Гейб не был уверен, чего ожидать после того, как вручил Хоуп футболку сотрудника бара, но определенно не того, что наблюдал в данный момент.

Стоя недалеко от него за барной стойкой, Хоуп владела бутылками «Джека» и водки с полной уверенностью, абсолютным контролем и невероятным мастерством. Она занималась этим больше часа, и ей ни разу не пришлось спрашивать его, как приготовить тот или иной напиток. Хоуп с лёгкостью смешивала, разливала и выполняла любой полученный заказ.

Он пытался сосредоточиться на своем конце бара, но было трудно не замечать, как она на противоположной стороне улыбается и болтает с посетителями, будто была рождена для этого. Влечение пробежало по его телу с головы до пят, выводя из себя. Последнее, что ему сейчас было нужно, это предательство своего тела, воспылавшего жаждой к Хоуп Морган.

Она засмеялась над словами одного из клиентов-мужчин, и Гейб увидел, как она запрокидывает голову, ее длинные светлые волосы, собранные в высокий хвост, упали ей на спину. Она все еще была на этих чертовых каблуках, и они по-прежнему отвлекали его, но теперь еще больше, когда он остро осознал, насколько чертовски неудобными они должны быть после несколько часов стояния на них. Он наблюдал, как Хоуп кружилась и нагибалась, работая на своем месте, судя по всему, ни капли не обеспокоенная тем, что балансировала на четырехдюймовых шпильках.

Хриплый смех Хоуп снова донесся до него. На его лице отразилась ухмылка при виде ее улыбающихся полных губ, покрытых красной помадой, и искрящихся весельем глаз. И когда она передавала пиво посетителю, этот сукин сын имел наглость сунуть ей в руку маленькую карточку.

Гейб знал этот ход как свои пять пальцев. Такое происходило все время. Он был готов поспорить на свой чертов бар, что на картонке был номер этого парня. Он чуть не уронил бутылку виски, собираясь уже подойти, вырвать этот чертов клочок бумаги из ее рук и засунуть его парню в задницу, когда увидел, как Хоуп подмигнула придурку, а затем слегка наклонилась и незаметно уронила картонку в мусорную корзину под барной стойкой, не доводя до конфликта.

Ясно, это не первое ее родео, признал Гейб, и, будь он проклят, если не восхищался ею за то, как она держалась, не устроив сцену, которую он собирался начать.

Зарычав себе под нос, Гейб вернулся к смешиванию виски сауэр. Эта женщина сбивала его с толку, вила из него веревки и одновременно возбуждала. Хуже того, он понятия не имел, что с этим делать.

Только за последний час она разрушила почти все его предположения о ней. Сказать честно, она опровергла его впечатления от их встречи этим утром. А когда они столкнулись перед его кабинетом, и он прикоснулся к ней… Господи, ему нужно было перестать думать об этом, иначе он униженно будет бороться со стояком прямо за барной стойкой.

Гейб заново переживал тот момент, когда она прильнула к нему и провела щекой по его шее, почти нюхая его. Тогда он чуть не потерял голову. Точно так же, как начинал терять ее сейчас. Такая реакция не просто шокировала, она пугала до чертиков. Никогда за всю свою жизнь он не испытывал столь молниеносного и ослепительного влечения к женщине. С другой стороны, Хоуп оказалась не похожа ни на одну женщину, которую он когда-либо встречал раньше.

На самом деле Хоуп Морган оказалась совсем не такой, какой он ее представлял, и по причинам, которые одновременно раздражали и интриговали, его еще больше тянуло к ней. В нем просыпались чувства, которые дремали уже много лет, и это тревожило.

Итак, Гейб отреагировал на эти тревожные чувства, как обычно, — плохим настроением и хмурым взглядом.

Если посетители и замечали это, то ничего не говорили, и вечер проходил, как и большинство пятничных вечеров, — в суматохе, громкой музыке и хаотичной энергии. Он потерялся в пульсирующем ритме всего этого и до конца ночи изо всех сил старался не думать о Хоуп.

В час ночи они закрылись, но к моменту ухода последнего сотрудника было уже почти два.

Гейб вышел из кабинета, миновал кухню и обнаружил Хоуп одну в баре, протирающую столы. Прислонившись плечом к дверному проему, отделяющему бар от задних помещений, он скрестил руки на груди и наблюдал, как она потянулась через стол, чтобы вытереть пролитую жидкость. Он попытался, но не смог отвести взгляд от того, как ткань брюк натянулась на ее потрясающей заднице. Встав на носочки, она наклонилась вперед, давая ему прекрасный обзор на ее ноги длиной в милю. Он чувствовал себя засранцем… нет, хуже, чем засранцем, с отвращением подумал он. Он чувствовал себя озабоченным, изголодавшимся по сексу психом, у которого слишком долго не было женщины.

Что, возможно, не так уж далеко от истины.

Шон был прав: ему нужно жить дальше. Возможно, пришло время найти себе кого-то не на одну ночь и перестать жить только фантазиями.

Должно быть, Хоуп почувствовала его присутствие, потому что выпрямилась и поймала его взгляд. Ее улыбка немного померкла. Из-за его хмурого выражения, она, вероятно, подумала, что он смотрит на нее с недовольством. Ладно, так, наверное, лучше, чем давать ей знать, о чем он на самом деле думал.

Оттолкнувшись от дверного проема, Гейб взял полотенце и двинулся за стойку, чтобы завершить уборку. Они работали молча. Легко и непринужденно. Хоуп не требовались светские беседы или постоянные инструкции. Она просто действовала в тандеме с ним, делая то, что нужно, и не переставала покачивать бедрами под плавный ритм музыки, теперь фоном доносившейся из динамиков.

Наконец, в 2:30 он сказал:

— Ты не лгала. — Гейб подошел к ней и забрал у нее полотенце, которым она пользовалась, давая понять, что ночь закончилась. — Ты знаешь, как работать в баре.

Самодовольная улыбка тронула ее губы, и он всеми силами старался не притянуть ее к себе и не стереть поцелуем эту улыбку.

— У меня нет привычки лгать, — парировала она, ее темно-карие глаза сверкали весельем.

Но не успел он осознать, насколько озарилось ее лицо, как в ее глазах что-то изменилось, взгляд опустился в пол, а прекрасная улыбка померкла.

Так-так. Прежнее любопытство вернулось к жизни. Здесь определенно что-то крылось. И желание узнать это было сильным. Проклятье, почему она такая интригующая?

— Значит, во время учебы в университете ты работала в баре? — спросил он, сдаваясь силе желания выяснить о ней побольше. Если он признал, что ошибался на ее счет, то, по крайней мере, хотел знать правду.

Она снова посмотрела ему в глаза. О чем бы она ни думала, глядя в пол, это уже закончилось.

— Да. Три года в баре недалеко от кампуса. Вместе с неполной стипендией это помогало мне оплачивать обучение.

Наклонив голову и оценивая девушку, Гейб выдержал ее взгляд. Он тщательно обдумал свой следующий вопрос, а затем, решив, что хочет его обсудить, спросил:

— Твой отец — Уолтер Морган, не так ли?

Как он и думал, Хоуп ощетинилась. Буквально. Выпрямилась во весь рост, который был выше среднего для женщины, и, поскольку он сам не был гномом, ее голова доставала ему до подбородка.

Сверкая глазами, она готовилась к битве.

— Да, и что? — Она скрестила руки на груди в защитном жесте и сделала большой шаг назад, закрываясь от него.

Не так быстро, милая. Осознанно, но медленно он шагнул к ней. Она не сдвинулась с места, и Гейб воспринял это как хороший знак. Хоуп могла бы отвернуться от него, послать к черту, сказать, чтобы он не совал нос не в свое дело, да что угодно, но она этого не сделала. Она стояла как вкопанная, сверкая глазами.

Это произвело на него впечатление. Она произвела на него впечатление.

— Просто мне кажется странным, что такой человек, как Уолтер Морган, гений строительства и талантливый бизнесмен, позволяет своей драгоценной дочери подбрасывать бутылки со спиртным, чтобы она могла платить за свое обучение.

После короткой паузы Хоуп нехотя сказала:

— Раз тебе так интересно, он возражал против этой идеи. На самом деле, ни одному из моих родителей не пришлось это по нраву. Но…

Она пожала плечами, будто говорила о незначительной части своего прошлого, хотя у Гейба создалось отчетливое впечатление, что это не так.

— Я была полна решимости делать все сама. — Она вздернула подбородок и уверенно закончила: — И до сих пор этого хочу.

Ее прекрасные губы растянулись в широкой улыбке, огонь в глазах сменился милым, умоляющим взглядом цвета расплавленного шоколада. Эффект от такого зрелища ударил его в грудь, направляя волны жара прямо на юг.

— Вот почему мне нужна работа, — сказала она. — Барменом. Ради себя.

Гейб смотрел на нее, ожидая финальной фразы. Но когда она продолжала улыбаться и выжидающе смотреть на него, он понял, что она не шутит. Громко рассмеявшись, он повернулся к ней спиной — и был чертовски уверен, что не многие мужчины могли сопротивляться этой улыбке.

— Нет, — твердо сказал он, обходя стойку, чтобы уже закрыть бар на ночь.

На его предплечье с впечатляющей силой сомкнулась рука, он даже не взглянул на место соприкосновения. Жар распространился от его руки до паха. Господи, эта женщина может стать для него погибелью.

— Прости. — Хоуп быстро отдернула руку, совершенно не осознавая, как его тело отреагировало на ее прикосновение. — Мне не следовало так хватать тебя.

Она устало вздохнула.

— Послушай, я знаю, ты считаешь меня избалованной принцессой, дочкой богатенького папочки, которая переживает период дикого непослушания.

Теперь настала очередь Гейба скрестить руки на груди, ему совсем не понравилось, что его впечатление о ней столь легко читалось, но в тоже время он не был готов признать ее вполне обычной девушкой.

Хоуп закатила глаза.

— Я видела, как ты смотришь на меня… будто не можешь уделить и секунды моей распрекрасной богатой жизни.

Значит, ты недостаточно внимательна, принцесса. Потому что он все больше и больше смотрел на нее так, будто был бы рад посвятить ей большую часть своего дня… и ночи.

— Я понимаю. Ты думаешь, что мы из разных миров. Но это не так, Гейб. На самом деле мы очень похожи.

На это он фыркнул. Это вряд ли. Она была милой, ранимой, доброй до мозга костей и оптимистичной. Он был ее полной противоположностью по всем четырем пунктам. И даже больше.

— Похожи, — настаивала она. — Я хочу иметь шанс доказать своей семье, но в первую очередь самой себе, что способна позаботиться о себе. Построить для себя жизнь, не завися ни от кого. — Она устремила на него теплый взгляд своих карих глаз. — Ты можешь это понять?

Черт. Да. Это он мог понять. Даже больше, чем она осознавала.

Его мать умерла, когда ему было одиннадцать. После этого его сестра Лори, которая была старше на пять лет, взяла на себя роль опекуна. Их отец изо всех сил старался обеспечить им крышу над головой и еду на столе. Сестра и отец заботились о том, чтобы у них было достаточно всего, чтобы подростковые годы Гейба протекали как можно более нормально. Он же отблагодарил их тем, что превратился в самую здоровенную занозу в заднице. Он, как сейчас, помнил ссоры с Лори из-за своего непослушания. Разочарованные и усталые взгляды отца во время ссор, которые обычно заканчивались тем, что Гейб хлопал дверью и часами пропадал где-то, и никто не знал где.

Сестра с отцом просто хотели обеспечить ему лучшую жизнь в отсутствие материнской заботы. Но чего они не понимали, так это того, что вся их суета, правила и требования только вызывали у него еще большую тоску по маме. И, в свою очередь, заставляли еще сильнее не слушаться. Вспоминая свое поведение, он не понимал, почему отец и сестра до сих пор разговаривали с ним.

К восемнадцати годам ему настолько надоела чрезмерная опека сестры и тихое, но пристальное наблюдение отца, что ему лишь хотелось вырваться на свободу и жить своей жизнью. Он съехал из дома, какое-то время перебивался временными, порой паршивыми подработками, а затем, внезапно, решил прослушать несколько курсов по бизнес-менеджменту в местном колледже и вбил себе в голову идею купить бар и зарабатывать им на жизнь.

Чего Гейб не осознавал, так это того, сколько труда потребуется для достижения успеха и сколько это, в конечном итоге, будет ему стоить. Никогда за миллион лет он бы не догадался, что окажется в ситуации подобной нынешней, но одно он знал точно: он хотел сам устроить свою жизнь, и плевать ему на мнение тех, кто его любил.

Это закончилось для него плохо во многих отношениях, но Хоуп могла бы не повторить его ошибок. Однако правда заключалась в том, что ему не нужен был еще один бармен.

— Картер скоро вернется, Хоуп. Он ушел не навсегда.

В ее взгляде читалось понимание этого, но она все равно настаивала.

— Слушай, если дать моим родителям волю, они бы с радостью прожили мою жизнь за меня. Мгновенно принимали бы за меня все решения и финансировали их. — Она глубоко вздохнула. — Долгое время я именно это и позволяла им делать, не задумываясь о том, кто я на самом деле и чего хочу.

Она рухнула на ближайший стул, будто тяжесть этого разговора отнимала слишком много сил. Почти бессознательно она наклонилась и потерла ноги, все еще зажатые туфлями, которые, с точки зрения Гейба, могли служить оружием. Должно быть, они ее убивают.

Хоуп посмотрела на него, и в ее глазах появилась новая печаль, которая тронула давно позабытый орган в его грудной клетке.

— Мои родители — хорошие люди, — тихо сказала она. — Они и мой брат всегда все улаживают, опекают. Это глубоко укоренилось в самой их сути: обеспечивать, спасать, исправлять и заботиться. Ими движет любовь.

Судя по ее тону, Гейб терялся в догадках, пыталась ли она убедить в этом его или себя.

— Но некоторое время назад я решила, что больше не хочу, чтобы они принимали решения, которые, по их мнению, лучше для меня. Я вернула себе контроль над своей жизнью. И отчасти это означало порвать связи с империей моего отца, быть самой по себе и не чувствовать обязательство прожить свою жизнь определенным образом, потому что он проложил мне в ней дорогу и оплатил ее.

Гейбу хотелось знать, какое событие «некоторое время назад» заставило ее так думать, но он держал рот на замке, главным образом потому, что его интерес к ней начинал ощущаться гораздо более личным, чем все, что он был готов предпринять в данный момент, а также потому, что она казалась такой искренней и открытой, и ему не хотелось, чтобы она чувствовала себя более уязвимой, чем уже была.

— Понимаешь, что я имею в виду? — спросила она на его продолжительное молчание, ее глаза сияли от волнения, голос звучал тихим шепотом в пустом баре.

Он кивнул, потому что действительно понимал. Хоуп судорожно вздохнула, и по ее лицу разлилось безошибочное облегчение.

Ох, черт, у него не было шансов противостоять ее сверкающим глазам лани и, по крайней мере, на этот вечер с него хватит самообмана.

Вытащив стул, он сел напротив нее. Автоматически подтянул колени так, чтобы они касались ее колен. Между ними гудело уже знакомое электричество. Не прерывая зрительного контакта, он поднял одну ее ногу и обхватил руками лодыжку. При контакте кожа к коже гул превратился в почти ощутимый электрический импульс. Это желание, это чувство, которое он испытывал каждую секунду, проведенную рядом с ней, не имело никакого смысла.

Они познакомились только сегодня, и эту неизбежную «химию», вызывающую напряжение между ними, придется преодолеть. Проблема в том, что он не был уверен, хватит ли у него эмоциональных сил сделать это сегодня. Или когда-либо.

Грудь Хоуп поднималась и опускалась частыми маленькими вдохами, пока он расстегивал тонкий ремешок на лодыжке и снимал туфлю, бросая ее на пол возле себя. Он прижал большой палец к своду и медленно потер вверх, затем вниз. Из горла Хоуп вырвался низкий стон, она откинула голову назад и закрыла глаза. Он повторил то же самое с другой ногой.

Они сидели так некоторое время, между ними в пустом баре царила тихая близость. Массируя ее ноги, Гейб позволил себе расслабиться. Его напряжение спадало вместе с ее напряжением.

— Хоуп, — позвал он через некоторое время и увидел, как она неторопливо открыла глаза, постепенно выходя из блаженного транса.

Шквал эмоций, ранее плескавшийся в ее глазах, сменился потемневшим взглядом, который он узнал, потому что тот почти соответствовал его собственному. В нем отражалась потребность. Желание. Похоть.

— Лучше? — спросил он охрипшим голосом.

Хоуп медленно кивнула.

Она спустила ноги с его колен и придвинулась ближе, так что теперь их ноги переплелись. Его колено. Ее колено. Его колено. Ее колено. Хоуп чуть приоткрыла губы, увлажняя их кончиком языка.

Боже, она его убивала.

Гейб уже открыл было рот, чтобы сказать что угодно, лишь бы прервать неминуемое крушение, к которому они двигались, но не издал ни звука. Вместо этого почувствовал, что наклоняется вперед, пока их губы не оказались на расстоянии вдоха. Запах Хоуп опьянял, окутывая туманом, который будто отделял их от всего остального мира. Ее бедро дернулось, приближаясь к нему. Ресницы затрепетали, а веки опустились. Эти чертовски прекрасные губы слегка приоткрылись. Призывая коснуться их.

И даже мертвец не смог бы перед ней устоять.

Бл*ть. Сейчас он ее поцелует. Ему это нужно. Если бы ему предоставили выбор между следующим глотком воздуха и поцелуем Хоуп Морган, он бы выбрал поцелуй.

«Это безумие», — была его последняя связная мысль, прежде чем он сократил дистанцию между ними. Ничто, даже землетрясение не остановило бы его.

Ничто, кроме голоса, произнесшего всего одно слово.

— Папочка?

Бл***ть.

Хоуп отпрянула от него так быстро, что чуть не слетела со стула. Она в растерянности и шоке вскочила на ноги, диким взглядом выискивая источник голоса.

Бл*ть. Этого он не предвидел.

Пытаясь переключиться с любовника на отца, Гейб провел ладонями по лицу, прежде чем подняться на удивительно неустойчивые ноги. Попытка незаметно поправить ширинку стала еще одним испытанием.

Иисусе. Время просто идеальное.

— Привет, милая, — сказал он, подходя к дочери.

Вид сонной и очаровательно взъерошенной Руби растопил его сердце при одном взгляде.

Она спала на диване в его кабинете, потому что на этой неделе от них ушла уже третья няня, и Гейб не мог никого найти за столь короткий срок, чтобы присмотреть за ней, пока он будет работать сегодняшней ночью. За вечер он отлучался каждые пять минут, чтобы проверить ее, и в последний раз она крепко спала, зарывшись под подушку и одеяло.

Гейб корил себя за то, что даже не подумал, что Руби может проснуться. Но зачем ему это? Дочка всегда спала как убитая. Даже шум из бара не мог ее разбудить. Она спала так крепко, что обычно он относил ее в квартиру и укладывал в постель, а она даже не просыпалась. Поэтому ее вмешательство выглядело так, будто Вселенная решила сыграть с ним злую шутку.

Или пыталась ему что-то сказать.

В любом случае, его малышка теперь медленно шла по опустевшему бару, одной рукой обнимая своего любимого плюшевого кролика, а другой сонно потирая глаза. К его облегчению, она не застала своего отца в баре почти целующимся с красивой женщиной.

Встретив ее посередине пути, Гейб подхватил ее на руки и прижал к груди, ее ноги болтались в районе его талии. Она так выросла. Он уткнулся носом в ее нежную, теплую щечку, а она в ответ зарылась лицом ему в шею. На мгновение прижав ее к себе, Гейб осознал насколько невероятно, что этот красивый ребенок принадлежал ему. Он ее ни капельки не заслуживал.

— Мне приснился плохой сон, — сказала Руби приглушенным шепотом. — Мы уже можем пойти домой?

— Конечно, сладкая, — ответил Гейб, потирая ее спинку.

Он повернулся к Хоуп, стоящей на том же месте, где мгновение назад они почти впились языками в глотки друг друга. Она казалась совершенно сбитой с толку, и до него дошло, что она, должно быть, не знала, что у него есть дочь.

Неудивительно, ведь Руби он охранял как самую драгоценную часть своей жизни. На самом деле он не был готов делиться Руби практически ни с кем. Но стоя посреди бара с дочерью на руках под внимательным взглядом Хоуп, единственное, что возникло в его сердце — это доселе незнакомое чувство покоя.

Не то чтобы Хоуп излучала спокойствие. Она выглядела чертовски удивленной и шокированной. Напомнив Гейбу, как мало она на самом деле знала о нем. И как сильно он хотел, чтобы она узнала его… и Руби.

Именно поэтому любая связь с ней была плохой идеей.