У него был ребенок. Дочь.

Как она могла не знать об этом? Никаких следов присутствия ребенка она не видела. Неужели была настолько поглощена своей бурной жизнью, что даже не замечала очаровательную девочку, живущую напротив? Вероятно, так и было. Дерьмо. Кто-то должен был ей сказать! Почему Айви ни разу не упоминала, что у Гейба есть ребенок?

Внезапно Хоуп пришла в голову ужасающая мысль. Если есть дочь, могла бы быть и жена? Девушка? Партнер, скрывающийся в тени?

Хоуп быстро оглядела помещение, будто ожидая, что из-под барной стойки сейчас выскочит жена и замахнется на нее бутылкой водки.

Если бы это произошло, она бы не стала ее винить. В конце концов, большую половину вечера она страстно желала этого мужчину, стоящего сейчас перед ней и выглядящего до нелепости горячим со своей дочерью на руках. Не говоря уже о том, что минуту назад она была примерно в десяти секундах от того, чтобы сорвать с него всю одежду.

Менее чем за день Хоуп позволила себе почувствовать к Гейбу что-то такое, чего не испытывала очень, очень долгое время. Влечение. Это бессмысленно. Она не могла этого объяснить. Но в ту секунду, когда он накинул ей на плечи куртку, и она вдохнула его запах, Хоуп вступила в безвыигршную битву с безумным влечением к нему.

А вечер, проведенный рядом с ним, только усилил эти чувства. Его разрешение ей работать в баре означало полное доверие. Он не считал обязательным проверять ее каждые две минуты, хотя и не имел представления о ее способностях бармена. Как только он решил дать ей шанс, он предоставил ее самой себе. Доверился ей.

Его вера в нее возбуждала больше, чем его незабываемый запах или наблюдение за его работой на своем конце стойки, за движениями сексуальных предплечий и бицепсов, напрягавшихся во всех нужных местах, когда он расставлял бутылки, наливал напитки и поднимал тяжелые подносы со стаканами.

К концу вечера у нее родилось полдюжины фантазий о нем. И одна из них была в нескольких секундах от реализации.

Но теперь он стоял перед ней с ребенком на руках, возможно, будучи в отношениях с кем-то. Вина сдавила ее грудь жестким, ледяным кулаком. Вина и опасения.

Должно быть, Гейб уловил ее беспокойство, потому что медленно подошел к ней и свободной рукой заправил прядь волос ей за ухо. Точно так же, как сегодня в коридоре.

Легкая улыбка, которую он ей подарил, вызвала в сердце вспышку трепета. И тогда она поняла. Никакой другой женщины нет. Он не был из таких парней.

— Ты тоже выглядишь усталой, — сказал ей Гейб. — Почему бы нам всем на этом не закончить?

Девочка, прижимавшаяся к отцу, подняла голову и глазами того же зеленого оттенка, что и у отца, уставилась на Хоуп.

— Кто ты? — раздался сонный голос, и Хоуп не могла не улыбнуться милому личику, а ее сердце разомлело еще сильнее.

— Меня зовут Хоуп. А тебя?

— Руби.

— Привет, Руби. Приятно познакомиться. — Многозначительно глядя на Гейба, она добавила: — Твой папа раньше не упоминал о тебе.

Руби потерлась подбородком вверх и вниз по щетинистой челюсти Гейба, заставив Хоуп пожелать того же, и застенчиво улыбнулась.

— Да, папа говорит, что я особенная. Слишком особенная, чтобы рассказывать обо мне всем в баре, когда он работает.

Хоуп посмотрела на Гейба.

— Неужели?

Гейб слегка пожал плечами, на что она ответила взглядом «тебе нужно кое-что объяснить».

Пересадив Руби из одной руки в другую, он кивнул на дверь.

— Идемте, дамы, давайте отведем вас наверх и уложим в постель.

В постель? Хоуп округлила глаза при мысли о том, чтобы оказаться в его постели.

Гейб вздрогнул, очевидно, осознав, что сказал и как это прозвучало.

— Я имею в виду Руби. Давайте уложим Руби в постель и проводим мисс Хоуп до ее двери. Хорошо?

Удивившись, Хоуп кивнула и пошла за ними к задней двери, ведущей к лестнице на верхний уровень, где располагались квартиры.

Вместо того, чтобы повернуть направо к себе домой, она вместе с Гейбом свернула налево к его входной двери. Похоже, нисколько не обеспокоенный весом ребенка на своих руках, Гейб полез в карман за ключами, вставив один из них в замок. Толкнув дверь, он повернулся и посмотрел на Хоуп.

— Нам нужно поговорить, — удивил он ее просьбой, поскольку она была уверена, что он отправит ее домой.

Она кивнула, но не пошевелилась. Вздохнув, он взял ее за руку и потянул в свою квартиру.

— Дай мне минутку, — это все, что он сказал, прежде чем отпустить ее руку и исчезнуть в коридоре.

Стоя одна у двери, Хоуп окинула взглядом квартиру. Небольшая прихожая вела в просторную гостиную рядом с кухней. Планировка походила на их с Айви квартиру, а это, вероятно, означало, что здесь также было две спальни по обе стороны коридора, где скрылся Гейб.

Она прошла в гостиную и осмотрела ночной пейзаж. Комната была угловой, как и ее, но выходила окнами на запад, к воде. Хоуп приблизилась к окну. У себя она оборудовала этот уголок специально для рисования. Гейб же устроил здесь зону для тренировок, со скамьей и стойками. Глядя на все это, она предположила, что у отца-одиночки, владеющего процветающим баром, нет много времени на посещение спортзала, даже если он принадлежит его лучшему другу. Выглянув из окна в темноту, она подумала, насколько далеко друг от друга находятся два их мира. Трудолюбивый отец-одиночка и наследница строительной империи, которая понятия не имела, кто она такая и чего хочет.

— Днем отсюда открывается потрясающий вид на реку, — раздался позади глубокий, хриплый голос Гейба, прервав ее мысли.

Хоуп повернулась к нему. В приглушенном свете уличных фонарей, проникающего через окна, она заметила тени под его глазами, спутанные волосы, будто он недавно взъерошил их руками, и щетину, темнеющую на подбородке. Каким-то образом он выглядел гораздо менее суровым и закрытым и гораздо более… человечным.

Ее сердцебиение постепенно учащалось, и она изо всех сил старалась не обращать на него внимания.

— Итак, у тебя есть дочь? — Хоуп перешла сразу к делу.

Кивнув, Гейб пересек гостиную и включил лампу рядом с диваном.

— Руби. — Он мотнул головой в сторону коридора. — Она снова вырубилась в своей комнате.

Он опустился на диван, выглядя совершенно измученным.

Хоуп села рядом. Он посмотрел на нее, но ничего не сказал.

Что же, давайте устроим викторину «двадцать вопросов».

— Сколько ей лет?

— Шесть.

— Она очень милая.

Гейб кивнул. Судя по всему, информацию ей придется вытягивать из него клещами.

— Почему ты не упоминал о ней?

— Речи не заходило. — На это Хоуп вскинула брови, поэтому он пожал плечом и добавил: — Кроме того, я думал, ты уже знаешь. Ну, от Айви или кого-то еще.

Справедливо. Но он явно не очень хорошо знал Айви, потому что если кто и мог хранить секреты, так это она.

— Почему Руби спала в твоем кабинете?

Гейб глубоко вздохнул.

— Ее няня была… — Он сделал паузу, словно подыскивая подходящее слово. — Ненадежной в последнее время.

Хоуп кивнула.

— Значит, она всю ночь сидит одна твоем кабинете?

Она явно задела за живое, потому что в глазах Гейба зажглась оборонительная искорка, которую она прежде не видела.

— Я проверяю ее, она смотрит фильмы, и сотрудники все время заходят к ней. Она почти не одна, но я не могу привести ее в бар. И я всего несколько раз находил того, кому могу доверить, чтобы присмотреть за ней здесь.

Он снова провел рукой по волосам, перебрасывая и без того растрепанные волосы с одной стороны на другую. От чего Хоуп только захотелось провести пальцами по прядям. Чтобы пригладить их, конечно.

— Я работаю шесть дней в неделю. Иногда семь. И чаще всего возвращаюсь домой не раньше 2:30 ночи, поэтому сложно найти того, кто готов потратить столько времени на присмотр за моей дочерью. Особенно по выходным. Моя сестра иногда помогает, но она живет на другом берегу реки, у нее свои дети и семья, поэтому мне не хочется слишком злоупотреблять ее добротой, — сказал он, подтвердив, что у него нет ни жены, ни бывшей, которые могли бы помочь.

Гейб встретил ее взгляд и добавил побежденным тоном:

— За два с половиной месяца я сменил четыре няни.

Хоуп небрежно пожала плечами, решение было для нее очевидным.

— Я могу помочь.

Гейб уставился на нее. Она сидела, повернувшись боком, и ждала, пока он явно пытался определить, правильно ли ее расслышал.

Или, может быть, думал, что она его неправильно расслышала, потому что повторил то, что сказал ранее.

— Хоуп, я возвращаюсь домой только в 2:30 ночи. — Взглянув на телефон, он добавил: — Сегодня в три.

Да, это была долгая ночь. Насыщенная ночь. Она знала, насколько загруженным может быть бар в пятницу вечером. Предположила, что по субботам было так же многолюдно, если не больше. Но, насколько она помнила, остальная часть недели обычно не была такой уж безумной.

Она также знала, что в «Боуи» есть часы выходного дня и будние дни, поэтому поздние ночи предполагались максимум два или три раза в неделю.

Руби она еще не знала, но знала, что любит детей. Всегда их любила. Ей нравился в них дух авантюризма, невозмутимый оптимизм, безграничный творческий потенциал. Ей нравилось, как они учили ее терпению, стойкости и самоотдаче.

С самого детства, играя с куклами, Хоуп мечтала о том дне, когда сможет заменить их родными детками.

Даже будучи подростком, она любила детей, присматривала за соседскими детьми и наслаждалась каждой минутой. После времени проведенного с детьми, она никогда не уходила с чувством неудовлетворения. На самом деле, всегда происходило наоборот. Присмотр за детьми доставлял ей удовольствие, которое отзывалось в ее сердце.

Сколько она себя помнила, до того, как ее жизнь рухнула, как карточный домик, она мечтала стать матерью. Хотела дать своим детям то, что ей дарили в детстве. Жизнь, полную любви, безопасности и приключений. Ее родители представлялись ей как самая лучшая работа в мире. И однажды она хотела бы иметь такую же работу. А еще быть художником.

Это была ее мечта.

Реальность же больше напоминала работу в «Морган Констракшен» — наследии ее отца. Финишная черта ее карьерных свершений. Вот почему она изучала бизнес, почему подавала заявки только на работу в сфере бизнес-администрирования и рисовала только в качестве хобби и никогда не пыталась ничего продать.

Потому что все дороги вели к «Морган Констракшен».

Джоэл готовился занять пост генерального директора. Он жил и дышал компанией своего отца. Последние несколько лет почти одержимо, будто в его жизни не существовало ничего, кроме компании. Но для нее это всегда казалось вынужденным. Словно она делала это только потому, что ее для этого воспитали. Как принца Уильяма, готовившегося унаследовать трон. Будто у него был выбор заниматься чем-то еще. Будто король Чарльз просто улыбнулся бы и кивнул, если бы его сын вместо руководства страной решил бы стать дантистом.

В этом заключалась проблема семейного бизнеса. Он направлял вас на заранее намеченный путь, и хотя родители всегда любили ее и поддерживали другие ее интересы, их ожидания всегда были ясны.

Поерзав на месте, Хоуп напомнила себе, что теперь все по-другому. Узнав несколько недель назад, что ее многолетние подозрения оказались правдой, что все это время родители скрывали от нее факт об удочерении, это пошатнуло ее чувство преданности. Итак, если она хотела устроиться на работу няней, почему бы ей, черт возьми, не сделать этого? Это определенно было бы веселее, чем работа, на которую она подавала заявки.

Кроме того, нищим не престало выбирать, и ей нужно платить половину арендной платы.

Итак, она встретилась с взглядом Гейба, надеясь, что выглядит серьезно.

— Вечера четверга, пятницы и субботы, вероятно, самые загруженные. Так что в эти ночи ты будешь возвращаться поздно. Каждую вторую ночь — уже не так поздно. Кроме того, я не против поздних ночей, о чем ты узнал сегодня. И, — сказала она, подняв палец, чтобы заставить его замолчать, когда увидела, что он открыл рот. — Я живу напротив, так что все равно рядом.

— Хоуп…

— Ой, да ладно, Гейб. Ты проверил мои рекомендации, когда я переехала в твое здание, но я могу предоставить тебе больше. Если хочешь, проверь отсутствие у меня судимости. — Она полностью повернулась, глядя прямо ему в глаза. — Гейб, пожалуйста. Я хорошо отношусь к детям, обещаю. Я покажу тебе и Руби. Вы оба полюбите меня в мгновение ока.

В ту же секунду, когда эти слова сорвались с ее языка, она пожелала, что не может вернуть их обратно. Ее голос звучал отчаянно и, что еще хуже, жалостливо. Жалкий приемыш из богатой семьи умолял дать ей шанс быть любимой.

— Прозвучало неправильно. Я имела в виду…

Что же она имела в виду? Боже, для собеседования было уже слишком поздно. Треть ее дня, если посчитать. Ее вторая встреча с этим мужчиной, который уже один раз сказал ей, что не заинтересован в ее найме.

— Знаешь что? Забудь. — Покачав головой, девушка встала и направилась к двери. Она уже была на полпути, когда теплые сильные пальцы обхватили ее за запястье и остановили.

— Хоуп, подожди.

Она повернулась к Гейбу, он выглядел помятым и измученным. Вопреки всему ее сердце смягчилось.

— Ты продолжаешь заставать меня врасплох. Я не поспеваю за тобой.

Хоуп молчала, поняв, что большую часть времени говорил он. Поэтому она принялась ждать.

— Дело не в том, что мне не нужна твоя помощь. Просто это…

В наступившей тишине Хоуп смотрела на него, выгнув бровь.

Гейб пожал плечами.

— Когда дело касается Руби, я защищаю ее. Не принимаю спонтанных решений. Размышляю, обдумываю, а затем обдумываю еще раз. — Гейб засунул руки в карманы джинсов, посмотрел на пол, затем снова на нее, его взгляд был более открытым и честным, чем когда-либо прежде.

— Я не доверяю ее всем подряд. Она моя… — Он сделал паузу. — Всё. Если что-то случится из-за одного неверно принятого мною решения…

Гейб замолчал, и было ясно, что он боролся с эмоциями, которые ему явно не нравились.

Хоуп поборола желание задать ему миллион вопросов о нем, Руби, их истории… ее матери.

Вытащив руки из карманов, он снова взял ее руки в свои. Перевернув их, посмотрел на ее ладони так, словно в них мог найти ответы на все вопросы. Большие пальцы выписывали круговые движения у основания ее запястий, по нежным венам, отчего все ее тело ожило. Наконец он поднял взгляд и встретился с ней.

— Я не знаю, что с этим делать. — Гейб замер, устремив на нее свои зеленые глаза. — День был странный.

Еще какой. Но поскольку Хоуп точно знала, что он чувствует, она попыталась его успокоить.

— Гейб, я только хочу помочь тебе. — Она закатила глаза, потому что они оба понимали, что у нее есть скрытый мотив. — Ну, ладно, и еще мне очень нужна работа. Очень.

Это вызвало у него легкую улыбку, и она немного расслабилась, когда напряжение в воздухе поутихло. От чего она почувствовала облегчение, потому что была далеко не готова справиться с тем уровнем эмоций, который Гейб в ней пробуждал.

Они стояли так еще мгновение, переплетя пальцы. В конце концов, Гейб отступил, позволяя ее рукам упасть по бокам.

— Я отвожу Руби в школу в восемь. Потом меня ждут кое-какие дела, но я могу встретиться с тобой у себя в кабинете в одиннадцать. Обсудим еженедельное расписание Руби и то, что потребуется от тебя в плане графика. И, конечно же, решим вопрос оплаты… мы оба должны высказать свои ожидания, чтобы быть на одной волне.

Хоуп кивнула, и на ум пришло воспоминание об их почти поцелуе. Определенно, не хотелось бы обманывать их ожидания.

— Увидимся завтра в одиннадцать, — сказала она. Затем, поскольку ей хотелось этого с тех пор, как они отдалились внизу, она провела ладонью по челюсти Гейба. — Поспи немного, ладно?

С этими словами она повернулась и вышла за дверь, пройдя по коридору в свою квартиру.