"Сверхновая" -DELTO

АЛИНА

Когда все болельщики вытекают из комплекса, как густой яблочный сок из надорванного пакета, а «Тигры» расходятся на кучки и стираются вдали, на крыльце появляется Буйков. На одном плече спортивная сумка, на лице нахальная улыбка. Будто он только что выиграл не матч, а бессмертие.

Стоящий рядом Рига нервно откашливается, Алина машет:

- Кирилл, давай сюда.

Буйков плетётся вразвалочку, весь его вид кричит о победе. Будто он вдобавок спас человечество от всех болезней. Кажется, вот-вот за его спиной взметнётся фейерверк в его честь. «Ну и самовлюблённость» - хмыкает Алина, не переставая премило улыбаться.

Кирилл останавливается, даже не смотрит на Ригу:

- Не знал, что ты «Титановская». Или просто перебежчица?

- Буйков, я не за них болела, а тебя лечила! Ты вышел на поле пустой, как барабан. Никаких эмоций, одна статистика. Пришлось устроить тебе шоковую терапию, чтобы ты вспомнил, как это – злиться по-настоящему. И знаешь что? Твой второй гол был отличным. Пожалуйста. Обращайся.

Он усмехается в сторону.

- Такси уже ждёт, погнали, - командует Света, шагает к машине вместе с Ригой.

- Идёшь? – сладко улыбается Алина. – Отпразднуем твой успех.

Буйков рентгеном проходится по её лицу. Наконец, кивает.

Подруга ещё вчера достала баллончики. Как? Алина не спрашивает. У Светы свои каналы. Она сказала только: «Цвета на любой вкус. И перчатки. И маски. И даже карта местности». Сначала Алина подумала, что она перегибает. Но сейчас, когда они стоят у глухой стены гаража в глубине кооператива, Стрекозкина понимает: «Света знает, когда можно перегибать. И это тот случай».

- Ну и место, - оглядывается Рига, присвистывая. – Света, ты в прошлой жизни была хулиганкой?

- Может быть, - натягивает перчатки подруга с таким видом, что собирается на операцию по замене сердечного клапана. Причём она – главный хирург.

Кооператив спит. Вокруг ржавые ворота, лужи под ногами, хотя дождя не было. Запах сырости, ржавчины и почему-то жареных семечек. И лишь далёкий лай собак.

Буйков стоит чуть в стороне, засунув руки в карманы чёрного худи. Смотрит на стену, на баллончики, на Алину. Она чувствует его взгляд, но не поворачивается к нему.

- Кто первый? – Рига хватает баллон оранжевого цвета.

- Ты хоть знаешь, что рисовать? – дёргает бровью Алина. – Или просто хочешь всё заляпать?

- Хочу нарисовать тигра. В прыжке. Как наш логотип, - он демонстративно не смотрит на Кирилла.

- Тигр в прыжке на гараже в промзоне, - хмыкает Буйков. – Классика.

- А что такого? Ты лучше предложи.

Кирилл подходит, берёт синий баллон, взвешивает в руке, выводит волну. Одним движением.

- Это что? – спрашивает Света.

- Мяч в полёте. Траектория.

- Скучно, - усмехается Рига.

- Зато честно, - парирует Буйков.

Алина внимательно смотрит. Синий на сером похож на небо. Её внутренне небо, которое иногда напоминает, что оно ещё здесь. Не сдулось вместе с парашютом.

- Я хочу бабочку, - объявляет она.

- Бабочку? – поворачивается к ней Рига. – Ты серьёзно?

- А что? Символ свободы. Трансформации. Из гусеницы.

- Ты гусеница? – гогочет Рига.

- Я сейчас тебя трансформирую, - Алина берёт жёлтый баллон, подходит к нему, делает вид, что вот-вот нажмёт на кнопку.

- Эй, нападающая, полегче. Ты ещё не в сборной, - Рига уводит тело чуть в сторону, но не сходит с места.

Стрекозкина марширует к стене. Она не умеет рисовать, но краска из баллона прыщет легко. Бабочка получается странная: крылья кривые, усики толстые. Но в темноте, под козырьком, смотрится как авангард. Краска растекается, создавая подтёки и добавляя мистики.

- Бабочка, - провозглашает Стрекозкина. – Летает, где хочет.

- И кто её поймает? – усмехается Буйков.

- Никто, - отрезает она.

- Бабочек всё время кто-то ловит, - будто издевается он.

- Добавить ей волшебства? – подносит палец к подбородку Алина.

- До сих пор веришь в сказки? – не остаётся в долгу Буйков.

- А ты запретишь? – задирает бровь Стрекозкина.

- А говоришь, никто не поймает, - лыбится он, наклонив голову вбок.

Алина фыркает.

Рига тем временем изображает тигра. Получается похоже на кошку. Подруга стоит рядом, светит ему фонариком на телефоне:

- Тебе нужно на курсы рисования ходить.

- Считаешь? – Рига так старается, что даже кончик языка высовывает от усердия.

- Я считаю, что если бы ты искусству уделял столько же времени, сколько футболу, ты бы уже Репина обогнал.

- Не-е, у меня в душе только футбол.

- Ты просто не пробовал. Сейчас покажу.

Рига делает шаг в сторону, пропуская Свету, она берёт зелёный баллон.

- Осторожно, это затягивает, - предупреждает Алина, радуясь, что можно поговорить с кем-то ещё. А то с Буйковым она чувствует себя не на коне.

- Как и всё остальное. Да ведь, Рига? – парирует Света, и он удовлетворённо улыбается, как игрок, которому отдали пас не глядя, потому что доверились, и он был готов.

Света аккуратно выводит линию, добавляет к бабочке листок, на котором та теперь сидит.

Рига открывает рот. Закрывает. Стрекозкина давит смешок:

- Муха залетит.

- В мире животных, - усмехается Буйков, оглядывая стену.

Он берёт красный баллон, подходит к изображению тигра, начинает что-то дорисовывать. Риге хочется возмутиться, но вдруг видит два глаза, которые Буйков добавил. Живые, дерзкие, как у настоящего хищника.

- Теперь похоже, - одобрительно кивает Кирилл и рисует мяч. Тем же красным цветом.

- Это арбуз? - веселится Рига.

- И арбуз сойдёт, - Кирилл отходит, рассматривает стену, улыбаясь уголками рта.

Пока Света добавляет сверху белые звёзды, кто-то в гараже включает музыку. Басы ударяют в землю, как будто прямо под ними, где-то в подвале, шумное застолье. Или даже целый мир. Здесь, на земле, поздний вечер, а там, в изнанке, утро. И всё только начинается.

- Слушайте, а если нас поймают? – без страха, а скорее с любопытством спрашивает Рига, точно он только и ждёт, когда уже нагрянет полиция.

- Если что, замнём, - отвечает как-то легко Света. – У меня есть план.

- Какой?

- Сообщу, когда придумаю, - по-деловому говорит она, и ребята хохочут.

- У Светы всегда есть план, - гордо восклицает Алина. – В прошлый раз когда мы лезли на стадион…

- Не рассказывай, - перебивает подруга.

- А что? Было дело? – поворачивается к Алине Кирилл.

- Было. Я там гол забила. Твоим мячом.

Он молчит. Изучающе смотрит, будто пытается понять, врёт или нет.

- Сама? – подкалывает её он.

- А кто? Света снимала. И показывала на экране, разве не видел на баттле? – вздёргивает она подбородок.

- Помню. Я верю, - тихо произносит он.

- Правильно, - улыбается Стрекозкина.

То ли ей кажется, то ли это правда, но Буйков меняется в этой темноте. С баллончиками в руках, с краской на пальцах. Или просто она больше не чувствует, что рядом с ним проигрывает?

Рига наклоняется к Свете, что-то шепчет. Та фыркает, отталкивает его. Он гогочет, и смех разносится по всему гаражному кооперативу гулко, как внутри пустой бочки. А там вдалеке заходятся диким лаем собаки.

- Тихо вы, - шикает Алина. – Нас услышат.

- Кто услышит? – оглядывается Рига. – Тут одни бабочки да тигры, - лыбится он.

И в конце улицы появляется свет. Он прыгает то туда, то сюда. Это фонарик. Таким сторожа проверяют территорию.

- А вот и они, - срывается с места Света, Рига за ней.

Алина хватает баллончики, бросает в рюкзак.

Кирилл дёргает её за руку:

- Бежим!

Её ноги сами несутся вперёд, в темноту, между гаражами. Сзади доносится окрик: «Эй, стой!», но они уже сворачивают, перепрыгивают через какие-то ящики, ныряют в проход между стенами.

Сердце колотится где-то в горле, подталкивая к ускорению. Краска на пальцах пахнет ацетоном. Кирилл всё ещё держит её за руку.

Они тормозят только через три перекрёстка, когда кооператив остаётся далеко позади. Буйков её отпускает. Алина сгибается пополам от пока ещё непривычной нагрузки, упирается ладонями в колени, пытается отдышаться. А ещё она смотрит на ту руку, за которую он держал. Горит. Или это полыхают колени от возмущения?

- Опять носом дышала? – Буйков даже не устал.

- Я бегать только начала, - оправдывается Стрекозкина.

- Я заметил, - в его голосе нет насмешки или холода. А наоборот. Забота что ли. – Свободная говоришь? Бабочка, которая летает, где хочет?

Она выпрямляется:

- Да, я такая. Ты что ли другой?

В свете уличного фонаря его лицо становится светлее. Мягче. Нет позёрства, упрямства, самодовольства.

- Не знаю, - отвечает он тихо, поднимая голову к небу.

Алина тоже смотрит вверх. Небо почти тёмное, но на западе ещё горит оранжевая полоса, как флаг, который не спустили.

- А на поле выглядишь так, будто тебе все должны. Играешь, как хочешь, - парирует она.

Кирилл опускает голову, кивает. Она считывает, как смущение: «Растаял точно гематоген». И тянется за поцелуем.

Буйков вдруг смотрит на неё в упор:

- Но сегодня попробовал точно.

Алина дёргается, поправляет косы. Этот «СТОП», как подножка на ровном месте. Вроде бежала красиво, а лежишь носом в асфальт.

Стрекозкина понимает, что заламывает пальцы в карманах. Неужели она злится? Из-за неловкой ситуации? Обиды? Невоспитанность чистой воды! Он что, не видел? Такой тупой? Или специально!

Харэ! Вообще-то ни то и ни другое. Если б он ей нравился, тогда злилась бы. Если бы она по-серьёзному, а не на спор - в шутку, хотела его поцеловать – тоже да. А так – ни капельки. Тем более вдруг он ничего не понял. Ха. Наверняка.

- Ладно, идём, провожу, - говорит он, и Стрекозкину совсем отпускает, словно воздушный шарик, наполненный вместо воздуха неловкостью. Буйков точно ничего не понял.

Они шагают по освещённой улице, Алина краем глаза замечает, что он смотрит на неё. Ха. Что и следовало доказать. Кирилл вдобавок и остолоп. Хотя… «Железный человек» - вспоминает она слова Риги. «Ты завела сердце робота». Что там про девчонку? «Она разбила его сердце. И он ни с кем серьёзно не дружит». Неужели правда?

- Что? – поворачивается к нему она.

- Ничего, - отводит взгляд Буйков. – У тебя краска на щеке. Жёлтая.

- Ну и пусть!

- Пусть.

Вокруг тишина и только их шаги по асфальту. Стрекозкина чувствует его другим. Что-то поменялось. В ком? В нём? Ней? Хм.

Но вот сейчас рядом с ним ей так же, как под уличным жёлтым фонарём. Он горит ровно, без мигания. И ей так же спокойно.

Алина рада, что это ещё не конец. Раз поцелуя не было, значит будет что-то ещё. И от этого «ещё» радостно щекочет внутри. А, может, это просто майский ветер забрался под футболку?

СВЕТА

Они бегут вместе. Света слышит быстрые шаги за спиной, и ей от чего-то не страшно. Они проскальзывают между гаражами, выскакивают на дорогу. Света тормозит под фонарём, поправляет рюкзак.

- Ты чего встала? – дышит теплом в самое ухо Рига, и она ощущает запах мяты.

- Думала, куда дальше, - утыкается в телефон Света. - Сторож, кажется, отстал. Но возвращаться к нашим смысла нет.

- Почему?

- Алина написала, – она показывает ему сообщение: «Я с Буйковым. Вы как?».

- Уф, - выдыхает Рига. – Ну, значит, мы свободны.

- Свободны, - убирает телефон Света. – И Алина получит свой поцелуй. Она победит.

- Кто знает, - ведёт плечами Рига.

Они стоят, кидают взгляды то друг на друга, то на пустую дорогу. Даже машин нет, только жёлтые фонари. Света ловит себя на мысли, что не хочет идти домой. Тихая квартира. Молчаливый ужин. Чтение очередной статьи. Спокойный сон.

- Слушай, - Рига проводит пятернёй по волосам. – А ты когда-нибудь лазила, куда не надо?

Света поднимает бровь:

- Ты про сегодня?

- Не только. Просто… ну, без Алины. Сама.

Света смотрит куда-то вверх. Там вышка телецентра, которая торчит над гаражами как железный циклоп. Рига тоже поднимает взгляд.

- Туда? – кивает на вышку он.

- Я там не была, но… - прячет улыбку Света. Что на неё нашло? И когда вдруг захотела именно туда? – Давно хотела. Но с Алиной это было бы слишком. Она бы шумела, привлекала внимание. А я хочу тихо.

Ха. Тихо? Только что не хотела тихо. Но квартира с предками – это ведь другое.

- Тихо - это ко мне, - самодовольно улыбается Рига. – Я сегодня вообще молчал.

- Сегодня ты был громче всех.

- Ну, один раз можно.

- И у тебя получилось, - смотрит на него Света. – На поле.

- Погнали! - радостно восклицает он и берёт её за руку. Такая горячая.

Что на неё нашло? Может, Света заразилась Алининой дикостью? Бесстрашием? Отвязностью? Нравится ли это ей? Пока не понятно.

По дороге к телецентру, Света отмечает, что Рига не бросает глупых шуток. Не пытается привлечь внимание. Ей это подходит.

Забор оказывается выше, чем казалось. Сверху натянута колючая сетка, но Света находит место, где нижний край рабицы отходит от земли.

- Я первая, - ловко проскальзывает в щель она, словно занимается этим каждое утро вместо зарядки.

- Ты откуда умеешь? – присвистывает он, двигаясь следом.

- Наблюдаю, анализирую, делаю выводы, - отряхивает джинсы Света. – Просто не показываю.

- Молодца!

Света отворачивается, пряча улыбку, и уверенно шагает вперёд. Рига догоняет и больше ничего не говорит. Вышка встречает их железной лестницей, которая уходит в темноту. Теперь Рига идёт первым, Света за ним, иногда касается его ноги, чтобы удержать равновесие. Ступени скрипят, но держат крепко.

Наверху ветер. Сильный, майский. Чистый. Город завораживает. Огни фонарей, редкие машины, где-то далеко светятся окна многоэтажек. Вот и у неё внутри так же всё переливается.

- Красиво, - улыбается Света.

- Ага, - Рига опускается на железный пол.

Она ощущает, как он смотрит на неё, и садится рядом. Не близко, но и не далеко.

- Света, - тихо говорит Рига. – А без тебя Стрекозкина прыгнула бы?

- С парашютом?

- Ну да.

Света удивляется вопросу. А причём тут она?

- Конечно, - она убирает волосы за ухо, но ветер снова вытаскивает их и заряжает с ними игру. – Алина бы нашла другой способ доказать. Просто… я ей всего-то помогла. С бумагами, с инструктором, с разрешением от мамы.

- То есть ты всё организовала?

- Я организовала. А она прыгнула, – улыбается Света. – Мы с ней всегда так: она выполняет, я делаю, чтобы это было возможно.

- А ты сама? – поворачивается к ней Рига. – Сама бы прыгнула?

Она смотрит на него. В темноте его глаза кажутся чёрными, но Света знает, что они зелёные. Просто она всё про всех отмечает. Или не про всех? Какие глаза у Буйкова? Хм. Не помнит. Или не знает? Ведь Света помнит всё! Даже те вопросы на олимпиаде, на которую её повела Алина. Было забавно. Ну, что Стрекозкина заинтересовалась ею после такого.

Кто в здравом уме станет связываться с ней? С ботаничкой? Ну если ты сам не ботаник, конечно. А Алина не такая. Что до Светы, так она привыкла, что подруг нет. Что шарахаются от неё как от психбольной. Даже зауканки. Почему? Просто она и им не подходит. С ними скучно. Вот Света и решила быть такой, какая она есть.

А с Алиной это оказывается проще. С ней она почти не прикидывается, только удивляется. Света помогает ей, чем может. А может она многое. Практически всё. Она сама этого не знала, пока не посыпались идеи от Алины.

- Так прыгнула бы? – не отводит внимательного взгляда Рига. Света и не думала, что с ним можно говорить на такие темы.

- Не знаю, - честно отвечает она. – Я не люблю высоту.

- А здесь?

- Здесь я с тобой, - вырывается из неё. - Поэтому нормально, - опускает взгляд Света.

Рига молчит. Она думает, что сболтнула лишнего и хочет уже подниматься. Пора домой. В тишину. Ту. Свою.

Но он начинает говорить, и Света замирает:

- Я сегодня отобрал у Буйкова мяч. Ну ты видела уже.

- Видела.

- Я думал, он меня убьёт.

- Не убил же.

- Не убил. А потом мы забили. Это общий гол: мой пас – его удар, - Рига делает паузу. - Знаешь, я всю жизнь второй. У нас брат - умный, успешный, родители им гордятся. А я… просто я. Футбол, шутки, вечно где-то на периферии. А сегодня…

- Сегодня ты был в центре.

- Да. И мне понравилось.

Света молчит. Потом тихо говорит:

- Я вот тоже на периферии. С Алиной. Она - яркая, громкая, все на неё смотрят. А я - та, кто организует, кто найдёт, кто подстрахует. Без неё я бы не прыгнула. А она без меня – кто знает.

Света замолкает и мысленно раскидывает свою речь: «Так, первое: я сказала правду. Хотя раньше о таком и не думала. Второе: он не сбежал. Третье: это уже как-то серьёзно… Наверное…».

- Ты её Света, - Рига убирает с её щеки волосы.

- Что? – у неё перехватывает дыхание. То ли от вопроса, то ли прикосновения. Кажется, там теперь ожог.

- Ну, как фонарик. В темноте без тебя никак.

Она смеётся. Первый раз за вечер по-настоящему. Не скрываясь. Не опасаясь, что кто-то скажет: «Что так громко». А, может, это от смущения?

- Рига, - поворачивается к нему Света. – Ты знаешь, что я сегодня в первый раз в жизни пошла на авантюру без Алины?

- Правда?

- Правда. Обычно я та, кто помогает. А сегодня… я просто захотела. С тобой.

- Бабочка, которая летает, где хочет?

Она кивает, ловит его взгляд на своих губах, и тоже смотрит на его. Ветер дует так, что уши закладывает. Волосы закрывают лицо. Это хорошо. Не так страшно.

- Света, - говорит он низким голосом. Даже сам откашливается в сторону. Но быстро, чтобы не спугнуть. Но её этим не спугнёшь.

- Что?

- А если я сейчас… ну…

Она ждёт. Не отворачивается.

Рига наклоняется. Медленно. Света не двигается, только глаза закрывает. Губы у него тёплые, пахнут мятой.

Получается неловко. Его нос утыкается в её щёку, но Света не смеётся. Второй раз уже лучше. Во рту чуть сладко.

Они сидят на железной вышке, смотрят на город в фонарях и молчат. Внутри у Светы всё гудит. Что-то похожее она ощущает, когда Алина побеждает. Теперь она понимает – а ведь это их победы. Общие. На двоих. Вот почему она так радуется. Но сейчас что-то есть ещё. Пока непонятное, странное. Но приятное.

- Света, - говорит он.

- Мм?

- А ты в следующий раз на игру придёшь?

- На какую?

- На нашу. Сейчас мы в Томск едем. А потом игра здесь будет. Я, может, в основе выйду.

- Обязательно приду, - смотрит на него она. – Если меня не посадят за проникновение на режимный объект.

- Я тебя спрячу, - расплывается от удовольствия Рига, так бы делал агент 007, прикрывая свою девушку. – У меня есть связи.

- Какие?

- С тобой.

Она смеётся. Снова.

Спускаться не хочется, но Свете пора. Родители – это святое. Начнут волноваться, звонить. Не дай Бог, узнают. Про что? Вышку? Или Ригу? Наверное, всё вместе.

Рига помогает, подаёт руку внизу. Через сетку-рабицу пролазит первым. Провожает до дома, идёт медленно, хотя обычно везде бегает.

Остановившись у подъезда, Света переминается с ноги на ногу:

- Алина написала, что уже дома, - она смотрит на телефон. – Спасибо за сегодня.

- Тебе спасибо, - прячет руки в карманы джинсов Рига. – За… ну, за всё.

Она улыбается, идёт к двери. На пороге оборачивается:

- Рига?

- Мм?

- Ты сегодня был не второй. Ты был первый.

РИГА

Дверь захлопывается. Он стоит, смотрит на подъезд, на горящие окна девятиэтажки. Внутри у него гудит. Точь-в-точь как он забрал мяч у Буйкова. Или нет. Сейчас круче. И он не хочет, чтобы это прекращалось.

По пути домой он слушает:

«Ты для меня сверхновая в бескрайнем тёмном небе,

А я комета скованная тьмой тысячелетий» (DELTO)

Он глядит на небо. Железная вышка телецентра торчит над крышами как напоминание. Руки до сих пор пахнут металлом. Он знает, что наверху самый тёплый ветер. Их личный со Светой. И имя-то какое тёплое.

Дома тихо. Папа спит, мама на кухне домывает посуду, звякая тарелками. Из своей комнаты появляется старший брат Дэн. С книгой в руке и в очках. Денис думает, они делают его похожего на молодого профессора. А стал носить очки, только когда поступил в универ! На бесплатно. Риге хочется стянуть с него их и крикнуть: «Да будь ты нормальным человеком!». Ещё пялится, как священник на грешника. Готов простить всё вместо Бога. А что прощать-то?

- Ты поздно, - замечает брат и даже смотрит на браслетные часы.

- Гулял, - стягивает кроссовки Рига.

- Поздравляю с победой.

Рига благодарно кивает. Брата он любит, а как иначе? Он весь такой идеальный. Наверное, если Рига когда-нибудь накосячит по-крупному, то падёт именно перед ним на колени и покается. Дэн всё поймёт. Он вообще добрый.

Правда иногда это бесит. Хочется дать леща, чтобы ожил. Мир не такой уж и радостный. Есть всякое. Да и с ним было разное. Но Дэн всё такой же. Неизменный добряк. Иногда Ригу тошнит, будто ешь ненастоящий хот-дог. Без сосиски, майонеза. Нет ничего. А в булку не добавили ни соли, ни сахара. Наверное, и соды-то нет.

Ещё Дэн умный. Ну, вы уже поняли. Раньше они играли в монополию, брат всегда побеждал. Но было весело. Или стебали над пацанами во дворе, когда те навешивали про подвиги. Ну например, как один хвастун поймал щуку размером с его ногу. Дэн, не моргнув глазом, ответил: «А я в ванной кита поймал, он там уже неделю живёт, воду фильтрует, очень удобно. Только хвост из крана торчит». И с таким серьёзным видом, что у хвастуна лицо вытянулось от удивления. Братья ржали до колик.

Они даже хихикали над предками, особенно когда изображали паинек, а те верили. И давали денег на всякую ерунду. Хотя Дэну ничего изображать-то и не надо.

И, конечно, обсуждали девчонок. В основном Денисовских одноклассниц. Не Риги, ему было ещё рано. Брат рассказывал что-то забавное, а Рига лопался от смеха.

Но уже тогда были щели в их братской обители. Иногда врывались ссоры. Дэн не мог удержаться, чтобы не показать, какой он весь ладный и складный. Давал советы. Приносил пятёрки. Был первым в олимпиадах. Хвалился за ужином. Причинял добро другим. Или что ещё хуже - Риге. Приходилось чувствовать себя обязанным.

Щели становились шире, а их посиделки короче. А теперь их обитель и вовсе заливает недопониманием.

Почему? Кто знает. Может, они оба стали слишком взрослыми. Или у Дэна появилась девчонка, из-за которой он даже в лагерь поехал.

Теперь хвалят одного брата. Да и раньше так было. Просто не в таком масштабе, наверное. Это страшно бесит.

Но Рига брата любит. Очень. Просто показывать это не может. Сложное ему.

- Теперь в Томск? – спрашивает Дэн, будто ему действительно это интересно. И скорее всего это так.

Рига кивает, шагает к себе в комнату. Хорошо, хоть живут они раздельно.

Упав на кровать, он смотрит в потолок. Вспоминает, как пахли Светины губы. Персиком. Как она смеялась. Весенним ручейком. Как сказала: «Ты был первый».

Он достаёт телефон, пишет: «Света, ты уже дома?».

Света: «Да, а ты?»

«Дома. Свет…»

Света: «Что?»

«Будь моим фонариком»

Света: «Буду»

«Спокойной ночи, Света».

Света: «Спокойной ночи, Рига».

Он кладёт телефон на тумбочку, закрывает глаза. Завтра будет новый день. Новая игра. Новый он.

Сегодня - он первый.

Телефон издаёт «пик». Рига улыбается, смотрит. Но это не от Светы.

Димон: «Сегодня Андрюха зассал. Пора действовать самим. Я знаю, как выбить из игры Буйкова».