ему в спину что-то нечленораздельное, а вольный ветер разносит её слова по всему парку. Ноги гудят, в боку колет, но внутри – азарт, он как воланчик подпрыгивает при каждом отбивании стоп об асфальт.

Она докажет этому Железному парню, что Стрекозкина никогда не сдаётся. Даже если для этого придётся висеть вниз головой.

Что через десять минут она и делает. Косы болтаются, голова тяжелеет. Мир перевёрнут вместе с Кириллом, который сидит на траве и жуёт батончик. У Стрекозкиной текут слюнки. С утра ни единой крошки, а последние калории она скинула ещё на первых секундах пробежки.

Теперь обезьяна она и за банан готова убить. Или вот за батончик. Но сил нет, и она тянет руку:

- Дай укусить.

- Когда закончишь, тогда и поешь, - спокойно говорит Буйков и в наглую откусывает ещё.

- У меня темнеет в глазах, - скулит Стрекозкина.

- Прошло всего пять секунд.

- Ног не чувствую, - она висит на коленях через турникет.

- Ладно. На первый раз достаточно, - Кирилл кладёт батончик на траву, встаёт, берёт её за руки.

Алина ощущает ладони - слегка шершавые, как печённые картофелины в кожуре. И такие же горячие. Сердце бьётся сильнее, пока он её поднимает и помогает спрыгнуть на землю. Чего это оно? Может, дело в чрезмерной работе? Всё же новое упражнение. Непривычное. Кровь гонять это вам не блины жарить, одной сноровкой не обойтись. Да, наверное, из-за этого.

Буйков подносит руку к её лицу. Убирает выпавшую прядь. У Стрекозкиной перехватывает дыхание. Он так смотрит! Словно сканирует её внутреннюю начинку, проверяет, из чего она сделана. «О май гад!» - мелькает в её голове.

Резкий звук велосипедного гудка где-то сзади. Мозг включается: «Целуй, целуй!».

Алина уже хочет прикрыть глаза, приподняться на цыпочках, как он:

- Голова не кружится? У тебя глаза как у загнанного оленя, - Буйков отступает на шаг, смотрит внимательно. – Давай дыши! Запомни: после этого нельзя резко выпрямляться. А то до обморока недалеко. Не вздумай падать, - он придерживает её за плечи. Приятно.

Кирилл делится батончиком, они уплетают и тут происходит ужасное: откуда ни возьмись вылетает девчонка. С горящими глазами и телефоном наизготовку:

- Вы такие лапусики! Можно с вами сфоткаться? – она тотчас втискивается между ними.

Алину прошибает ледяной озноб. Сейчас он всё поймёт. Сорвётся. Умчит. Стрекозкина лишится всего. Короны. Влияния. Появятся насмешливые взгляды в коридорах. Она станет той самой дурочкой, которая бегала за Железным дровосеком и обломалась на глазах у всех. Терять себя и проигрывать Алина ненавидела больше всего на свете.

Но Буйков даже не спрашивает «в чём дело». Улыбается уголками губ в камеру. Показывает два пальца. Как ни в чём не бывало.

Ха! Этот остолоп думает, что его щёлкают из-за футбольной славы. «Если бы он знал» - мелькает мысль, и Алина еле сдерживает улыбку. Ладно. Может, всё не так плохо. Чем больше знает народу, тем острее ощущается победа.

Они расстаются на перекрёстке.

Несмотря на несостоявшийся поцелуй, Алина усмехается: «Скоро Буйков станет родным». Но то ли это сарказм, то ли это приятное диагностирование. Будто она только что обнаружила у себя новый, неожиданно симпатичный симптом. Ведь Кирилл действительно местами бывает милым.

В благодарность за помощь, но на самом деле как часть плана, Алина приглашает его на пикник, который они со Светой запланировали ещё в прошлую пятницу, когда о фамилии Буйкова Стрекозкина даже не слышала.

И последняя, третья вещь:

Не превращайся в отражение парня. Бегай, играй в футбол, да хоть стань фанаткой, но не бросай свой парашют. Ему интересна ты, а не его копия.

Пикник – это то, что интересно Алине. Она приглашает Кирилла присоединиться и разделить её увлечение. В этот третий пункт входит и её увлечения. Её главным хобби всегда было одно – быть первой. Ну, или бросать себе вызовы, расширять границы возможного. Ей самой порой становилось страшно от того, на что она способна ради победы. Кто знает, вдруг теперь её стихией станет бег?

А вот дома Алину ждёт сюрприз - пустой кухонный стол. Желудок хоть и получил батончик, но его так просто не обмануть. Она стоит, облокотившись плечом о косяк двери и думает, как среагировать. Приготовить самой? Или узнать, в чём дело. Как раз мама появляется в коридоре.

- Ма? – она осматривает маму в джинсах и красной футболке. – Куда-то собралась?

- Мы собрались. Ты если что готова? – теперь мама придирчиво оглядывает спортивную одежду дочери.

- К чему? – затаивает дыхание Алина. Губы сами растягиваются в улыбке.

- Мы идём в кафе, - решив, что и так сойдёт, она делает знак рукой и марширует к входной двери.

Алина тотчас бежит за ней. А вдруг передумает. И какая муха её укусила? Однозначно волшебная!

В кафе пахнет соевым соусом и чем-то сладким. Может, вафлями. Или теми дошиками, которые обожает Алина, но мама называет их «химией». Сегодня мама заказывает сама. Суши с лососем, роллы с огурцом, что-то острое, чего Алина не пробовала. Вы это слышали? Сама! Без Алининых подсказок.

- Ты чего? – спрашивает Стрекозкина, когда официант принимает заказ и уходит.

- Ничего, - мама поправляет наполовину выпавшую салфетку из деревянной салфетницы на столе. – Просто захотелось.

- Просто захотелось суши? – прищуривается Алина. – Ты их терпеть не можешь. Ты говорила, что сырая рыба - это для экстремалов.

- Себе я заказала рис с курицей. И с перцем.

- Ты не ешь перец.

- Сегодня попробую.

Алина смотрит на маму. Та сегодня другая. Не уставшая. Не с телефоном в руке. Сидит ровно, через плечо белый шарф, который Алина никогда не видела. Новый? Или она не замечала? Может, мама становится невидимой, когда она занята своими делами?

- Ты вчера поздно пришла, - вспоминает Алина. Нет. Она всё замечает про маму.

- Да, - она достаёт салфетку, которую не смогла всунуть, начинает сворачивать в трубочку. – Было одно дело.

- Какое? – Алина понимает, что заплетает косичку на хвостике.

Мама поднимает голову, смотрит прямо:

- Спрашивай.

У Алины внутри всё сжимается, только в этот раз не от голода. Она хочет спросить про свидание. Ведь тогда не решилась, а мама не рассказала. Вернее было что-то типа: «Алина, это весело, но в следующий раз спроси сначала у меня». А про «номер пять» и его карту – ни слова. Или что он там ей показывал. И вообще! Почему сегодня они сидят здесь, в кафе, где подают суши, которые Алина обожает, а мама терпеть не может, а?

- Он тебе понравился? – на одном дыхании выпаливает Алина.

- Приятный человек, - улыбается краешком рта мама, сразу понимая, о ком речь. Значит Алина всё верно поняла тогда.

- И? – подаётся вперёд дочь, ставит локти на стол, укладывает подбородок в ладони. Она готова слушать. – Кто он?

- Дмитрий, - мама расправляет салфетку, снова сворачивает. – Инженер. Увлекается горами.

- Горами, – повторяет Алина и представляет маму в горах. Красивую, свободную. Ветер треплет её волосы, колышет подол длинного платья. Завораживает.

- Он дал адрес, - говорит мама так, будто обсуждает погоду. Причём безоблачную, летнюю. – Он уезжает. В горы. Жить. И сказал, если я надумаю…

Алина замирает, смотрит на мамины руки. Они лежат на салфетке. На лицо. Такое спокойное, может, усталое, но не испуганное.

Нет, ну одно дело съездить в горы. Залезть там. Но жить – это совсем другое! А как же халат? Пациенты? Их больные зубы? Запах лекарств? Так. А любимая дочь в конце концов!

- И ты? – Стреокзкина не узнаёт свой голос. Он какой-то чужой, тонкий, будто спрашивают не маму, а её. И ответ нужен сейчас, тотальный. Либо ты в игре, либо на скамейке запасных. До конца сезона, до конца жизни, на самом деле неважно. Потому что несыгранный матч мучит сильнее, чем проигранный.

Алина не знает, чего боится больше: что мама скажет «да» или - «нет». И какой из этих ответов сойдёт за сыгранную игру, а какой за проигрыш.

Если «да», они уедут. В эти горы, к какому-то инженеру, которого мама видела всего-то один раз, и она, Алина, издалека. Тогда он показался нормальным. А сейчас?

Если скажет «нет», то всё останется как раньше. Мама будет приходить уставшая, ужинать в тишине, смотреть в телефон. Алина снова будет думать, что надо что-то менять, искать, подталкивать. Почему мама такая?

И тут пронзает мысль, как острая пила, у Алины даже в рёбрах колет. Неужели мама позвала её в кафе, чтобы озвучить решение?! Сердце останавливается. Нет, оно в обмороке. И Алина сама сейчас рухнет.

- Конечно, мы остаёмся здесь, - мама берёт её руку, сжимает. Алина ощущает тепло и понимает, что её пальцы холодные, как металлические монетки в кармане куртки.

- Но почему? – Алина выдёргивает руку, сама не понимая зачем. Наверное, чтобы вытереть пот с ладоней. Она берёт салфетку. – Ты же… ты могла бы…

- Что? – мама смотрит выжидающе.

- Ну, - запинается Алина. – Начать новую жизнь. Уехать. Поменять всё.

Она сама пока не понимает радоваться или плакать. Для начала прячет ледяные руки между ног. Пусть греются. Может, и её сердце согреется? Кажется, тело начинает подрагивать.

- А зачем менять так кардинально? – наклоняет голову в бок мама. – Здесь работа, дом. Школа, которую ты, может, не любишь, но она есть.

- Ладно. Но зачем он ходил на эти свидания? – злится Алина. На него? Ведь он пудрил мозги! Маму? Из-за слабости. За страх и боязнь перемен! Чего-то нового в жизни! Или всё-таки… из-за силы? Мама совершила целый подвиг! Приняла такое важное решение.

Или Алина злится на себя? Потому что не может разобраться, чего хочет?

Мама смотрит на суши, которые как раз принёс официант. На рис с курицей, от которого валит пар. На дочь.

- Каждый надеется, - говорит мама тихо. – Даже если знает, что ничего не выйдет. Просто… надеется.

Интересно, а мама тоже надеется? Может, поэтому и отказала? А надеяться – это сила? Верить в лучшее и всякое такое. Или это слабость? Мол, что ещё остаётся.

Алина всматривается в лицо мамы. Там нет ни горечи ни разочарования. Только спокойствие. И какая-то новая черта, которую она раньше не замечала, как этот белый шарф, перекинутый через плечо. Или Алина не всматривалась? А, может, она что-то не знает про маму? Думает, что знает всё, а на самом деле это… её выдумка?

Почему-то сейчас мама кажется Алине сильной, хоть и такой же тихой, как всегда. Она всегда была такой? Или только сейчас вдруг стала?

- Он был смешной, - улыбается мама. – Рассказывал, как в прошлом году ходил в поход и потерял палатку.

- Как можно потерять палатку? – невольно улыбается Алина.

- Вот и я спросила. Оказалось, он её сушил после дождя, а потом забыл, на каком дереве оставил.

Алина закатывается, представляя себе мужика, который бегает по лесу и ищет палатку на деревьях.

- И что? Нашёл? – спрашивает сквозь смех она.

- Нашёл. Через три дня. Ночевал в спальнике под открытым небом. Говорит, звёзды были красивые.

- Дуралей.

Они обе хохочут.

- А ещё он сказал, что моя работа - самая важная, потому что без зубов никуда.

- Это точно, - кивает Алина, берёт палочками ролл. – Без зубов и суши не поешь.

- Вот именно, - пододвигает к ней тарелку с рисом мама. – Попробуй. Перец там не острый.

Алина пробует. Рис горячий, перец сладкий, курица мягкая. Мм.

- Хорошо.

- Хорошо, - эхом отзывается мама.

Они едят молча. Но в этот раз не отдельно друг от друга, когда мама где-то в чужих зубах, а Алина в спорах. Или победах. Эта тишина - приятная. Общая. На двоих. Они с ней вместе в ней, как в родном доме. Здесь зимой греют батареи, ночью горит свет. А летом поют сверчки. И всегда можно увидеть друг друга. Потрогать. Обняться.

Алине внезапно стало неважно, кто будет рядом с мамой – инженер, учитель или спортсмен. Главное, что сейчас она улыбается. Смеётся. Живёт.

Ведёт дочь в кафе на завтрак. Ну или что-то между завтраком и обедом. Заказывает рис с курицей. Фыркает на суши. Может, она просто забыла, как жить? И чтобы вспомнить, не обязательно нужен мужчина?

Ей так идёт быть счастливой.

Но дома они снова будут только вдвоём. Работа никуда не денется. Зубы не вылечатся все разом. Алина не сможет всегда с ней ходить по кафе. У неё же своя жизнь! А если Алина уедет на соревнования? Буйков её научит всему и всё - мама одна. А вдруг грабители? Кто защитит маму? Её тоже нужно учить всему.

- Ма.

- М?

- А давай в следующий раз сами куда-нибудь съездим? Не в горы, конечно. Но просто.

Мама смотрит. Глаза тёплые, как будто лежишь в ванне с пеной.

- Давай. А куда?

- Не знаю. Но ты выберешь.

- Я?

- Ты. Ты же у нас главная по городу.

Мама усмехается, качает головой, но Алина видит, как ей приятно.

- Договорились, - соглашается мама.

Они доедают, пьют зелёный чай, который разливается теплом, счастьем, спокойствием. И Алина почему-то уверена, что всё будет хорошо.

- Ма, - говорит она уже на выходе, когда та поправляет ей воротник олимпийки.

- Что?

- Ты самая лучшая.

Мама смотрит удивлённо, улыбается той самой улыбкой, которая не усталая, а настоящая.

Они идут по майской улице, воздух пахнет зеленью, солнцем. Алина смотрит на маму, на её русые волосы, на её белый шарф, который сейчас летит следом. И понимает: это самый счастливый обед в её жизни. Не потому, что было вкусно. А потому, что мама смеялась по-настоящему вместе с ней, любимой дочерью.

Ещё она думает, что есть четвёртая вещь, которую нельзя делать по отношению к парням. А именно - влюбляться первой. Но это к Алине не относится. Она-то не такая. Да и цель у неё другая.

Кстати, о важном! Стрекозкина приготовила Буйкову сюрприз. Да такой, что его придётся спасать. И вы думаете как? Конечно поцелуем!