Хоуп проснулась от аромата крепкого кофе, который, казалось, поднимался восхитительно пахнущими струйками пара прямо у нее под носом. Она приоткрыла глаз и вздрогнула, поняв, что рядом с ее носом действительно находится кружка кофе.

Застонав, она натянула одеяло на голову, закрываясь от дымящейся кружки в руках Айви.

— Ну же, вставай! — сказала Айви отвратительно предостерегающим голосом. — Ты же не думала, что я уйду на работу на весь день, не насладившись твоими эмоциями от работы в баре с нашим горячим одиноким домовладельцем?

Хоуп ответила еще одним ворчанием, но Айви настойчиво подпрыгнула на матрасе.

— Скажи спасибо, что я не разбудила тебя перед утренней пробежкой.

Айви была ее лучшей подругой. Сестрой, которой у нее никогда не было, и они через многое прошли вместе. Но это не означало, что Хоуп должна быть счастлива или даже любезна, когда Айви в столь безбожный час ворвалась в ее спальню, чтобы обсудить ее личную жизнь.

Даже если она пришла с небесным нектаром. Никто не варил кофе так, как Айви.

— Вставай, — повторила Айви. — Сейчас 6:15. Через сорок пять минут мне нужно быть на работе, а я еще душ не приняла. — Айви еще раз подпрыгнула на матрасе. — Рассказывай.

Смирившись, Хоуп откинула одеяло с головы и схватила кружку.

Айви с ухмылкой наблюдала, как она делала глоток кофе. В ответ Хоуп созерцала лучшую подругу поверх края кружки. Что, черт возьми, сказать Айви, чтобы та не увидела ее насквозь? Решив, что нельзя сказать ничего, что бы Айви не назвала чушью, она попробовала выиграть немного времени, сменив тему.

— Как Картер?

Айви указала пальцем в лицо Хоуп.

— Уклонение ни к чему не приведет. Но с ним все в порядке. Ему наложили восемь швов, и он сказал, что больше не будет подавать выпивку лисицам с татуировками на бедрах, но он выживет и вечером вернется на работу.

Айви снова подпрыгнула на матрасе.

— Иииии? Как прошла оставшаяся часть ночи? Я не слышала, как ты вернулась. Должно быть, осталась в «Боуи» до закрытия.

— Да. — Хоуп вздохнула. Лучше покончить с этим. — Все прошло хорошо.

Она сделала еще один щедрый глоток.

— Гейб предложил мне работу, — наконец призналась она.

— Да, ладно! Барменом?

Отбросив одеяло, Хоуп вскочила с кровати и порылась в шкафу в поисках спортивной одежды.

— Нет, няней. — Она достала черные беговые штаны Lululemon. — Для его дочери.

Хоуп повернулась и увидела Айви с отвисшей челюстью. Она бы рассмеялась, если бы не сочувствовала полному шоку подруги. Она сменила пижамные штаны на леггинсы.

— Знаю. Я тоже была в шоке, узнав, что у него есть дочь.

Айви захлопнула рот, затем снова его открыла, потом опять закрыла. Закончив изображать рыбку гуппи, она несколько раз моргнула.

— Хоуп, дело не в этом. Я знала, что у него есть дочь, но он охраняет Руби, как давно потерянную русскую принцессу. Он не говорит о ней, не выставляет ее напоказ. На самом деле, большинство людей даже не знает о ее существовании.

Айви подошла к комоду Хоуп, нашла ярко-розовый спортивный топ и бросила его ей.

— Зачем ему прятать ее? Она такая милашка. И, наблюдая за ними вместе, могу сказать, что они очень близки.

Айви взволнованно замахала руками.

— Боже мой! О. Мой. Бог. Ты встречалась с ней! — Она схватила Хоуп за плечи. — Хоуп, прошел целый год, прежде чем он позволил мне увидеться с ней. И еще год, прежде чем он разрешил мне присматривать за ней. Даже сейчас мне выпадает шанс посидеть с ней только тогда, когда Гейб находится в стодесятипроцентном отчаянии… что и происходило в последнее время, поскольку все его няни оказались ненадежными.

— Так почему же ты никогда не упоминала о ней?

Айви пожала плечами и направилась к двери спальни.

— Об этом речи не заходило. — Она вышла в коридор и направилась к своей комнате.

— Ну, нет, — крикнула ей вслед Хоуп. — Ты не уйдешь вся такая загадочная.

Айви остановилась и серьезно посмотрела на Хоуп.

— Раз Гейб познакомил тебя с Руби и нанял присматривать за ней спустя такое короткое время, то он доверяет тебе… в значительной степени. Для него ты явно отличаешься от всех нас. Я не собираюсь в это лезть.

Хоуп фыркнула.

— Теперь, значит, ты в это не лезешь? Когда я этого хочу?

— Руби — это история, которую стоит рассказать Гейбу. Не мне.

На это Хоуп ничего не ответила, так как знала, что у Айви есть своя история, о которой Хоуп молчала три долгих года. Она прекрасно осознавала, как важно предоставлять людям свободу самим рассказывать свои истории. Или держать их при себе.

Вернувшись в свою комнату, чтобы закончить одеваться, Хоуп задавалась вопросом, найдет ли в себе смелость рассказать ей свою.

Полчаса спустя, отложив пробежку, Хоуп решила проверить свое финансовое положение. Она посчитала лучшим заняться банковскими делами сейчас, чтобы избавиться от стресса во время бега, и достала ноутбук.

Получив информацию о своем банковском счете, она приготовилась к рекордно низкому уровню, но ее желудок упал при виде незнакомой суммы с несколькими нулями, всплывшей на ее текущем балансе.

Хоуп нажала пару кнопок, чтобы отследить операции по счету, и застыла, увидев, что вчера вечером ей перевели крупную сумму. Еще не выйдя из системы, она отставила ноутбук в сторону и нажала быстрый набор на телефоне.

Джоэл ответил после первого гудка.

— Забери все обратно, — приказала она вместо приветствия.

— Ну, и тебе доброе утро, милая сестренка, — бархатистый голос, способный заставить женщин всего мира упасть к ногам его хозяина, лениво прокатился по телефонной линии.

Вот только эту женщину его голос не трогал. Хоуп обожала брата, даже боготворила его в детстве, но никогда и ни за что не падала к его ногам. Если кто и выполнял приказы в их отношениях, так это Джоэл.

Она не могла припомнить случая, когда бы он ей в чем-нибудь отказывал. И хотя у них случались типичные ссоры между братом и сестрой, он всегда оставался на ее стороне, поэтому она ему и позвонила.

— Джоэл, если ты не заберешь все обратно в ближайшие полчаса, помоги мне Боже, но я сойду с ума. А ты знаешь, как некрасиво это бывает.

— Ого, может, остынешь на минутку и расскажешь мне, о чем, вообще, речь?

Хоуп глубоко и прерывисто вздохнула и попыталась обуздать нетипичную ярость, охватившую ее.

Стиснув зубы от нарастающего раздражения, она объяснила:

— Этим утром я проверила свой банковский счет. На нем деньги. Много денег. Но эти деньги я не заработала, поскольку до вчерашнего вечера была безработной.

Когда на другом конце линии воцарилась тишина, Хоуп продолжила:

— Кто-то установил ежемесячный автоматический депозит на мой счет, и поскольку я знаю, что ты не рискнул бы своей жизнью, переводя деньги на мой счет, не обсудив это предварительно со мной, предполагаю, это был папа, на которого я сейчас слишком зла, чтобы разговаривать, поэтому мне нужно, чтобы ты исправил ситуацию. Отзови платеж, перешли деньги обратно, что угодно, только заставь их исчезнуть.

Все это она выпалила на одном дыхании.

— Немедленно, — добавила она с нажимом, так как ее брат все еще ничего не говорил.

Продолжающееся молчание брата нервировало. И раздражало. Она слышала его дыхание и знала, что он все еще был на связи. Хороший знак. Но она могла сказать, что он расстроен — это ощущалось даже через телефон. Связано ли это с ней или с ситуацией, она не знала, но поскольку она любила его, то дала ему время прийти в себя.

— Хорошо, прежде всего, сделай глубокий вдох, — такими словами он решил прервать тишину.

Ладно, возможно, он все-таки жаждал умереть.

— Ну, нет, Джоэл. НЕ говори мне, черт возьми, сделать глубокий вдох, будто я какой-то неуправляемый ребенок. — Ее голос дрогнул от волнения. — Ты знаешь, насколько это важно для меня. Я не хочу, чтобы он вмешивался. Он делал это всю мою жизнь, и с меня хватит.

Первая горячая слеза скатилась по ее щеке, и Хоуп была рада, что Джоэл ее не видел. Она резко смахнула слезу кулаком, потому что единственное, что может быть хуже, чем звучать как неконтролируемый ребенок, — это вести себя так.

— Пусть перестанет принимать решения за меня.

Джоэл, должно быть, услышал эмоции в ее голосе, потому что его голос приобрел успокаивающий, ласковый тон, что только разозлило ее.

— Послушай, ты моя сестра, и я люблю тебя, но мы говорим о папе. Его защитные инстинкты очень сильны, и мысль о том, что ты одна и изо всех сил пытаешься свести концы с концами из-за какого-то глупого решения, которое они с мамой приняли, когда ты была ребенком, — убивает его. — Джоэл вздохнул. — Не так-то легко заставить его перестать заботиться о своей малышке. Независимо от того, злишься ты на него или нет.

Джоэл, конечно, был прав. Будь он проклят. И Хоуп знала, что несправедливо продолжать втягивать его в гущу ее эмоционально насыщенных взаимоотношений с родителями. Тем не менее, она могла рассчитывать только на Джоэла, он при любых обстоятельствах встанет на ее защиту.

По общему мнению, Джоэл был супергероем среди старших братьев, и она была ему во много обязана. Тем не менее, эта ситуация причиняла Хоуп глубочайшую боль, поэтому она не смогла сдержаться и пробормотала:

— Мы оба знаем, что на самом деле я тебе не сестра.

Очевидно, такого говорить было нельзя.

— Нахрен все это, Хоуп, — решительно отрезал Джоэл, повысив голос.

Он никогда на нее не кричал и уж точно не ругался, поэтому Хоуп в шоке отпрянула.

— Не смей говорить мне этого дерьма. Я всей душой считаю тебя своей сестрой и сделаю для тебя абсолютно всё. — И не так давно он подтвердил это действиями. — Так что оставь эту тему. Хорошо?

Если бы эмоции могли физически просочиться через телефон, она поклялась бы, что именно это сейчас и происходит. Хоуп чувствовала, как ярость брата сталкивается с ее собственной, и представляла, как Джоэл в отчаянии ерошит свои, несомненно, идеально подстриженные волосы. Его красивое лицо искажал едва сдерживаемый гнев и, вероятно, сильная обида.

Осознание того, что она причинила ему боль, добило Хоуп. Джоэл не входил в число тех, кто хоть раз в ее жизни причинял ей боль. Все это время он поддерживал ее, и если на данный момент у нее и сохранились какие-то отношения с родителями, то только благодаря брату. Поскольку разлад в их семье произошел на Рождество, именно Джоэл выступал посредником между всеми. Он был единственной причиной, по которой она все еще общалась с родителями.

— Ты прав, — прошептала она. — С моей стороны было несправедливо и дерьмово так говорить. Прости меня.

В последовавшей за этим гулкой тишине Хоуп напомнила себе, что все, что случилось с ней, случилось и с ним. Иллюзия их идеальной семьи разрушилась и для него, когда стала известна правда об удочерении. Ей нужно помнить, что не она единственная пострадала от лжи.

— Джоэл…

— Я поговорю с отцом, — прервал он напряженным и холодным тоном. — Но, к твоему сведению, они тебя любят. Оба. Когда дела пошли плохо, ты убежала, и теперь ни у кого нет выхода. Они не знают, как еще до тебя достучаться. При каждом разговоре с мамой, она сильно расстраивается. Я думаю, ты ведешь себя совершенно неразумно и… немного несправедливо и…

— Несправедливо? — перебила она его, потому что в чем она сейчас не нуждалась, помимо всего прочего, так это в чувстве вины за те страдания, которые причинила маме за последние несколько недель. — Джоэл, от меня двадцать шесть лет скрывали, что меня удочерили. Наша кузина знала правду, а я нет. Это несправедливо.

Но много чего было несправедливо, в том числе и то, что ее реакция ранила родителей и вызвала стресс у брата. И поскольку к комку боли и предательства, застрявшему в ее горле, теперь присоединилась неизбежная тяжесть сожаления, она пробормотала:

— Послушай, мне пора. Люблю тебя.

И отключилась.