«Попался» - Лёша Флай
«Девочка бритая наголо» - МУККА
КИРИЛЛ
Спортивная сумка бьёт по лопатке, ноги ноют, в ушах наушники, но музыка не играет. Так просто, чтобы никто не лез, если что.
Мяч выкатывается Кириллу под ноги. Из-за гаража вылетает пацан лет десяти в мятой футболке «Барселоны» и замирает.
- О… - тянет он. – Это же Буйков!
Кирилл останавливает мяч подошвой. Смотрит на пацана, на его распахнутые глаза, на дырку на коленке.
- Пинай, - говорит он и откатывает мяч обратно.
Но пацан не двигается, только таращится, как на пришельца. Кирилл подходит, поддевает мяч, набивает раз пять. Левой, правой, коленом, головой. Пацаны, которые до этого возились у забора, подтягиваются, замирают. Кирилл бьёт, мяч влетает ровно между двумя кирпичами, которые служат у них воротами.
Он не улыбается. Кивает пацану и идёт дальше. За спиной начинает жужжать:
- Он самый, слышь, самый…
- А я видел, как он в прошлом матче…
Кирилл ускоряет шаг. Просто хочется тишины.
Квартира пахнет грибами. Мать на кухне что-то помешивает в кастрюле. Это он понимает по звонким ударам поварёшки.
- Кир, ужин через полчаса.
- Ага.
Он скидывает кроссовки, идёт в свою комнату, закрывает дверь. На стене расписание тренировок, плакаты «ПСЖ», то есть Пари Сен-Жермен, «Манчестер сити» и «Манчестер Юнайтед». Кирилл садится на кровать, смотрит в окно. Ещё не смеркается. Жаль. Он любит темноту, она его телохранительница от чужих глаз. Почему-то в темноте ему спокойно. Мать стучит, входит.
- Ты чего не умываешься? Грязный как чёрт после игры, - голос у неё добрый, тихий.
- Умоюсь.
Она садится на край кровати так аккуратно, что та даже не шевелится под давлением её тела. Вроде хочет что-то сказать, но молчит. На трибунах мать всегда шумит, машет платком, словно выплёскивает всё, что накопилось. А здесь, в пропахшей грибами квартире, она снова становится тихой и незаметной, будто боится занять лишнее место.
Через время мать всё же произносит:
- Хорошо играл.
Он кивает, она встаёт, уходит.
Кирилл смотрит на закрытую дверь, и ему тоже хочется уйти. Он поднимается, шагает в коридор, натягивает куртку.
- Я на поле, - бросает он.
- А ужин?
- Потом.
Дверь хлопает.
Буйков волочится через парк, мимо качелей, на которых уже никого нет, мимо скамеек, где днём сидят старушки.
На стадионе трибуны пустые, поле становится серым, фонари вот-вот зажгутся. По одному, будто кто-то невидимый ведёт пальцем по проводам. Может, дядя Коля? Наверное, он в детстве так и думал, когда прибегал сюда. Но тогда смотрел через забор, прижавшись к холодным прутьям железа. А теперь может зайти внутрь. Без единого вопроса. Как король всех зверей в свои владения.
Кирилл улыбается, садится на крайнюю скамейку оранжевого цвета, всю потёртую, старую. Смотрит на газон. Небо сверху темнеет, вот-вот прихлопнет крышкой.
Он достаёт из сумки мяч. Кладёт перед собой, катает подошвой туда-сюда. Встаёт, бьёт. Мяч летит в пустые ворота, шуршит сеткой.
Кирилл не идёт за ним. Здесь, на поле, ему хорошо. Будто дышится легко, всей грудью. Никто не сжимает руками.
Он садится обратно. Достаёт телефон, проворачивает в руке несколько раз. Убирает.
- Ничего, - произносит он в пустоту. – Скоро новая игра.
И сам не знает, кому это говорит.
АЛИНА
Квартира встречает запахом котлет, жареного лука, тишиной и парой чёрных туфель без каблуков. Она улыбается, скидывает рюкзак, кеды, влетает в кухню:
- Я прыгнула!
Мама сидит за столом, подперев щёку рукой, и смотрит в телефон. Белый халат висит на спинке соседнего стула, как ослепший снеговик, отсиживавшийся в тени. Он будто забыл, что уже май и продолжает делать вид, что он тут главный сувенир. Это как напоминание, что тепло, солнце, каникулы, - не навсегда. А на время. Все обходят стороной, будто его не существует. А он всё ещё есть.
Вот и Алина становится к нему спиной:
- С парашютом! С высоты три километра! Я летала, ма!
Мама поднимает глаза, улыбается. Губы вроде двигаются, но глаза молчат.
- Молодец! - произносит она чуть выше обычного. – Только не ори, у меня голова раскалывается, - устало добавляет.
- Ты представляешь, какой там воздух, - упивается Алина. – Он… настоящий, ма.
- А здесь он другой? – мама тянется к чашке с остывшем чаем, пьёт. – Ты, кстати, уроки сделала?
Алина закатывает глаза. Ей хочется рассказать про кудрявые сосны, про чувство могучести. Про то, как орала. Сначала от ужаса, правда.
- Фантастика, Алин, честно, - мама снова утыкается в телефон. – Я рада. Просто устала.
Стрекозкина-младшая делает шаг и видит на экране ряд ровных белых зубов. «Да чтоб они уже выпали у всех, наконец!» - злится она.
- Ма, - Алина садится рядом. – А у вас в клинике есть кто-нибудь симпатичный?
- В смысле?
- Врачи там. Или пациенты. Молодые, неженатые, а?
Мама откладывает телефон, смотрит на дочь. В глазах ничего не меняется. Полный штиль. Ни намёка на интерес.
- Алин, что за глупости?
- Да просто, - пытается говорить непринуждённо она. – Подумала, может, тебе пора… ну… жизнь наладить.
- У меня налажена жизнь, - мама поднимается, подливает в стакан тёплой воды из чайника.
- Ага. Работа, дом, я. Ещё кота не хватает.
- Заведём кота, - мама даже плечами не двигает.
- Ма!
Алина смотрит на её тонкие пальцы, обхватывающие кружку с надписью «Свободу попугаям». Это из мультика. Маминого любимого. Алина подарила ей эту кружку на восьмое марта год назад.
Стрекозкина ведёт взглядом по её лицу. Тёмные круги под глазами. Две морщинки.
Она отворачивается. Но тут этот чёртов халат, от которого пахнет лекарствами, усталостью и холодом. Даже жареный лук не перебивает этот проклятый запах.
- Ты просто сходи куда-нибудь. Весна же, - произносит тише Алина. – В кино там. В кафе. Я могу с тобой.
- Алин, я работаю, - мама включает в раковине воду, моет чашку. – У меня завтра в восемь приём. А у тебя школа. Давай отдыхать, - вытерев руки, мама уходит.
Стрекозкина протыкает вилкой холодную котлету, кусает. Жевать не хочется. Внутри неё всё ещё трубит небо. Открытое, глубокое. А здесь, на кухне, полная капитуляция. И безнадёга. Одним словом – зима, которая всё не уйдёт. Но кто её выгонит? Алина? А она сможет?
Стрекозкина достаёт телефон, находит видео, снятое инструктором, смотрит. Там она кричит, смеётся. Косы разлетаются, щёки надуваются. Лицо счастливое, беззаботное. Там почти лето.
Мама вряд ли такое видела.
«А что, если самой организовать ей свидание?» - озарившая идея захватывает всю её душу, Алина откладывает телефон и поедает котлету уже бодрее.
- Ма! – кричит она с полным ртом. – А как ты смотришь на скоростные свидания? Там где столиками меняются?
Из коридора доносится:
- Если ты меня поведёшь на такое, я вырву тебе все пломбы и поставлю новые. Без анестезии!
Алина смеётся. Может, здесь, на земле, тоже неплохо? У неё баттл намечается. А у мамы… Она уже представляет, как мама сидит в уютном кафе, где пахнет жареным кофе и свежеиспечённым «простите, это вы уронили?».
К ней подсаживаются симпатичные мужчины, мама смеётся так, что её слышно на кухне через три стены. Поправляет волосы, которые падают асимметрией, выставляя одно ухо на всеобщее обозрение. И в нём блестит клипса. Её любимая. Давно она не надевала её. Что говорить, мама на Новом году была в прошлогоднем платье и то одолженном у подруги. А если ей будет скучно, нужно всего-то потерпеть пять минут или около того. Вдруг попадётся кто-то нормальный?
Алина берёт телефон, уходит в свою комнату, плюхается на кровать, набирает подруге. Срочно нужно отшлифовать гениальный план. Но Света вдруг шепчет в трубку:
- Алин, я перезвоню.
- Но это важно!
- Я поняла, что важно. Перезвоню, - и нажимает отбой.
Стрекозкина болтает ножкой, раздумывая, чем таким важным может быть занята Света. Сестёр у неё нет, братьев тоже. Предки - профессора. Алину в гости не приглашают, но Стрекозкина не напрашивается. Один только вид её родаков наводит тоску и хочется выпрямить спину, закрыть кляпом рот и слиться со стеной. А вдруг спросят что-то странное. В общем, доверия не вызывают. Но вроде они сами молчуны, не то что Света. Они с Алиной когда обдумывали план с парашютом, так Света столько пометок сделала, такой инструктаж провела, похлеще самого Филина.
Алина хихикает, вспомнив полёт, но тут же всплывает новый спор. Баттл. Точно! Она с воодушевлением подскакивает, садится за стол, открывает ноутбук. И быстро понимает, что ей больше не до смеха.
Для начала она вбивает в поиск: «Футбол для чайников». Через час уже знает, что офсайд - это когда «вне игры», а пенальти – это удар по мячу с точки.
Ещё через полчаса Алина всё ещё путает Лигу чемпионов с Лигой Европы, но уже хотя бы знает, что такие существуют.
Хорошо, что звонит подруга, и Стрекозкина отвлекается:
- Ты что трубку бросила?
- Не могла говорить, - тихо произносит Света. – Что случилось?
- Слушай, у нас в городе есть какие-нибудь эти… скоростные свидания? Ну когда меняются столиками?
- Спид дейтинг?
- Ага.
- Поищу. Ссылку скинуть?
- Скинь. И ещё… анкету можешь составить для ма?
- Хорошо. Сделаю, - отвечает та без запинки.
Алина отключается и взвизгивает от удовольствия. Но уже через секунду впивается взглядом в видео с Буйковым. И до двух часов ночи, теребя кольцо, смотрит нарезки его лучших голов. «Он такой там дерзкий, зараза» - злится про себя она.
Продрав глаза под песню на будильнике «Попался» (Лёша Флай) Алина вдруг осознаёт, что футбол – это не про правила. А про страсть. И в ней она разбирается лучше всех.
Очередной инсайт сносит голову, настроение подпрыгивает до небес, Стрекозкина врубает «Девочка бритая наголо» (МУККА) и, пританцовывая, гарцует в ванную. Мама как раз жарит яичницу, мм. Алина подпевает:
«И в модных наушниках вакуумных,
Идёт девочка, бритая наголо
Юная, вредная, наглая девочка
Бритая наголо – моя»
Ровно через сорок пять минут она со Светой марширует по школьному коридору. Рядом шпыняют подростки, которые делятся впечатлениями о прошедшей игре. Ведь команда «Тигры» из их района, а это про гордость и всё такое.
Дело в том, что их школа граничит со спортивным комплексом «Сфера», где тренируются «Тигры». Любой мальчишка мечтает попасть туда с детства.
Только вот раньше Алина не замечала, что Буйкова знает каждый второй. Теперь только и слышится: «Буйков то, Буйков сё». Местная знаменитость. Подумаешь, умеет бить по мячу.
У Стрекозкиной начинают ломить зубы. Куда не посмотри – везде фанаты футбола.
Светина голова как всегда опущена в телефон, но это не мешает ей подниматься по ступеням без падений.
- Офсайд? - спрашивает она между тем.
- Положение «вне игры». Когда в момент паса нападающий ближе к воротам, чем последний защитник, - выдаёт без запинки Алина.
- Молодец. Кто придумал правила офсайда?
- Понятия не имею, - фыркает Стрекозкина.
- Английская футбольная ассоциация, тысяча восемьсот шестьдесят третий год. Быстро: сколько длится матч?
- Два тайма по сорок пять минут в большом футболе, перерыв пятнадцать, - выпаливает Алина.
- Компенсированное время зачем?
- Чтобы возместить паузы. Травмы, замены…
- Хорошо. Кто такой Пеле?
- Король футбола. Лучший футболист двадцатого века. Бразилец. Трёхкратный чемпион мира.
- Кто такой Роналду?
- Легендарный португальский футболист. Пятикратный обладатель «Золотого мяча», пятикратный победитель Лиги чемпионов, чемпион Европы.
- Кто такой Буйков?
Алина спотыкается. Только не о ступени и не о чью-то выставленную в подножку ногу. А о странный вопрос.
- Смешно, - хмыкает она.
- Не смешно, - останавливается подруга ровно у кабинета истории, но глаз так и не поднимает. – Если выйдешь и не сможешь объяснить, почему он лучший, проиграешь. Давай. Буйков. Кирилл. Амплуа?
- Нападающий. Позёр. Местная звезда с автографом на прокат.
Света хихикает:
- Лучший сезон?
- Прошлый. Двадцать голов.
- Чем бьёт?
- Левой, правой, головой. Говорят, даже пяткой может.
- Не «говорят», а может. Видео смотрела? Как он «сухой лист» крутит?
- Что крутит?
Света, наконец, вынимает глаза из телефона. Смотрит с лёгким прищуром:
- «Сухой лист» - удар с прокруткой, когда мяч летит по дуге. Траектория непредсказуемая. Вратари ненавидят. Буйков в прошлом сезоне вогнал такой «Титанам» с углового. Никто не знает, как у него вышло. Может, случайно, а может… Забей в поиске. И вообще – тебе не правила учить надо.
- А что?
Света прячет телефон в карман. Мимо носятся девятиклассники из параллели, кто-то задевает её плечом, но она стоит точно древовидная Юкка в горшке, вросшем в гранитный пол школьного коридора.
- Ты должна понять, почему люди орут, когда он забивает. Не что происходит, а почему у них сердце выпрыгивает. Футбол – это не про правила.
- Это про эмоции, - улыбается Алина, в очередной раз радуясь, как они с подругой похожи. Света появилась в их классе два года назад и сразу перешла все границы. Ха. Да просто на уроке алгебры она пересказала у доски пол учебника. У училки почти что выпали глаза из орбит. А вот одноклассники не упали в обморок от восхищения. Некоторые даже стали её демонстративно игнорировать. Зато Алина взяла Свету под локоть и повела на олимпиаду, где та благополучно победила. С тех пор они не разлей вода.
Зачем Стрекозкина это сделала? Может, потому что она обожает победителей? Или таких вот дерзких поступков? Или хотела помочь? Или просто накануне поссорилась с соседкой по парте Катей и по совместительству лучшей подругой? Вернее бывшей подругой. Кстати, да, как быстро Алина соглашается на спор, например, прыжок с парашютом или тот же поцелуй. Так и без раздумий вычёркивает из жизни неприятные ситуации или людей, таких как соседка по парте.
- Ты в эмоциях шаришь, - резюмирует подруга.
- Шарю, - соглашается Алина, признаваясь себе, что Света – идеальная.
- Тогда пошли на урок, - говорит подруга, и заливается звонок на урок, как оркестр в честь праздника.
КИРИЛЛ
Буйков стоит в центре поля, вдыхает запах свежескошенной травы и смотрит, как защитники отрабатывают стенку парами. Один пасует и сразу бежит, Хомяк принимает, застывает, как деревянный столб, он как раз такой же высокий. А по правилам нужно отдавать обратно, но в новое место, куда переместился напарник.
- Да твою ж дивизию! – орёт Печкин с бровки. Усы трясутся от злости. – Стенка, Хомяков, стенка! Хомяку и то понятнее!
Хомяков краснеет как рак и начинает суетиться. От этого пасует ещё хуже. В другую сторону.
Кирилл вздыхает. Отворачивается.
В конце поля мелюзга гоняет. Там веселее. Они хотя бы не боятся бить. Но Кирилл не смотрит. Ему вообще всё равно, кто там шпыняет.
- Буйков! – тренер машет рукой, подзывая к себе.
Кирилл идёт не спеша. Бутсы приятно пружинят на газоне. Солнце уже припекает. Наглое, майское, как будто оно тут главное. Ну-ну.
Тренер стоит у белой доски на треноге. Там нарисованы кружочки, квадратики, стрелочки. Выглядит как чертёж инопланетного корабля.
- Смотри, - Печкин тычет в самый жирный кружок. – Это ты. Тут защитник, тут защитник, тут ещё один. Рига открывается здесь. Ты пасуешь сюда, он скидывает сюда. Ты заходишь под удар. Тут рядом Рыжий. Понял?
Кирилл смотрит на кружочки, похожие на колобков. Один пасует другому, третий зачем-то бежит в угол.
- Ага, - кивает он.
- Не «ага»! А соображай! Ты должен не просто забивать. Ты должен команду поднимать. Чтобы все работали, а не ты один!
- Ага.
Тренер смотрит на него подозрительно, но продолжает тыкать в доску:
- Вот сюда выдвигаешься, принимаешь, разворачиваешься, если закрыт – отдаёшь налево, сам уходишь в штрафную. Рига навешивает, ты замыкаешь. Все просто.
Просто, ха! Если Рига навесит, случится глобальное потепление. И если Хомяк не проспит. Если вратарь не выйдет раньше времени. Сто тысяч «если».
- Кир, - Печкин понижает голос, переходя на доверительный. – Я понимаю, ты – звезда. Но футбол – команда. Без команды ты… - он запинается и произносит: - Ты долго не сможешь бегать. Понял?
Буйков кивает и думает: «Без команды я в прошлом сезоне забил двадцать голов. А команда без меня вылетела бы из межрегиональных ЮФЛ». Но молчит. А смысл?
- Давай ещё раз прогоним, - и тренер заливает про дружбу народов.
Когда ему надоедает, дует в свисток так, что хочется зашторить уши, но Буйков стоит всё так же – с заложенными руками в карманы шорт.
АЛИНА
На кровати разбросаны распечатки, в углу тот самый мяч с автографом Буйкова. Стрекозкина старается на него не смотреть, но он всё время попадается под ноги. Как назло.
Света сидит за столом за ноутбуком, открыв сразу десять вкладок. Она читает, перебирает пальцами браслет из круглых бусин серого цвета и одновременно отвечает на сообщение в телефоне.
- Так, - говорит она. – Давай проиграем сцену. Ты выходишь, заявляешь тему. Тебе вопрос – что такое «идеальный хет-трик»?
- Три гола подряд? – неуверенно спрашивает Алина. Где-то далеко внутри неё появляется мышка-сомневашка и грызёт нору. А надо ли всё это Стрекозкиной? Ей? Самой уверенной и непобедимой? И так вон она какая. Крутая. А здесь засада. Надоело.
- Три гола в одном матче. «Идеальный» - когда левой, правой и головой. Но не суть. Я сейчас не это спрашиваю.
- А что? – без интереса спрашивает Алина. Уже два часа о том и этом.
- Представь, что тебе задают этот вопрос, а ты не знаешь? Вообще ты не в курсе. Твои действия?
Света поворачивается, смотрит. Алина задумывается. Внутренняя мышка замирает.
Стрекозкина бросает взгляд на распечатки и морщится. На мяч. Да, она звезда. И не надо выворачиваться для этого наизнанку. На своё отражение через зеркало в пол на двери шкафа. Но заявить о себе можно. Так, как умеет только она.
- Улыбнуться, - магнетизирует себя Алина. - Сказать: «А вы думаете, это важно? Футбол – это не про цифры. А про чувства», - вздёргивает она подбородок.
- А если они скажут, что чувства без цифр пустота?
- А если цифры без чувств – статистика для ботанов? – Стрекозкина смотрит на подругу.
Света довольно кивает:
- Хорошо. А если спросят: «Что чувствует Буйков, когда забивает гол?». Ты же не знаешь, что он чувствует.
- Знаю.
- Откуда?
Алина поднимает мяч, крутит:
- Он подарил мне это. Просто так. Значит важно. И чувствует что-то. Просто другие не видят. Иначе зачем дарить?
- И что это?
- Не знаю. Но на баттле скажу, что знаю. И они поверят.
Света смотрит с уважением:
- Ты страшный человек, Стрекозкина.
- Знаю. Но чтобы наверняка… - Алина хитро прищуривается. – Завтра подъём в пять утра, идём на дело.
- Нелегальное исследование? – Света чуть приподнимает бровь. – Звучит как план.
- Изучим его чувство, - Алина подбрасывает мяч. Тот взлетает под потолок, медленно крутится в воздухе. Мелькает автограф, гладкий бок, швы, похожие, на шрамы.
Стрекозкина ловит одной рукой, взвешивает. Невесомый. Как всё, что связано с Буйковым. Поцелуй? Легкотня!
Внутренняя мышка не удерживается, кубарем выкатывается из норы и растворяется в непоколебимой уверенности, которая заполняет Алину до краёв. Нора теперь пуста. И что теперь там будет?
Стрекозкина берёт подругу под локоть, они кривляются в зеркале и смеются.
Следующим утром две тёмные тени в капюшонах карабкаются через забор. Света забирается первой, деловито цепляясь кроссовками за ячейки. Алина следом.
Поле пахнет росой, пустые трибуны нависают молчаливыми великанами. Где-то за горизонтом начинает светлеть небо, как первый подснежник.
Воздух холодной, злой, кусается за щёки, будто щенок, которому не дали спать, и он давай мстить за это.
Но внутри Алины разгорается что-то тёплое, большое, похожее на этот свет, на единственный первый подснежник, который, кажется, тоже немного офигел от своего героизма, но уже не отступит. Это предвкушение.
- Давай мяч, - выставляет ладонь Света.
Стрекозкина достаёт его из рюкзака.
Подруга устанавливает мяч на одиннадцатиметровой отметке.
- Пенальти. Самый простой удар. Нужно всего-то попасть в ворота.
Алина поправляет косы в колосках. Разбегается. Бьёт. Мяч летит куда-то в сторону.
- Это было… - начинает Света.
Алина отбрасывает косу назад:
- Ужасно. Я знаю, - и плетётся за мячом.
- Я хотела сказать – в первый раз. Поздравляю, детка! Теперь ты знаешь, с чем имеешь дело! – весело кричит ей в спину Света.
Стрекозкина улыбается краешком рта. Да, не получилось с первого раза. Ужас. Срам. Бесит! Но подруга умеет подбодрить в самый нужный момент. И внутреннее предвкушение не умирает. Оно хихикает где-то в уголке души, ёжится от холода и ждёт момента, как тот обалдевший подснежник. Чтобы выстрелить вверх.
Алина устанавливает мяч, сжимает кулаки, будто это поможет отправить его в цель. Стискивает челюсти. Они тут причём? Тело собирается, вытягивается, концентрируется. Она замахивается и ударяет. Затем снова. И снова.
Подруга молчит. Это и хорошо. Стрекозкина раззадорена. Чтобы у неё не получилось? Да никто не поверит. И она сама тоже.
На пятый раз мяч влетает в ворота. Хоть и криво, по какой-то дурацкой траектории. Но главное он внутри!
- Есть! – орёт Алина, и эхо разносится по пустым трибунам.
- Тихо ты! Сторожа разбудишь, - шикает Света, но улыбается.
Стрекозкина стоит в штрафной, смотрит на ворота. Указательный палец слегка отстукивает по подбородку. Солнце уже освещает поле золотом, а птицы перекидывают ошеломительные новости с ветки на ветку по деревьям за забором.
Алина понимает, что чувствует нечто важное. Когда мяч влетает, когда сердце делает кульбит, когда хочется орать от счастья. Ещё – это что-то знакомое.
- Я знаю, - заявляет она.
- Что?
- Зачем это делает Буйков.
Света поднимает бровь:
- И зачем?
- Ради этого. Когда мяч в воротах, а ты стоишь и дышишь так, будто только что родился. Как тогда в небе.
Света одобрительно кивает, тыкает по экрану:
- Я записала твой удар. Покажу на баттле если что.
- Там же нельзя видео, - напоминает Стрекозкина.
- Для меня «нельзя» - это вызов.
Алина забивает ещё несколько голов, и подруги садятся на трибуну. Они смотрят, как солнце заливает поле густым абрикосовым светом. И кажется, вот-вот выбегут игроки и зарядят игру. Поле будто живое. Манит их, помогает. Отдаётся каждому. Только бы получилось. Но что? Забить гол? Или ощутить себя королём мира?
- Знаешь, а вдруг… – Алина крутит в руках мяч.
- Проиграешь?
- Выиграю, и он поймёт, что я готовилась. Подумает, будто мне это зачем-то надо. Решит разное…
- А тебе и так надо, - заявляет она, и Алина резко к ней поворачивается. - Спор выиграть, - напоминает Света.
Стрекозкина соглашается, всё же весомый аргумент, тем более – правда. А то, что Буйков что-то придумает, это уж ладно. Побочный эффект. И почему её волнует, что он может решить, что нравится ей по-настоящему?
Она забрасывает мяч в рюкзак, резко затягивает узел, будто не прячет мяч, а избавляется от нелепой мысли. Встаёт:
- Пошли, Свет. Надо повторить правила офсайда. А то я уже забыла, кто его придумал.
- Английская футбольная ассоциация. Тысяча восемьсот шестьдесят третий год.
- Ты ходячая энциклопедия.
Подруги лезут обратно через забор. Алина задерживается наверху, вцепившись руками в рабицу, смотрит на поле. Всё-таки внутреннее беспокойство не уходит. Оно как тень при свете дня - вроде солнечно, но где-то притаилось за углом. Ждёт момента выскочить, напугать до трясучки в поджилках.
- Эй, - говорит она в пустоту. – Я тебя сделаю, Буйков. Даже не сомневайся.
Стрекозкина спрыгивает вниз, Света берёт её под локоть, и они шуруют в сторону девятиэтажек.
- Кстати, послезавтра четверг, - напоминает подруга. – Твоя мама в списке.
- Супер. Правда она пока об этом не в курсе.
Подруги хихикают и наперебой высказывают идеи о реализации авантюрной операции «Свидание на миллион».