КИРИЛЛ

«Тигры» отрабатывают комбинацию. Рига получает мяч, Кирилл открывается, Рига пасует. Нормально так пасует. В ноги. Буйков принимает, разворачивается и видит, что Хомяк вместо того, чтобы страховать, стоит и пялится на трибуны. Там какие-то девчонки машут плакатами «Тигры - крутые».

- Хомяк! – орёт тренер. – Ты где?

Тот вздрагивает, бежит. Но не туда.

Кирилл сам уходит в штрафную, обыгрывает двух защитников, бьёт. Мяч влетает. Вратарь не успевает и дёрнуться.

- Ну… - Печкин разводит руками. – Хорошо, что ты есть. Плохо, что ты один.

Кирилл идёт за мячом. Краем глаза замечает, что на трибунах та самая девчонка с рыжими волосами, которая чуть в обморок не упала. Она подпрыгивает с остальными.

Он отворачивается.

Дальше квадрат. Это упражнение в ограниченном пространстве. Буйков ненавидит квадрат. Все толкаются, лезут, борются. Основная цель – быстрый пас, чтобы мяч не перехватил защитник. Мяч прыгает как бешеный. Кирилл отдаёт пас, получает обратно, снова бьёт. Механически. Мозг отключается сам собой.

- Буйков! – кричит капитан. – Включайся!

«Я включён» - думает Кирилл. «Просто вы медленные».

Свисток.

- На турники! – гудит Печкин.

Все ломятся к перекладинам, Кирилл плетётся последним. Смотрит на небо. Синее, майское. Замечает тёмную точку. Коршун?

- Кир, завис? – капитан подходит, дышит в ухо.

- Норм.

Буйков ловит глазами Ригу. Тот старается, аж весь красный. На лбу прилипшие мокрые волосы.

Кирилл потягивается раз, второй, третий. На пятнадцати перестаёт считать, мышцы работают на автомате.

- Буйков, хорош! – орёт тренер. – А то перекачаешься. Завтра руки не поднимешь.

Кирилл спрыгивает. Руки гудят. Нормально.

Команда лениво течёт к выходу. Проходит мимо белой доски с кружочками, квадратами и стрелочками. Кирилл не двигается, провожает их взглядом и бормочет себе под нос:

- Команда. Дружба народов. Печкин спятил, если думает, что я поверю во всю эту лабуду.

Поле пустое, трибуны молчат. Где-то за горизонтом садится солнце, и свет падает длинными золотыми полосами, разрезая газон на тонкие прямоугольники. Кирилл смотрит на ворота.

Он вспоминает, как в детстве, в шесть лет или около того, забил свой первый гол. Тогда ещё не было отца с его «мало». Не было таблиц. Статистики. Разбора ошибок. Был только мяч, который почему-то полетел туда, куда он захотел. И этот звук. Когда сетка вздрагивает, а из лёгких выходит воздух одним толчком. Будто там внутри свой футболист. И тоже забил.

Он тогда стоял и смеялся, пока кто-то не похлопал его по плечу.

И вдруг это стало его работой.

Кирилл поднимает мяч, побрасывает на ноге. Раз, второй, третий. Ловит руками.

Девчонка сказала: «Когда он забивает, он орёт. Внутри. Так, что слышит весь стадион».

А ведь внутри него тогда что-то дёрнулось. Будто снова кто-то невидимый забил гол. Она угадала? Или почувствовала? Но как? Она же не играет! И в футболе ничего не смыслит. Но сказала про этот ор. Про то, что сердце останавливается и разгоняется снова. Будто, забив гол, Кирилл жмёт на педаль тормоза, чтобы оно остановилось. И тут же на газ. А сердце – спортивный ламборгини, подчиняющийся беспрекословно.

Когда в последний раз он так орал внутри? Когда просто кайфовал, а не доказывал? Когда не думал про отца, голы, таблицу?

Нет. Не помнит.

Кирилл ударяет по мячу бесцельно. Просто так. Мяч взлетает, перепрыгивает через штангу и шлёпается за воротами.

Буйков не идёт за ним, он стоит и смотрит, как темнеет вокруг.

Завтра игра. Соперник сильный, из соседнего района. В прошлом году была ничья два – два. Кирилл тогда забил оба. Отец сказал: «Мог бы и третий».

А что, если завтра попробовать играть для себя? Не для отца или чёртовой статистики. Чтобы поймать тот момент, когда сердце останавливается и разгоняется снова.

Кирил представляет, как выходит на поле, получает мяч, обводит защитника. Легко. Как в детстве, когда это не было расчётом. А всего-то игрой. Он бьёт, и мяч влетает в девятку. Трибуны взрываются. А он стоит и чувствует этот ор внутри. Не сдерживает. Не прячет. Всё есть. Он есть.

Буйков усмехается. Он никогда не орёт.

Почему-то сейчас ему хочется попробовать. На пустом поле. Хоть разок. Есть ли это вообще?

Он идёт за мячом, подбирает, возвращается в центр. Кладёт перед собой. Смотрит в цель. Завтрашний матч – не работа. Не отчёт перед отцом. Не галочка в таблице. А просто он и мяч. И это чувство, ради которого он когда-то начинал. Оно ведь с ним ещё? А вдруг нет?

Буйков хмурится, ведёт плечом, словно смахивая непрошенную мысль, как чужую ладонь. Бьёт. Мяч влетает точно в девятку. Даже сетка еле колышется. Чистейший удар.

Кирилл ловит себя на улыбке.

- Посмотрим, - говорит вслух. – Завтра.

Следующим утром Кирилл выходит из подъезда. Вдыхает майский воздух. Он любит это время. Город пробуждается, солнце поднимается из-за домов, и стёкла зажигаются жёлтыми квадратами, будто кто-то щёлкает выключателями. Птицы перекликаются на разные голоса. Люди выходят с собаками. Взлохмаченные, зевающие, тянут поводки. Машины тоже просыпаются по очереди. Одна, вторая и целая вереница. Но пока ещё тихо.

Ноги несут сами. От дома до парка, по кругу, обратно. Тело работает как часы: вдох на два шага, выдох на два, мышцы гудят ровно в такт.

Воздух бьёт в лицо, забирается под футболку, холодит спину. Хорошо.

Кирилл не смотрит на дорогу, особенно сегодня, в день игры. Он сосредоточен. Вот поворот, вот светофор, вот перекрёсток. Здесь всегда пусто.

И вдруг пустота кончается.

По дороге справа бежит она. С двумя колосками. Буйков думает: «Что она здесь забыла?», и вдруг ноги путаются. Он сбавляет шаг, останавливается.

- Привет, - Кирилл здоровается, и девчонка тормозит. Снова первый, да чтоб её!

- О, ты? – удивляется Алина, вынимая наушник. – Здесь? Так рано? – озирается.

Почему рядом с ней он ощущает себя меньше ростом! Как в семь лет с отцом.

- Бегаешь? – Кирилл без особого удовольствия оглядывает её в спортивной ветровке и легинсах. Всё чёрного цвета. А девчонка стройная. Ничего так.

- Иногда, - вздёргивает она подбородок. – Ты тоже?

- Каждое утро, - Кирилл ощущает, как мышцы требуют бежать, а сердце колотится. Тоже хочет бежать? Или это от нагрузки? Нет, вряд ли. Оно пять марафонов подряд выдержит. Тогда что с ним? Тоже бесит девчонка?

- А.

Ему хочется что-то добавить какое-то последнее слово. Но Буйков вовремя осекается.

- Ладно, мне пора, - делает он шаг, решив заняться более важным делом. Утренняя пробежка для него, как для некоторых чашка горячего кофе.

Но вдруг она бросает:

- И мне, - и бежит точь-в-точь туда же, куда собирается он! Его возмущению нет предела. И Кирилл догоняет её. Нет, он не отдаст ей свою дорогу! Не уступит!

Через секунду усмехается про себя: «Даже смешно. Снова повёлся. Где у меня здравый смысл? Куда затерялся?».

Теперь они бегут вдвоём. Молча. Она дышит часто с правой стороны. Не отстаёт. Буйков не сбавляет. Пусть поскорее сдуется.

Но Алина держится. Дышит ртом, щёки краснеют, но она не сдаётся.

Они делают круг, Стрекозкина начинает сбавлять, спотыкаться, но упрямо тянет носок за носком. Кирилл косится на неё, мысленно усмехается.

Они возвращаются на тот же перекрёсток. Горит красный. Алина сгибается в бублик, упирается руками о колени, дышит тяжело.

- Лучше дышать носом, - заявляет он с высоты личного пьедестала, на который она по всей видимости не скоро залезет с такой-то дыхалкой и нулевой подготовкой. Он преспокойно вращает пяткой то одной ноги, то второй. Ох, и хорошее сегодня утро! Теперь Буйков точно не ощущает себя рядом с ней мальчиком с пальчиком.

- Учту, - она выпрямляется и заправляет за ухо выбившуюся прядь. Улыбка до ушей. Хм, всё же красивая. – Кстати, я приду, - Алина смотрит на него с вызовом.

Кирилл выдерживает её взгляд. А там столько искорок, что хоть бери и регистрируй как пожарную опасность. Но ничего, он скоро всё потушит.

- Не прощаемся, - произносит он, Алина разворачивается и через мгновение скрывается за кустом, из-за которого появилась.

И снова пустота. Только вот сердце стучит так, будто он пронёсся тридцать три марафона подряд. В голове всё мешается. Игра, отец, вчерашний гол, его обещание, она. Солнце на её волосах. Дурацкое! Игра. Вот, что важно. Игра. Не о девчонке надо думать сейчас. Нашла время подкатывать!

АЛИНА

Подруги заглядывают в дверную щель. Учительница биологии увлечённо рассматривает стол через толстые линзы очков. Ну или то, что на нём лежит.

- Идеальная жертва, - шепчет в Светино ухо Алина.

В коридоре толкотня, гвалт, но подруга всё слышит.

- Ну не знаю, - Света качает головой, прикрывает дверь.

- Она даже не заметила, что кто-то заглядывал, - Стрекозкина выставляет ладонь для пущей убедительности.

- Подглядывал, - уточняет Света.

Алина закатывает глаза:

- У неё близорукость. Она даже не заметит.

- Ага, - ёрничает Света. – А ты у нас профессор офтальмологии.

- Света, ну пожалуйста. Здесь - скукотень, а там – май! Давай сбежим! Подышим…

- Свежим воздухом в магазине, – подкалывает она.

- Мне просто нужна новая футболка, - Алина скрещивает руки на груди.

- И зачем?

Ну не говорить же ей, что для игры, после которой она собирается взбодрить сердце Буйкова.

- Просто так. Остались карманные расходы. Я угощаю, если что, - Алина решает бить по всем фронтам.

Света вздыхает:

- Ладно. Но если что, ты и без футболки такая яркая и крикливая, что тебя видят и слышат на другом континенте, - улыбается по-доброму она.

- Ура, - хлопает в ладоши Алина, радуясь то ли тому, что уломала подругу, то ли тому, что ослепляет, как звезда.

- Но если нас поймают, я всё свалю на тебя.

- А как же иначе? – Алина берёт под локоть Свету, и они дефилируют по коридору, отдаляясь от класса биологии.

- Кстати, как тебе футболка с номером? – спрашивает Света, когда они выходят из школы и вдыхают тёплый майский воздух. Ветер приносит запах костра, в носу Стрекозкиной приятно щекочет.

- Хм, не знаю. Думаешь пойдёт мне?

- Ты же любишь разные принты. Такого у тебя ещё не было.

- Ну не знаю.

В магазине пахнет новой тканью и чем-то синтетическим. Подруги переглядываются, синхронно морщатся. Алина перебирает футболки на вешалках, критически щурится:

- Эта какая-то бесформенная.

- Это на мужчин.

- А где тут женские? – Алина озирается, прислонив палец к подбородку.

- Ты маленькая. Тебе надо детскую.

- Я тебе сейчас дам «маленькую»! – Стрекозкина хватает первую попавшуюся кепку и шлёпает её Свете на голову.

Они хохочут, прячась за стойкой с шарфами. Продавщица с подозрением косится на них, но Света, положив кепку обратно, одаривает её такой интеллигентной улыбкой, что та сразу успокаивается.

- О, смотри! – Света вынимает вешалку. На белой футболке номер «16» в оранжевых и жёлтых цветах.

- Ты серьёзно? – шокируется Алина.

- А что такого?

- Предлагаешь прийти с его номером? Ещё напиши на спине «Буйков»!

- Ну ты типа фанатка.

- Нет. Это не мой стайл, - Алина убирает вешалку обратно.

- А какой твой стайл? Уничтожить и слепить заново? – подстёгивает Света, копируя её интонацию.

Стрекозкина вспоминает, как подколола Буйкова после баттла насчёт «Тигров». Типа справятся ли они с «Титанами».

- Это вырвалось тогда, - морщится Алина и тут же: - Но мысль интересная.

Они хохочут на весь ТЦ, и продавщица всё-таки не выдерживает:

- Девушки, вы будете что-то покупать?

- Будем, - Алина берёт первую попавшуюся футболку серого цвета с принтом мандарина, но не оранжевого, а серебристого цвета, будто его заморозили. Шагает на кассу, размахивая ею, как флагом.

На выходе она надевает её прямо поверх майки.

- Ну как? – Стрекозкина поворачивается вокруг себя.

- Как крутая цыпа.

- Надеюсь это комплимент?

- И я.

Они снова взрываются смехом.

Успокаиваются только у автомата на фудкорте. Заказав по бургеру и салату, в ожидании усаживаются за высокий стол, больше похожий на могильную плиту – такой же толстый и могучий. Света спрашивает:

- Как ваша пробежка? Птенчик повёлся?

Алина смеётся:

- Птенчик на привязи, как у сокольничего. Крыльями хлопает, а улететь не может.

- Вечером закрепите союз?

- А ему деваться некуда, - уверяет Стрекозкина, поправляя низ футболки.

КИРИЛЛ

Трибуны гудят. «Титаны» привезли с собой полсектора. Они орут, хлопают, размахивают серебристыми флагами. Свои тоже не молчат. «Тигры» сегодня дома, и каждый болельщик считает себя двенадцатым игроком.

Кирилл выходит на поле и чувствует: голова пустая, ноги тяжёлые. Когда такое было?!

Находит глазами отца. Руки скрещены на груди, лица не разобрать. Но Кирилл знает – оно каменное. Как всегда.

- Буйков, в игру! – орёт тренер.

Кирилл кивает. Разминает шею, прыгает на месте. Мышцы слушают, но внутри холодок. Он вчера решил играть по-новому. Для себя. Чтобы поймать тот самый момент, когда сердце останавливается и разгоняется снова. Но сейчас, когда отец смотрит, эта мысль кажется глупой. Детской. Он всегда играл на результат. И всегда выигрывал. Зачем что-то менять, если это работает?

Свисток.

Мяч идёт в игру, Буйков включается автоматически. Открывается, забирает, отдаёт. Всё как обычно. Это разминка. «Титаны» пытаются давить, защитники у них быстрые, не то, что Хомяк. Кирилл хочет пройти по флангу – закрыто. Пробует в центр – там вообще каша.

На пятой минуте он получает мяч на полусфере. Можно отдать Риге – он открыт. Но Буйков видит коридор. Узкий, между защитником и боковой. Решает идти сам. Как всегда. Обводит одного, второго. И тут его сносят. Не больно. Но обидно. Судья молчит.

Кирилл встаёт, отряхивается. Смотрит на трибуну. Отец не двигается с места, мать стоя крестится.

А рядом… Буйков моргает, не веря глазам. В первых рядах, прямо по центру, стоит Стрекозкина. В дурацкой серой футболке. Точь-в-точь как у болельщиков «Титанов». И ладно бы просто стояла! Она складывает ладони рупором и счастливо орёт вместе с фанатами гостей:

- Ти-та-ны! Да-ви по-ло-са-тых!

Она что, издевается?! Он сам дал ей билеты на лучшую трибуну, а она припёрлась болеть за чужих? Да ещё так нагло, прямо у него на глазах!

Кирилл чувствует, как внутри вспыхивает обжигающая злость. Ну держись, Стрекозкина.

Дальше хуже. «Титаны» ловят ритм и не дают развернуться. Кирилл мечется по полю, требует мяч, получает. Но каждый раз упирается в стену. Начинает бить сам. Издалека, с угла, с неудобной точки. Лишь бы долбить! Вратарь «Титанов» ловит всё. Первый тайм уходит в ноль.

В раздевалке тренер заливает про тактику и терпение. Про то, что надо искать свободные зоны. Кирилл не слушает, смотрит в пол и чувствует, как кулаки сжимаются, челюсть напрягается.

- Буйков, ты слышишь?

- Слышу.

На второй тайм он выходит с мыслью: «Сейчас я им покажу». Получает мяч, идёт в обводку. Один, второй, третий. Удар! Мимо. Ещё один – вратарь ловит. Следующий – в штангу. Он играет один, и ему плевать.

Трибуны то замирают, то стонут, то хлопают. Они видят, как он старается. Даже кричат: «Буйков, давай!».

И он даёт. Только вот почему-то не выходит.

Рига машет ему уже который раз:

- Кир! Я здесь!

Достал.

Буйков что слепой? Всё он видит. Рига открывается раз, другой, но Буйков не отдаёт ему мяч. А что тот сделает? Забьёт? Кирилл сам забьёт! Сам!

И тут происходит невероятное. У Буйкова даже на мгновение отключается мозг. Когда он получает мяч в центре и готов уже рвануть к воротам, кто-то врезается в него плечом, осаждает корпусом и забирает мяч. Свой. Рига. Нет, ну представьте!

- Ты охренел? – орёт Буйков, разворачиваясь.

Ригу перехватывает защита «Титанов», он отдаёт пас на фланг. На Кирилла не смотрит.

«Не получилось» - злорадствует Буйков. – «Бунт не удался. И для чего это надо было!».

Он замечает, что «Титаны» смещаются, а в центре открывается пространство. Рига просит обратный пас. Кирилл бежит за мячом, но Рига опережает, принимает. Бьёт! Мимо. Но близко.

Кирилл смотрит на Ригу, он готов размазать его по газону, но тот даже не поворачивается в его сторону. Рига бежит, открывается, требует мяч. Играет.

Придя в себя, Буйков пеленгует мяч, забирает. Рвёт, что есть мочи. Бьёт так, словно это последняя секунда его жизни! Вкладывает всю злость! Вратарь «Титанов» вытягивается в струнку, но мяч проскальзывает под его рукой.

- Гол! – верещат болельщики. Они уже стоят, машут плакатами: «Буйков - мощь!».

И вдруг Кирилл это чувствует. Сердце на мгновение останавливается. Внутри тишина. Потом разгоняется. И кажется, вот-вот выпрыгнет. Это гул. Тот самый.

Голова по инерции дёргается в сторону трибуны. Мать крестится, машет платком. Отец кивает. Сухой и чёрствый, как шип на его бутсах.

Буйков идёт в центр, ждёт свистка. Осталось две минуты. «Сейчас сыграю для себя. Просто потому что могу» - он упрямо сжимает кулаки. Сердце отбивает марш, оно готово к бою.

Свисток. Мяч у капитана. Риги. Рыжего. Риги. Он пытается вести сам. Защитники накрывают. Кирилл требует. Рига сомневается. Вот-вот отберут. Буйков рвёт к нему сам, но Рига отдаёт. Кирилл, как на катапульте, срывается, бьёт. Гол!

Рёв трибун ровный, долгий. Поднятая с газона пыль оседает. Не только на траве, но и на языке Буйкова. Горько. Но это его горечь. Только его.

После окончания матча Кирилл медленно поворачивается вокруг собственной оси. Болельщики перемахивают через ограждение. Он, как святой, разводит руками, готовый принять их поздравления.

Буйков сегодня забил два гола. Он играл для себя. И это лучшее чувство в жизни.

Кирилл прокручивает в голове последний гол, и ему так хорошо, что хочется кричать. Снова. И он кричит. Молча. Как умеет.

Буйков даже не замечает, как команда покидает поле.

РИГА

Раздевалка гудит. Ещё не остыли бутсы. На полу лужицы – кто-то льёт воду на себя из бутылки. В воздухе висит тяжелый запах пота и победы. Но она почему-то не радует. Потому что эта победа не их. Она будто чужая.

Рига сидит на скамейке, расшнуровывает бутсы. Пальцы дрожат - то ли после игры, то ли после того, что он сделал. Отобрал мяч у Буйкова. На поле. При всех. И ничего ему за это не было.

- Слышь, Риг, - наклоняется к нему Хомяк, голос тихий, но в раздевалке и так никто не орёт. Каждый будто в своих мыслях. Или просто устали? На автомате стягивают футболки, проверяют телефоны. - Ты сегодня жёстко ему въехал. Я думал, он тебя прибьёт, - усмехается Хомяк.

- Не прибил же, - дёргает шнурок Рига, тот не поддаётся.

- Правильно сделал, - произносит Рыжий, и все затихают.

Рига поднимает голову, обводит взглядом Хомяка, других ребят. Они смотрят на него. Ждут.

- А чего бояться? - голос Риги звучит твёрдо, чего он сам не ожидает. – Мы в одной команде. Или нет?

- Ну да, - оглядывается на остальных Хомяк. – В одной.

- А он в какой? – это уже Димон, полузащитник, который за весь матч касался мяча от силы десять раз. – Он вообще в нашей команде играет или у него свой турнир?

В раздевалке повисает пауза. Даже слышно, как капает вода из крана за дверью душевой.

- Он два гола забил, - подаёт кто-то голос с дальней скамейки.

- И что? – встаёт Димон. – А мы? Мы что, подавальщики мячей? Мы за него бегаем, мы защиты тащим, мы…

- Димон, - поднимает руку капитан. Он стоит у шкафчика, облокотившись плечом. – Спокойно.

- Спокойно? – поворачивается к нему Димон. – Андрюх, ты сам видел. Он даже не пасует. Он играет сам на себя. Рига открывался, открывался…

- Я видел, - кивает капитан. – Но мы победили. Два - ноль. Это главное.

- Для кого главное? – Рига вдруг понимает, что это говорит он. И продолжает, пока не передумал: - Для Буйкова главное. А для нас? Отбегать восемьдесят минут, чтобы он забил?

В раздевалке одобрительный гул. Кто-то кивает, кто-то поддакивает вслух.

- А что ты предлагаешь? – смотрит на Ригу капитан. – Скажешь ему, чтобы он меньше забивал?

- Я предлагаю, чтобы он нас видел, - поднимается Рига. Бутсы валяются на полу, значит он босиком, но даже не чувствует холодного пола. – Чтобы мы были не просто статистами. Я сегодня отобрал у него мяч. И что? Он разозлился, забил, но потом… потом он пасанул. Значит, может, когда хочет.

- Он тебе чуть руку не сломал, - хмыкает кто-то сзади.

- Да это Буйков титановского защитника так скидывал, - встревает ещё один.

- Не сломал, - весело усмехается Рига, пропуская мимо ушей про «скидывал». – А мог бы. И забил не только он. Я отдал пас, и…

- Без тебя бы он не забил, - заканчивает Димон. – Мы знаем, Рига, ты красавчик.

Остальные подхватывают. Кто-то хлопает по плечу, кто-то кричит «Рига — лучший!», и на секунду Риге кажется, что сейчас всё повернётся. Он, Рига, тоже важный игрок. Только вот капитан молчит.

- Андрюх, - подходит к нему вплотную Димон. – Ты капитан. Ты должен ему сказать.

- Что сказать?

- Что так больше не может продолжаться. Что он не один на поле. Иначе мы… — Димон запинается, подбирает слово, поглядывая на ребят, словно ищет поддержки. – В общем, мы не его обслуга. Если не скажешь, мы покажем это сами, - он смотрит на Ригу, который уверенно кивает в ответ.

- А если он уйдёт? – тихо спрашивает капитан. – Если скажет: «Играйте сами»?

В раздевалке снова тишина. Долгая, вязкая, как ещё не забитый пенальти в последнюю секунду на финальном матче. Мяч уже в створе, вратарь бросился, и каждый слышит стук собственного сердца. Ещё не понять – выдохнешь или упадёшь.

- Не уйдёт, - режет тишину Рига. – Он без нас не может. Не потому что мы крутые. Потому что без команды его не будет на поле. Правила такие.

Все выдыхают, словно пенальти забит.

- Правила, - усмехается капитан, но без злости. – Ладно. Я поговорю с ним.

- Когда? - не отстаёт Димон.

И парни вновь напрягаются, будто в финальном матче дают дополнительное время, значит игра продолжается, исход неизвестен.

- На днях. Наедине.

- Не тяни, - с угрозой произносит Димон.

Ребята переглядываются. Кто-то кивает, кто-то сомневается, но напряжение спадает. Все устали от борьбы.

Хомяк снова начинает расшнуровывать бутсы, Димон отходит к своему шкафчику, Рига садится на место, чувствуя, как дрожат ноги. Он сделал это. Он сказал. Для себя. И его услышали. А пол всё-таки холодный.

Капитан стоит у окна, смотрит на поле. Или на Буйкова? Тот наверняка фотографируется с болельщиками, улыбается, раздаёт автографы. Рига замечает, как Андрей сжимает челюсть. То ли из-за осознания неизбежности разговора, то ли он просто завидует. Ну а что? Капитан же, но не пользуется популярностью.

Но Андрей ответственный игрок, поэтому и капитан. Раз обещал, нужно выполнять. Интересно, как Буйков отреагирует? Рига усмехается, проводя рукой по волосам.

А парни уже весело переговариваются, решают, куда пойдут праздновать победу. Теперь они её признают. Так-то.

Дверь распахивается, входит Буйков. Легко, свободно, будто только что прикатил на такси, а не накрутил километры по полю. Лицо довольное, без капли пота. Он не замечает колких взглядов, у кого-то даже ехидная усмешка. Ему как обычно всё равно.

Конечно, всю чёрную работу сделали другие.

Следом влетает тренер:

- Ну, «Тигры», ну, молодцы! Готовы к Томску?

Ребята, задрав кулаки, кричат:

- Готовы!

Буйков усмехается, снимает футболку, берёт полотенце и уходит в душевую, не оборачиваясь. Дверь за ним медленно закрывается.

Пацаны выжидающе глядят на капитана. Рига ощущает, как привстаёт с лавки. Вот-вот скажет: «Давай, Андрюх. Сейчас. Самое время».