— Извини?

— Я умею работать барменом! — Хоуп проигнорировала выражение удивленного недоверия на лице Гейба. — Я отличный бармен. Я работала им до окончания университета.

Хоуп сделала паузу, вспомнив, что все же так и не закончила университет. Ее мысли омрачились от воспоминаний, но она отмахнулась от них. Она умела загонять плохое как можно дальше.

— Почти весь период обучения в университете. В общем, у меня это хорошо получалось. — С решительной гордостью встретив еще более угрюмый взгляд Гейба, она добавила: — Я очень хороша в этом. Гейб, позволь мне помочь тебе. Обещаю, ты не разочаруешься.

Она сложила ладони вместе в молитвенном жесте и улыбнулась Гейбу, надеясь, что выглядит одновременно очаровательной и убедительной, но не вызывающей отчаяния. Ей нужно было, чтобы он дал ей этот шанс. Если бы она могла оказаться полезной за барной стойкой, он мог бы взять ее на работу, пока она не встанет на ноги.

— Ты работала барменом в университете, — повторил он, и его голос звучал так, словно он не поверил этому ни на минуту.

Хоуп решительно кивнула.

— Чтобы помогать оплачивать обучение. — Негодуя на его удивленно поднятые брови, она скрестила руки на груди. — Я не просто была хороша, по сравнению со мной бармены из «Гадкого койота» выглядят любителями.

Он усмехнулся.

— Неужели?

— Да. Позволь доказать тебе это. Дай мне полчаса, — взмолилась она. — И если после этого ты не захочешь меня видеть, обещаю, я уйду.

Гейб стоял, скрестив руки на широкой груди, и оценивал ее сверкающими весельем глазами. Хоуп казалось, что он пытается оценить, насколько она искренна. За эти годы ей часто приходилось сталкиваться с подобным взглядом. Зная ее отца, люди уверенно относили ее в категорию избалованных богатых деток. Она знала, что Гейб, вероятно, считал ее богатой девушкой из привилегированной семьи, которой ни разу в жизни не пришлось пошевелить пальцем, чтобы что-то сделать, и ей не терпелось доказать его неправоту.

Если бы ей удалось сделать это сегодня вечером, она убила бы двух зайцев одним выстрелом. Нашла бы работу и стерла осуждающее выражение с его лица.

Внезапно доказать его неправоту стало для него важнее, чем что-либо еще. Важнее, чем возможно получить работу, важнее, чем заработать на арендную плату за этот месяц, важнее, чем ни один день в своей жизни не жить за счет родителей.

Она приехала сюда, чтобы доказать что-то себе и своей семье. Она приехала в Портленд, чтобы найти себя и свой путь в этой жизни. И, возможно, во время этого, ей удастся показать всем, что она — нечто большее, чем просто фамилия. Что она может существовать без нее.

Когда ей исполнилось шестнадцать, в ней зажглась искра независимости, и к тому моменту, как ее приняли в Университет Южной Калифорнии, она уже была готова самостоятельно оплачивать свое существование за счет частичных стипендий, которые она получила, и денег от различных подработок. Родители не до конца это понимали, но она оставалась непреклонна.

Итак, Хоуп три года проработала барменом в университете. И ей это нравилось. Нравилось идти своим путем и полагаться на себя.

Обстоятельства, находящиеся вне ее контроля, вынудили ее вернуться домой и отказаться от обретенной независимости, но если что-то хорошее и вышло из этого опыта, а затем последовавшего за ним теста ДНК, который она подарила родителям, так это то, что все это привело ее сюда. К новому началу, где она могла быть кем угодно.

И теперь, оказавшись здесь, она не хотела снова упускать свой шанс. Снова потерять себя. Хоуп только почувствовала вкус того, кем она была на самом деле и кем могла бы стать. Если бы она только смогла убедить стоящего перед ней угрюмого мужчину, что она стоит этого маленького шанса, тогда, возможно, мечта вернуться на путь поиска своей жизни была бы не так уж далека.

Ее руки все еще были скрещены на груди, Хоуп не осознавала, что задерживает дыхание, пока Гейб протяжно не выдохнул, не развернулся и не скрылся за дверью, которая, как она предполагала, вела в его кабинет. Вероятно, чтобы вызвать более подходящую замену Картеру.

Хоуп разочарованно вздохнула и закрыла глаза, преодолевая очередную волну разочарования из-за еще одного холодного отказа. Она считала себя позитивным человеком, но становилось все труднее и труднее сохранять оптимистичный настрой, когда на каждом шагу натыкаешься на стену неприятия. Неужели она действительно чего-то стоила, только если использовала свои семейные связи? Кем бы она была без своей фамилии? Как ни странно, открытие тайны ее удочерения, заставило Хоуп остро об этом задуматься. Кто она без фамилии Морган?

Подделка. Никто. Слова прозвучали, как преследующее эхо ее худших страхов.

Навернувшиеся на глаза жгучие слезы вырвали ее из вечеринки жалости. Ни в коем случае, черт возьми, она не будет плакать дважды за один день. И она не признает поражения. Еще нет.

Гейб Уолш понятия не имел, кто она на самом деле. Понятия не имел, из чего она сделана и как усердно она готова работать, чтобы проявить себя, и Хоуп не собиралась позволять ему составить о ней мнение, основанное на ошибочных предположениях и суждениях.

С новой решимостью она подошла к закрытой двери и взялась за ручку, готовая войти и потребовать, чтобы он дал ей шанс. Прежде чем она успела повернуть ручку, дверь распахнулась, и она повалилась вперед, врезавшись в кирпичную стену.

Подождите, это не кирпичная стена, а очень широкая и очень твердая грудь Гейба. Он поймал ее за локоть и шагнул вперед, тесня назад, пока плотно не закрыл за собой дверь кабинета.

Поскольку он не отпустил ее сразу, Хоуп ничего не оставалось, как прижаться ладонями к его груди. Для равновесия, сказала она себе. Оценив его великолепно выточенную, идеально сложенную грудь, она осторожно провела кончиками пальцев по его футболке, растопырив пальцы по плоскостям мышц. Мышц, которые она могла бы поклясться, вздрогнули, а затем напряглись под ее прикосновением.

Гейб продолжал держаться рядом, поэтому она получила истинное удовольствие от такой близости к его мощному телу, прижимая правую ладонь к левой стороне его твердой груди, чувствуя под ней сильное сердцебиение.

Между ними шипели искры, обжигая ее, как электрические разряды, заставляя дрожать. Чувствовал ли он тоже самое? Потому что она определенно ощущала, как части ее тела, которые уже долгое время не напоминали о себе, ожили и запели «Аллилуйя».

Где-то в дальних уголках ее сознания логическая сторона пыталась объявить тайм-аут. Ей нужно отстраниться. Этот парень, вероятно, считал ее не только папочкиной дочкой, но и дурочкой. Не более чем легкомысленной блондинкой. Ей следовало бежать от него, а не проявлять чувства, как какой-то изголодавшейся по сексу девчонке.

Другая часть ее сознания, напоминавшая, что мужчина не прикасался к ней уже много лет, побуждала податься вперед и вдохнуть аромат его кожи на шее, чтобы проверить, пахнет ли он так же вкусно, как и его куртка.

Совершенно беспомощная и полностью одурманенная их близостью, Хоуп именно так и сделала. Наклонилась и провела щекой вдоль его шеи, вдыхая по ходу движения. И действительно, его аромат был олицетворением секса. Ей хотелось лизнуть его шею. Ну, на самом деле ей хотелось облизать его всего, но она могла бы начать с этого.

Гейб протянул руку между ними, накрыв ладонью ее руку, и на одну волнующую секунду ей показалось, что он сейчас поднесет ее пальцы к своим губам. Вместо этого он нежно отвел ее руку от своей груди и опустил сбоку, эффектно вырвав ее из сексуального тумана и вернув в реальность унижения и отвержения.

Сбитая с толку и немного ошарашенная всеми ощущениями, которые внезапно столкнулись внутри нее, Хоуп заморгала и посмотрела на Гейба.

Он смотрел в ответ, его зеленые глаза искрились весельем. Сексуальные губы изогнулись, и она начала понимать, что это его фирменная улыбка.

Гейб считал, что это смешно? Он смеялся над ней? Ее щеки залил жар, и смущение опалило шею. Она открыла было рот, чтобы сказать ему, куда он может засунуть свое веселье, но он помахал перед ней чем-то черным, отвлекая внимание от своей дурацкой сексуальной улыбки и ее возрастающего гнева.

— Если собираешься работать как Гадкий Койот, то тебе нужна моя футболка. — Он поднял черную ткань, расправляя ее.

Такая же футболка была и на нем. В них ходили все его сотрудники. Простая черная футболка с логотипом «Боуи» на груди.

Гейб снова помахал ей, приподняв одну бровь.

— Ты в деле?

Хоуп видела, что он давал ей возможность достойно отказаться. Но Хоуп не отказалась — ни за что — и схватила футболку.

— Я в деле.