КИРИЛЛ

- Буйков обыгрывает ещё одного, - шепелявит в микрофон комментатор, смакуя каждую «с» как конфету, превращая её в «ш». – Оставляет защитников и выходит один на один. Вратарь не знает, что от него ждать. Этот парень бьёт с обеих ног. Ведёт змейкой, просто издевается над защитой. Голкипер мечется в створе… Удар! Гоол! Невероятно! Три – ноль в пользу «Тигров»!

Со всех сторон гремит: «Буй-ков, Буй-ков!». Кирилл поворачивается к болельщикам, улыбается. Солнце слепит глаза - тоже радуется. Даже местное телевидение снимает сегодняшний матч, по такому громкому случаю пригласили настоящего комментатора. Мол, посмотрите, как в нашем комплексе «Сфера» всё устроено. Профессионально.

- Номер «Шестнадцать» - Кирилл Буйков, - режет ухо голос комментатора, Кирилл кривится и ещё выше задирает подбородок. Никто, даже этот «ш-ш», не испортит его очередной триумф.

Трибуны усыпаны плакатами «Тигры – чемпионы» и флагами жёлто-чёрного цвета, как футболки игроков. Со стороны соперника тоже орут, только не от радости. Скорее для поддержки. А некоторые даже от злости. Но их можно понять, их команда - полная лузеров.

Буйков ловит аплодисменты, счастливые взгляды. Улыбки. Видит малиновый платок в руках матери. Она в очередной раз крестится. Кирилл уже не обращает внимания. Привык.

Рядом с ней отец. Просто кивает. Кого уж точно не прошибёт никакое землетрясение, так это его. Ни одной лишней эмоции, будто его лицо натянуто, как баннерное полотно, после триллионной пластики.

Сзади радуется команда, капитан кричит: «Молодец!».

Звучит свисток.

В раздевалке пацаны скалятся. Но помалкивают. А что они скажут ему? Лучшему игроку? Вернее так – единственному настоящему футболисту в этой команде. Да можно заменить половину состава. Буйков бы так и сделал. Хотя. Какая разница. Разве поможет?

- Кир, - обращается к нему капитан. – Почему Риге не спасовал? Он был открытым, - Андрей старается говорить ровно, хотя в глазах раздражение. Но у него кишка тонка идти напролом.

- В следующий раз так и сделаю, - заливает Буйков. Ну а смысл объяснять очевидное?

Кирилл понимает, что капитан топит за друга. Ригу могут не взять на следующую игру, это ведь его первый серьёзный матч. Просто тренер сменил схему, вот ему и подфартило. А тот боится снова отправиться на скамью запасных. Но Буйков тут причём? Пусть выкладывается. Сам.

Появляется тренер, поздравляет всех. Чуть ли не прыгает от счастья. Даже усы трясутся. Его так и прозвали из-за них – Печкин.

- Не расслабляемся, - говорит он. – Ещё второй тайм.

Кирилл выходит на поле, но будто попадает в другую реальность. Солнце прячется за облаками, небо тяжелеет. Вроде май, а ветер холодный, как осенью.

Мяч идёт по кругу. Скучно. Предсказуемо. Пас налево, пас направо. Все будто играют по учебнику.

Буйков стоит в центре. Смотрит, как защитник соперника перекладывает вес с ноги на ногу. Нервничает. Ещё бы. Три - ноль. Им бы отыграться, а они мысленно в раздевалке душ принимают.

Кирилл делает рывок. Просто так, чтобы размяться. Защитник дёргается, спотыкается о собственную ногу и рушится на газон. Даже смешно.

- Буйков! – кто-то орёт с фланга, когда Кирилл забирает мяч у соперника.

Это Рига. Открытый, как ворота гаража. Можно пасануть. Кирилл видит всё: угол, траекторию, даже защитника соперника, смещающегося к Риге, чтобы перехватить. Ха.

Буйков ведёт мяч сам. Лениво так, вразвалочку. Перебирает ногами, меняет направление.

Вратарь выходит из ворот, идёт на него с распахнутыми руками, как будто хочет обнять. Или удушить. Дурак. Кирилл даже не бьёт. Он катит мяч мимо него в пустые ворота.

Четвёртый гол.

Уже не кричат «Буйков», а орут сплошным воем. Кирилл поднимает голову, находит мамин платок, кивает. Подмигивает какой-то рыжей девчонке. Она чуть ли не падает в обморок от счастья.

Тренер машет руками, что-то втолковывая защитникам.

Свисток. Конец матча. Четыре – ноль. Буйков даже не вспотел.

Вокруг него собирается команда, вратарь бросает ему мяч. Народ срывается с трибун, перемахивает через ограждение, бежит по газону. Все поздравляют.

Пока болельщики фотографируются с остальными игроками, Буйков жонглирует мячом. Не любит он, когда к нему прислоняются головами, что ещё хуже - обнимают! Просят или даже требуют улыбнуться в камеру. Он это позёрство презирает. Вот и находит вариант, как с одной стороны отблагодарить болельщиков, они всё-таки выкладывались, молодцы, с другой – держать их на расстоянии. Он как укротитель в цирке – вроде сыпет корм своим питомцам, но клетку не открывает.

Мяч послушно прыгает то на левой ноге, то на правой, то пролетает с бедра на грудь и на голову. Он будто привязанный. Кто-то шутит, что Буйков заколдовал его. Может и так.

- Двадцать один! Двадцать два! – орёт толпа, хлопая в ладоши.

На тридцати Кирилл подбрасывает мяч мальчишке, который с радостным визгом отбивает, и тот пружинит к ногам девчонки. Она останавливает его носком кед, поднимает.

- Автограф? – усмехается Буйков, шагая к ней и весело поглядывая на раззадоренный народ, словно они на представлении, а он - клоун, и только что выбрал из зала ту бедолагу, на которой будет показывать свои коронные фокусы: плевать из трубки в глаз, швырять гигантским тортом в лицо, лить ведро ледяной воды на голову.

Но конечно же всего этого Буйков делать не собирается, просто одарит счастливицу своим вниманием. Так уж и быть.

Кирилл бросает взгляд на девчонку. Красивая. С длинными косами. В чёрной косухе и голубых широких джинсах. Глаза искрят, ха! Наверное, её бьёт нервная дрожь. Не свалилась бы от переизбытка чувств.

Её указательный палец с чёрным ногтем и кольцом отстукивает по подбородку.

Кто-то светит, кто-то хихикает. Публика в предвкушении.

- Ручку, - выставляет она ладонь в сторону подруги.

- Только маркер. Красный, - не вынимая глаз из смартфона, та лезет в кросс-боди.

Теперь кто-то ахает, кто-то затаивает дыхание. Это похлеще какого-то цирка. Настоящий перфоманс. Кириллу любопытно, и он останавливается, не мешает, спокойно наблюдает за ней.

Девчонка размашисто расписывается на полмяча, ставит букву «А» с точкой в конце. Бросает Буйкову. Ха! Вроде - и кто здесь бедолага?

Его бровь удивлённо подпрыгивает, у народа отвисают челюсти, нахалка машет одними пальцами, разворачивается так, что русые косы рассекают воздух, как два хлыста, мол, расступитесь, королева идёт. И подруги покидают поле под ошалелые взгляды болельщиков. Красная дорожка сейчас бы не помешала.

Кирилл подбрасывает мяч, крутит на указательном пальце. Публика снова его. Но делает Буйков это не для них. Что-то в нём вспыхнуло. Похожее на азарт. Или уязвлённое самолюбие? Ему хочется разглядеть это поближе, как новый приём, который сначала бесит, а потом понимаешь – он может стать твоим коронным.

Уделала значит! Нет, так не пойдёт. Последнее слово будет за ним. Возомнила о себе невесть что! Выскочка! Нахалка! Она как сорока, умыкнувшая у коршуна блестящую побрякушку. Но эта блестяшка – его! Смеет она оставлять автограф! Кто? Какая-то «А»! Ему! Грозе района! Нет! Целого города!

Буйков как бы невзначай смотрит, куда отправляется девчонка. Ага, в кафе «У Сферы». Он склоняет голову перед болельщиками, прислонив руку к груди, те хлопают, свистят ему в след.

Подстёгнутый ущемлённым достоинством, Кирилл проносится мимо раздевалки, где галдят парни. Вот уж что бесит его по-настоящему, так это бесполезная трескотня. И зря говорят, что сплетничают только девчонки, поверьте, парни это делают не хуже.

Вот и вторая причина, почему Буйков предпочитает подольше торчать не поле.

Толкнув дверь плечом, он ныряет в кладовую мячей. Здесь пахнет резиной и кожей. Мячи лежат в сетках, сваленные в углу, как спящие звери.

Кирил перебирает их, будит. Ему нужен рабочий. Не старый, не новый. Без грыж там, заплаток. Но чтобы слушался. Фабричный, пахнущий заводом, тоже отметается.

Буйков находит грязно-белый с потёртостями, взвешивает в руке, сжимает. Лёгкий, упругий. Пойдёт.

С мячом подмышкой он выходит из кладовой. Но теперь вопрос – где взять маркер? Кирилл вообще не из тех, кто таскает их с собой. Тем более не привык раздавать автографы. А девчонке предложил, чтобы поддеть. К слову пришлось.

Иногда, конечно, мелюзга просит расписаться. Может, где-то в раздевалке маркер валяется, но туда он заявляться не хочет. Ещё рано. Там обсуждают его самого, куда пойдут и остальную ерундистику.

Буйков решает заглянуть в комнату охраны. Дверь как всегда приоткрыта, пахнет чаем и табаком. На старом стуле сидит дядя Коля с вечно слезящимися глазами, то ли от вечного счастья, то ли от хронического конъюнктивита. На ремне брелок с веером из ключей.

Кирилл знает дядь Колю с тех пор, как отец впервые привёл его в комплекс мальчишкой. Усадил, сказал не двигаться и потерялся за углом. А дядя Коля подошёл, звеня ключами на поясе, угостил ириской и спросил:

- За кого болеешь, парень?

Кирилл удивился обращению – парень! Спина сама вытянулась, нос приподнялся, и он важно заявил:

- За «ПСЖ».

Дядя Коля хмыкнул, сунул ириску в рот:

- Отменный вкус. Самый титулованный клуб Франции, - причмокивая и глядя куда-то вдаль, провозгласил он.

Кирилл жевал ириску, которая липла к зубам, и с восхищением смотрел на сторожа. Да это и легко – с его-то мелкого роста. Отец всегда хмурился, бурчал, что в кого он такой низкорослый. Кирилл тоже хмурился - он переживал, что будет омрачать родителя всю жизнь, ведь никогда не вырастет. Так и останется мальчиком с пальчиком.

Но примерно год назад, как и все пацаны, Буйков вымахал и теперь смотрит отцу ровно в глаза. Не с низу, но и не с верху, правда. Они одного роста. Но тот почему-то всё равно недоволен. Или просто хорошо скрывает свои чувства.

А с дядей Колей они с тех пор перекидываются парой слов. Сторож знает всех футболистов, помнит составы восьмидесятых, а его прогнозы всегда сбываются. Наверное, если бы он делал ставки, стал бы миллионером. Но дядя Коля как обычно сидит с кружкой чая, сосёт ириску и смотрит матч через планшет. На него скидывался весь комплекс «Сфера» в прошлом году на его день рождения. Старик даже прослезился. Кстати, Буйков вложил двойную сумму.

- Дядь Коль, здрасьте, маркер есть? Который не смывается?

Не высовываясь из планшета, он лезет в ящик стола, достаёт чёрный перманент, протягивает, ключи на поясе издают «звяк».

- Распишешься кому? – спрашивает сторож и прихлёбывает чай.

- Да так, - тянет Кирилл. – Одна тут…

Дядя Коля поднимает глаза, улыбается, будто всё уже понял и знает наперёд, как про любой матч.

Буйков хочет объяснить, что эта девчонка как зудящая муха, но решает не тратить время, вдруг она улетит. Он благодарит и ретируется. На ходу выводит фамилию. Смотрит. Мало. Добавляет дату.

Пока идёт в кафе, крутит мяч в руках. Трофей для неё? Или вызов?

Девчонки сидят за круглым столиком у окна, на который падает луч солнца. Её волосы отливают медовым оттенком. Кирилл подходит, протягивает мяч:

- Кажется, так будет честнее, А-а… - вопросительно смотрит на девчонку с косами.

- Алина, - называет она своё имя, принимает презент, бросает на подоконник, словно это какой-то магнитик из перехода, и делает глоток какао. Как ни в чём не бывало. Даже счастья в глазах нет!

- Я Кирилл, - ему кажется, даже зубы скрипнули от злости. Но держит себя в руках, пока рано показывать клыки.

- А я Света.

Кирилл бросает взгляд на подругу. Она улыбается и сразу утыкается в телефон.

Буйков внутренне хмыкает. Не на подругу, разумеется, а на нахалку. Вслух говорит:

- Ну, мне пора, - он идёт к двери, но в последний момент оглядывается и еле выдавливает из себя: - Где найду тебя, Алина?

Надо ведь с ней поквитаться. Показать, кто здесь настоящий зверь.

Девчонка смотрит вместо него на подругу, словно та сейчас залезет в ежедневник на телефоне, найдёт свободную дату, отыщет окно. Но та откладывает смартфон и улыбается краешком рта. Нахалка берёт в руки листовку со стола:

- На баттле, - бросает она, даже не повернувшись к нему. Ещё и грубиянка!

Кирилл выходит из кафе. Он слышит, как обе хихикают за спиной, но ему всё равно. Он же - Буйков! И сделает её в два счёта.

Кирилл улыбается своим мыслям. Кстати, что это за баттл такой? Нужно будет вернуться и взять флайер. Он запомнил чёрный цвет и фиолетовую полосу по середине.

АЛИНА

Вертолёт трясёт как в лихорадке. Лопасти над головой рубят воздух с такой силой, что кажется, вот-вот отвалятся.

- Я не пойду! – из-за шума Алина не узнаёт своего голоса, точно это пищит мышь, а не говорит человек.

Упёртый инструктор молча толкает её к выходу.

- Я не хочу! – Стрекозкина цепляется пальцами в потёртое кожаное сиденье горчичного оттенка, ощущает холодную вибрацию. Она ей передаётся, и теперь внутренности трясутся так, будто туда запустили взбесившийся миксер.

- Алина. Глубокий вдох.

Здесь пахнет нагретым железом, керосином и чьим-то потом. И невозможно спокойно дышать!

- Я отказываюсь!

Только от чего? Дышать? Прыгать? А, может, всё вместе?

- И медленный выдох.

- Вы не имеете права!

- Ты подписала бумагу, - продолжает пихать Филин. Его так называют из-за глаз навыкат. С ним даже можно играть в гляделки. Не парьтесь, ему не обязательно знать об этом, ведь он и так всегда выигрывает.

- Я передумала! – она пытается пнуть его пяткой, но со всего маху бьётся коленом о железную перекладину рядом с дверью. Алина взвизгивает. Но то ли от злости, то ли от боли.

- Ты предупреждала, что будешь так говорить, - Филин отцепляет её руку и двигает на сантиметр. – И сказала, не слушать тебя.

Его помощник открывает дверь, и в Алину врезается ветер. Она жмурится, хотя на ней специальные очки. Свежий воздух холодит разум, и Стрекозкина меняет тактику:

- Да вы знаете, кто моя мама! – она упирается руками и ногами в корпус вертолёта вокруг двери, точь-в-точь как в сказке про девочку, которую ведьма суёт в горящую печь. Только здесь ведьма – она сама, а печь – её страх, раскрытый настежь. Ведь прыгать никто не заставлял. Это её сугубо личное решение.

- Она, кстати, тоже подписала, - усмехается инструктор.

- Она сотрёт в порошок вас и весь ваш кружок!

- На счёт три, как на инструктаже, - командует Филин, и что-то щёлкает у неё за спиной. Кажется, это надежда. В последний раз - на прощание.

- Не-е-т!

- Три.

- Ну, пожалуйста! – Алина во все глаза смотрит в голубую бездну, пытается ртом хватать воздух. Но он не лезет, или она забыла как это делается.

- Два.

- Прошу вас, не надо!

Сердце долбит в ушах, перекрикивая шум вертолёта. Похоже Стрекозкина вот-вот рухнет в обморок. Но почему-то не падает. «Может прикинуться? Вдруг пронесёт» - шевелится надежда, которая из последних сил висит на соплях.

- Один.

Инструктор наваливается, они выпадают из вертолёта, надежда кубарем выкатывается и теряется в синей бесконечности. «Всё. Конец» - заключает Стрекозкина. И сердце замолкает.

А потом включается снова. На полную мощность:

- А-а-а! – рот Алины никогда не был таким большим, как сейчас. И в него легко залетит стая ворон. Если, конечно, догонит. Щёки раздуваются, глаза слезятся из-за напряжения, в горле будто застревает сосулька.

Толчок. Тело Стрекозкиной дёргается, принимает вертикальное положение.

- Алина, ну, как? – доносится весёлый голос инструктора, к животу которого она привязана.

Позор. Сплошной и склизкий. Глаза вот-вот выпрыгнут из орбит, до того широко распахнуты. А Стрекозкина должна кричать «ура» и махать платком, который лежит где-то там в кармане комбинезона такого же ярко-красного цвета, как застывшая кровь в её жилах.

- Невероятно! – восторгается Филин.

Алина пытается утихомирить взбунтовавшиеся инстинкты самосохранения, ведь назад, в вертолёт, дороги нет. Сзади инструктор. Парашют раскрылся. Всё на мази. Вроде.

И, наконец, из неё вырывается стон:

- Вау!

Сердце пускается в пляс. В задорный, весёлый, с полным игнорированием всех правил приличий. Она это сделала! Стрекозкина летит!

- Вы снимаете?

Инструктор смеётся:

- Конечно.

Нет, на картинках это не так. Леса выглядят как каракули первоклассника, который пытался нарисовать кудрявого барашка на бегу.

- Бесподобно да? – упивается Филин. Теперь Алине понятно, почему у него глаза навыкат – привычка смотреть на чужие страхи. У неё самой начинается резь из-за раскрытых век. Но это ничего. По сравнению с тем, что она чувствует сейчас, даже сосулька в горле растаяла от восторга.

Она - птица. Такая же вольная. Правда без приглашения в тёплые края.

- Помаши ручкой, - он вытягивает руку, к которой прикреплена камера.

Алина улыбается, показывает два пальца, смотрит вниз.

Дома, как белые крошки, рассыпанные по зелёной скатерти. Дороги – скучные серые полосы, по которым муравьи-машины ползут друг за другом, как на привязи. Скукотень. Алина бы развернулась и поехала поперёк, просто чтобы посмотреть, что будет.

Сверху май – дерзкий, беспечный, пахнет чем-то незнакомым. Наверное началом новой жизни. Внизу, на земеле, он, может, и романтичный. Почки там, листочки, просыпающиеся букашки. Но другой. Старый. Его хочется выкинуть как прошлогодний свитшот, вышедший из моды и покрывшийся катышками.

Стрекозкина кричит:

- А-а-а-а!

Но теперь не от страха. Просто она поняла: сейчас она может всё.

Приближаясь к земле, Алина, как молодая голубка, которую беспечный ветер несёт в распахнутую дверцу клетки, хватает последний воздух, кудрявые сосны, лучи солнца. И оглушительную свободу.

Она рушатся на холодную землю, её сразу накрывает одеяло парашюта.

- Отстегните! Мне трудно дышать!

- Секунду, - отвечает спокойный голос.

Щелчок. Она перебирает руками капроновую ткань, Филин одним махом скидывает парашют, Стрекозкина глубоко вдыхает. Вокруг ни души. Ей от чего-то снова хочется визжать. От тишины, от запаха травы, от того, что она жива.

Поднявшись, Алина делает несколько шагов, будто проверяя, не разучилась ли ходить. А колени-то трясутся.

- Живая? – улыбается инструктор.

- Живее всех.

Алина снимает шлем, достаёт телефон, смотрится в камеру, поправляет косы в колосках. Делает селфи так, чтобы был виден парашют.

- Кто твоя мама? – сворачивая ткань, спрашивает он.

- А вы женаты? – задаёт Стрекозкина встречный вопрос без капли стеснения.

- Да, а…

- Тогда не важно, - оседает его Алина.

Слышится рёв, показывается оранжевый джип. Он мчит на полном ходу, бултыхаясь по ухабам и выплёвывая белый дым.

Филин, наконец, отвязывается от Алины, машет руками. Хотя они вдвоём как два последних волоса на лысине старика.

Оказавшись на базе, Алину встречает подруга и Рига.

- Ну как? – с восторгом смотрит Света. Ветер взметает её каштановые волосы до плеч, путает с отращённой чёлкой, гоняет то туда, то сюда.

- Лучше всех. Рига, ты должен две тысячи, - заявляет Алина, подруга удовлетворённо улыбается.

- Штаны сначала проверь, - усмехается он, но достаёт телефон, делает перевод.

Стрекозкина, жмурясь солнцу, смотрит в синее небо, глубоко вдыхает твёрдый и кисло-сладкий, как зелёное яблоко, воздух. То ли ещё будет.

Когда ребята заскакивают в автобус и усаживаются, Алина расслабляется, ведь всё позади и теперь можно вспомнить о прошедшей игре.

- Кстати, Рига, поздравляю с победой. Или это всё тот самый парень под номером шестнадцать… - она подносит палец к подбородку, будто задумывается, и рядом сидящая Света улыбается уголками губ. Н-да, Стрекозкина та ещё заноза. Но почему бы и нет?

Сам Рига играет под номером «два».

- Буйков, - повернувшись подсказывает он, недовольно сморщив нос, покрытый веснушками. Они высыпают у него каждую весну, как диатез, вот только не на сладкое, а на солнце. Он же блондин.

Рига с фамилией Ригов из параллельного класса, прицепился к ним из-за спора по школьному стенду. Света оформляла лучших учеников первого полугодия. Алина заявила, что ребят вносят по блату, мол, кто больше нравится учителям и кто чаще помогает со школой. А настоящих достижений не учитывают.

Рига услышал и влез: «И какое твоё достижение, Стрекозкина?». Алина начала загибать пальцы: «Умею стрелять из лука. Обгоняю Долгова, Калачкова и Шахматова на дистанции шестьдесят метров. Лазила на скалодром. С первого раза на самый сложный маршрут без подготовки. Конкурс ораторов…».

Рига, скривившись, перебил: «Это всё детский сад. В школе стены выше, чем на твоём скалодроме. Плюс страховка. А языком молоть каждый второй может. Вот если что-то рискованное, тогда да. Например, с парашютом прыгнуть». И понеслось. Самое сложное было уговорить маму. Но здесь помогла Света. И теперь Алина сидит с высокоподнятой головой.

- Кстати… - Рига делает многозначительную паузу.

- Да? – отзывается Стрекозкина, Света вынимает глаза из телефона.

Рига прищуривается, глядя в окно. Вывески магазинов мелькают, как чужие сторис, которые обычно листаешь не глядя. Только сейчас за рулём другой, и ни один кадр задержать невозможно.

- Ты, кажется, понравилась нашему Железному человеку.

- Кому? – усмехается краешком рта Света.

Алина лишь вздёргивает подбородок.

- Буйков помешан на футболе. Но ты, - Рига тычет пальцем в Стрекозкину. – Похоже, завела сердце робота.

Подруги с недоверием переглядываются.

- Он как обезьяна. Скачет, кривляется. За бананы, - хмыкает Алина и постукивает пальцами по подаренному мячу, спрятанном в рюкзаке. Он лежит у неё на коленях. Ну а что? Пришлось взять с собой. Не выбрасывать же, вдруг пригодится.

- Ты не знаешь Буйкова, - мотает головой Рига. – Он – игрок. И не только на поле.

Автобус тормозит на остановке, Алина наблюдает, как вбегают двое мальчишек, бросают ранцы на сиденья и, толкая друг друга, одновременно прикладывают карты к терминалу.

Рига тоже замечает их и после недолгой паузы продолжает:

- В прошлом году одна девчонка разбила ему сердце. Теперь он ни с кем серьёзно не мутит. Так, пас отдаёт, но в штрафную не идёт. На добивании не играет. Но…

Рига оценивающе оглядывает Алину, одна его бровь с выбритой полосой слега приподнимается:

- Иметь в составе такой актив – это как выиграть жеребьёвку перед финалом, - лыбится он. – Я тебе говорю.

- Для кого? – усмехается Алина.

Света хихикает, а Рига соглашается:

- Для него. Конечно, для него. Реальный шанс. Но… вряд ли он тебе даже позвонит, - Рига садится прямо.

- Я не давала ему номер, - отзывается Алина.

- Не давала? – он резко поворачивается. – Ха!

Теперь подруги переглядываются так, словно отдали лотерейный билетик по доброте душевной плачущей девочке. А он оказался выигрышным на годовой запас чипсов.

- Ладно, Алин, с кем не бывает, - сочувственно вздыхает Рига. – Но если хочешь, могу помочь. Сыграю роль твоего личного ассистента – выведу на удар. А ты уже сама решай – бить или пасовать. Если уж он тебе так понравился.

- Мне?! Это я… - осекается Стрекозкина, вспомнив, что он сказал. А вдруг правда? Она косится на рюкзак. Теперь мяч не кажется ей трофеем. Неужели пустышка?

- Но при одном условии, - Рига заговорщически понижает голос и озирается. – Первый поцелуй в честь ассистента, - он играет бровями, показывая руками на себя. - Но…

Алина смотрит в упор, Света закатывает глаза.

- Но вряд ли тебе это светит, - заканчивает он, хихикает и глядит на Свету. – А мне светит, Светик?

Подруга вспыхивает краской, Стрекозкина взметает рукой, как шпагой:

- Спорим?

Как же здесь устоять, когда муза спора предвещает головокружительные приключения?

- Ты же разобьёшь ему сердце, - ужасается Рига. – Жалко, - тягостно вздыхает он.

Алина медленно убирает ладонь, и он тут же:

- Его жизнь, его уроки, - пожимает её руку Рига. – На что?

- На… - Алина прислоняет указательный палец к подбородку, смотрит в окно, где проплывает ТЦ, обшитый стеклом. В нём отражается заходящее солнце, похожее на клубничный пудинг. Заботит ли Стрекозкину, что она получит? Вряд ли. Для неё важнее, что она может проиграть.

Света затаивает дыхание, а Рига заявляет:

- Во-первых, у тебя месяц.

- Ха! – вставляет Стрекозкина.

Рига не сводит с неё глаз:

- Во-вторых, ты будешь «шестёркой» всей команды.

Алина прищуривается.

- На весь сезон, - безапелляционно произносит Рига. – Будешь таскать вонючие сумки, стирать форму, подавать воду между матчами и после. Сидеть на трибуне с плакатом «Я пустозвонка. Рига – мой король».

- Что? – ахает Света, поворачиваясь к Алине.

Стрекозкина выдерживает взгляд Риги. Молчит.

- Ладно, - наконец, произносит она. – Тогда ты, Рига, должен публично признать женское превосходство. Наденешь короткую юбку чирлидерши и станцуешь с помпонами перед всей школой с криком: «Девчонки – богини, а я лузер».

- Спор на поцелуй. Серьёзный, - его желваки начинают ходить.

Света ошеломлённо смотрит то на одного, то на другого.

- Разбей, - командует ей Алина. – Приведёшь Буйкова на баттл.

- Есть, капитан, - склоняет голову Рига.

Алина ощущает приятную горечь, как после глотка какао в кафе «У Сферы». Это непредсказуемость. Добавленные вместо сахара мягкие подушечки маршмеллоу - сладость победы. А ведь баттл ещё даже не начался. Или дело не в баттле? Стрекозкина ощущает внутри знакомую вибрацию, как перед прыжком в неизвестность. Ты знаешь, что сейчас будет громко, весело и твоё. Хоть ладони и потеют от волнения. Да и внутри может трясти. Зато какой приз.

- Кстати, тему выбрала? – спрашивает Света, снова опускаясь к телефону.

- Футбол, - Алина даже не раздумывает.

У Риги глаза ползут на лоб:

- Будешь учить?

- А что там учить, - хихикает Стрекозкина.

- Ты уверена? – подруга отрывается от телефона. – Кнопкин тоже идёт по футболу. Вы будете в одной паре. Это не в твою пользу. Он – эксперт, а ты…

- А я та, кто заставит его забыть об этом, - Алина проводит руками по длинным косам.

- Ты психопатка, - восхищается Света.

- Я победительница.

Ребята хохочут. Рига достаёт телефон:

- Стрекозкина, забьём договор, - включает камеру.

Алина смеётся в экран:

- Спор на Буйкова. Я за месяц заставляю этого Железного позёра бегать за мной, как собачонка. Поцелуй у меня в кармане.