Каким-то образом Гейбу удалось пережить остаток вечера, и даже галстук его не задушил. Чего ему действительно хотелось, так это глотка холодного пива и/или увести Хоуп отсюда, чтобы снять с нее это чертовски сексуальное платье дюйм за дюймом.

В этом потрясающем белом платье, идеально облегавшем ее фигуру, с зачесанными кверху волосами и со сверкающими бриллиантами в ушах и на шее, она выглядела настоящей невестой.

Его невестой. Она еще этого не знала, но он планировал предложить ей выйти за него замуж при первой возможности.

Невероятно. Он никогда не узнает, как ему так повезло, когда ему почти удалось полностью отгородиться от любой формы близости. Но он знал, что проведет остаток жизни, каждый день благодаря и отдавая своей семье все самое лучшее.

Гейб гордо наблюдал за действиями Хоуп, как она смеялась и болтала с крутыми богачами, которые чуть ли не выворачивали свои карманы прямо ей в руки. Она была особенной во многих отношениях. Могла общаться с кем угодно и готова была помочь любому.

Откинувшись на спинку стула, покрытого белым атласом, Гейб сделал большой глоток золотистого шампанского, которое ему предложил проходящий мимо официант, и с удовольствием наблюдал за ней.

Рядом с ним послышался скрип стула.

— Итак, говорят, ты здесь, чтобы украсть у нас мою сестренку.

Гейб продолжал смотреть через край бокала, наблюдая, как Хоуп запрокинула голову и засмеялась над чем-то, что только что сказала полная женщина средних лет с ярко окрашенными рыжими волосами, одетая в узкое синее бархатное платье.

— Я не краду. Она идет добровольно. — Услышав глубокий смешок, последовавший за его заявлением, Гейб повернулся и посмотрел в глаза брату Хоуп, Джоэлу.

Джоэл держал две бутылки пива. Любимый напиток Гейба, которого больше ни у кого в зале не было. Раньше он никогда не встречал этого человека, но знал, что Хоуп глубоко уважала брата. Поэтому Гейб поклялся, что будет стремиться к тому же. В конце концов, именно Джоэл спас Айви и Хоуп от мрачных последствий нападения в университете. Он был в долгу перед ним за это.

Джоэл долго смотрел на Гейба напряженным и оценивающим взглядом серых глаз. И Гейб, поняв, что его оценивают, выдержал взгляд Джоэла.

Возможно, он не так богат, как брат Хоуп, но ему нечего стыдиться, нечего скрывать. Он любил Хоуп и собирался отдать ей все, что у него было. Если Джоэл этого не видит, значит, он не так умен, как думала его сестра.

Джоэл продолжал смотреть, почти навеяв атмосферу дискомфорта. Затем, словно придя к какому-то выводу, коротко кивнул и протянул Гейбу пиво. Гейб принял его настороженно.

Джоэл улыбнулся, его глаза потеплели, и поднял тост за Гейба.

— В таком случае, держи, брат. Рад, что Хоуп теперь твоя проблема, — сказал он шутливым тоном, ухмыльнулся и сделал большой глоток пива.

Но Гейб не был дураком. Он понимал, что все, что Хоуп говорила о своем брате, было правдой. Джоэл был честен и храбр, предан до глубины души, особенно своей семье. Гейб без тени сомнения знал, что если кто-нибудь причинит вред младшей сестре Джоэла Моргана, тот без колебаний съест их на ужин.

— Я никогда больше не сделаю ей больно, — поклялся Гейб.

Джоэл кивнул.

— Я знаю.

На мгновение воцарилась тишина, пока оба мужчины наблюдали, как Хоуп переходит от благотворителя к благотворителю.

— Потому что ты понимаешь, что поставлено на карту, — продолжил Джоэл через некоторое время. — Ты потерял любимого человека. Потом чуть не потерял Хоуп, поведя себя как придурок. Ты перевернешь небо и землю, чтобы не почувствовать эту душераздирающую боль в третий раз, — добавил Джоэл, удивив Гейба глубиной душевного общения. — Когда-то у меня тоже был кое-кто особенный. Я позволил ей ускользнуть сквозь пальцы и с тех пор сожалею об этом каждый день. Если бы у меня появился второй шанс, я бы не облажался.

Он многозначительно посмотрел на Гейба.

— Вот откуда я знаю, что ты не причинишь сестре боли. — Он отпил пива и вновь сосредоточил свое внимание на толпе. — Кроме того, ты планируешь открыть второй бар и купил дом. Ты смотришь в будущее. Будущее, которого заслуживает моя сестра.

У Гейба отвисла челюсть. Он даже своей семье не рассказал о своих планах открыть еще один бар «Боуи» на другом конце города. Конечно, он предполагал, что Джоэл обладает большой властью и влиянием, но такое?

— Ты шпионил за мной? — спросил он, не уверенный, злится ли он или чертовски впечатлен.

Лицо Джоэла оставалось приветливым, хотя он пожал плечами.

— Не шпионил. Проверял. Навел о тебе справки. — Затем он снова встретился взглядом с Гейбом. — Ты действительно думал, что я позволю своей сестренке уехать в закат с кем попало?

Нет. И понимая это, не удивительно, что Джоэл Морган пойдет на все, чтобы убедиться, что его сестра будет в безопасности и счастлива. Тем не менее, яйца этого парня были из стали.

— Ты чертовски решительный ублюдок, да?

Джоэл откинул голову назад и расхохотался.

— Не волнуйся. Ты прошел мои испытания. Проверка окончена. Мы на одной стороне, Гейб. — Джоэл допил остаток напитка и вздохнул. — Однако у нас есть одна проблема.

Гейб вопросительно поднял бровь.

— Ты чертов фанат «Трэйл Блэйзерс».

К тому времени, когда общение, болтовня, напитки и еда закончились, перевалило далеко за два ночи, и Гейб несколько часов назад сунул галстук в карман брюк. Но больница собрала более миллиона долларов, и Хоуп светилась от волнения, когда вела его в отдельную комнату ее семьи, где они остановились, поэтому он считал все это победой.

— Сегодняшний вечер был нашим самым успешным сбором средств, — сказала она, направляясь к двери на другой стороне роскошной комнаты.

Гейб остановился посередине, окидывая взглядом огромное пространство — отличающееся от любой другой спальни, которую он видел. Кровать размера «king-size» с балдахином на приподнятой платформе царственно возвышалась к потолку высотой более десяти футов, а в другой части комнаты стоял белый диван перед камином, с книжными полками от пола до потолка по обе стороны. А балкон за множеством французских дверей был обставлен экзотическими растениями и роскошной садовой мебелью, из него открывался вид стоимостью в несколько миллионов долларов, различимый даже в темноте.

Осознав еще одно напоминание об огромном богатстве семьи Хоуп, его охватила нелепая неуверенность. Скромный дом с тремя спальнями, который он купил, внезапно показался ему неподходящим для женщины, выросшей в калифорнийском особняке.

По его спине и плечам пробежали нежные руки, обвив шею.

— Мне нужен только ты, Габриэль Уолш, — сказала она, читая его мысли с поразительной точностью. — Ты и Руби.

Хоуп прижалась грудью к его спине и приблизилась своими восхитительными губами к его уху.

— Это все, чего я хочу. Это все, что мне нужно, — промурлыкала она. — Так что перестань думать о том, о чем ты думаешь, и расстегни мое платье.

Когда она поцеловала чувствительное местечко на его затылке, тело Гейба отреагировало в предвкушении.

Затем ее тепло и нежность исчезли. Он повернулся, чтобы увидеть, как ее сексуальная фигура снова приближается к таинственной двери, и беспомощно последовал за ней. С ней он всегда будет беспомощен. Его тело всегда будет хотеть ее. Его сердце всегда будет биться в такт с ее сердцем. Но больше всего он будет всегда доверять ей. Он доверил ей свой бар, свое сердце и свою дочь. Он также будет верить ее словам, и раз она сказала, что ей не нужна или она не хочет жить в такой роскоши, он знал, что это правда.

Подойдя к двери, Гейб остановился, прислонившись к дверному косяку и наблюдая за Хоуп в столь же роскошной ванной комнате, осторожно вынимающей шпильки из волос, позволяя золотой массе упасть ей на плечи мягкими, великолепными волнами. Ее взгляд поймал его взгляд в зеркале, ее темные глаза сверкали от желания.

Он подошел к ней сзади, обхватил ее волосы и перекинул их через плечо, обнажая шею. Он наклонился для поцелуя, и его тело содрогнулось в ответ на вздох, сорвавшийся с ее губ. Он наблюдал за ней в зеркале: глаза закрыты в доверии и капитуляции, прерывистое дыхание вырывается из приоткрытых губ, голова наклонена в сторону, обнажая для него шею.

Хоуп была идеальна внутри и снаружи. И она была его.

В миллионный раз за этот вечер его сердце переполнилось благодарностью, и внезапно Гейб почувствовал себя Гринчем из классической рождественской истории, его сердце было слишком велико для его груди. Это сделала она. Пробудила его сердце и душу к чудесному дару любви.

Он снова наклонил голову и уткнулся носом ей в шею.

— Ты будешь моей, а я буду твоим.

— Всегда, — прошептала она, заставив его осознать, что он произнес это вслух.

Гейб открыл глаза и увидел, как она смотрит на него в зеркале. Все, что было у него на сердце, отражалось в ее теплых шоколадно-карих глазах, и его охватила жажда, такая сильная, что, казалось, он может умереть, если она немедленно не станет его. Это было своего рода отчаяние, от которого у него перехватило дыхание и бросило в дрожь.

Схватив ее за талию, он прижался к ней всем своим страдающим телом. Хоуп ответила, отведя бедра назад, максимизируя контакт, пока его член не запульсировал так сильно и стал таким твердым, что невозможно было терпеть.

— Хоуп, — сорвалось с губ ее имя… наполовину мольба, наполовину молитва. Он не представлял жизни без нее, не верил, что был так близок к тому, чтобы потерять ее навсегда.

Внезапно необходимость заявить права на нее, заклеймить и сделать своей всеми возможными способами стала первостепенной. Это было примитивно, совершенно первобытно и не имело смысла, тем более, что он уже обладал ею… несколько раз. Но в этот момент все было по-другому. Он чувствовал себя другим. Он хотел быть с ней постоянно. Без всяких барьеров между ними. Больше всего на свете он хотел, чтобы их любовь создала что-то еще более прекрасное. Что-то продолжительное.

— Я не хочу использовать презерватив, — пробормотал Гейб прежде, чем успел подумать. Однако, как только он произнес эти слова, он понял, что не хочет брать их обратно. Он говорил абсолютно серьезно.

Хоуп замерла. Дерьмо. Опять он испортил момент.

Гейб повернул ее и прижал к себе, давая почувствовать бешенный стук сердца в его груди. Он молился, чтобы она смогла прочитать эту азбуку Морзе, понять искренность его слов, увидеть обещание и преданность в его глазах. Обхватив ее лицо ладонями, он притянул ее к себе, пока их лбы не соприкоснулись.

— Хоуп, я люблю тебя. Я хочу тебя. — Он наклонился и поцеловал ее, пожирая горячим, разрушительным поцелуем, который, как он надеялся, усилит искренность его слов. Чуть отстранившись, он прошептал ей в губы: — Я хочу жить с тобой, и хочу, чтобы в этой жизни происходили изменения. Ты, Руби, я, дом, собака и еще дети.

Хоуп закрыла глаза, сглатывая рыдания. В его груди поднялась паника. Последнее, что ему хотелось, это напугать ее или оказать давление.

— Но больше всего на свете я просто чертовски хочу тебя, Хоуп. Всю тебя, такую, какая ты есть. А остальное произойдет тогда, когда ты будешь готова. — Он прижался губами к ее лбу, молясь, что не облажался. — Понимаю, ты еще молода. У тебя впереди целый мир. Я не хочу быть тем, кто тебя тормозит. Мне просто очень нужно, чтобы ты знала…

Что? Какие слова были правильными в ответ на фразу «Я не хочу использовать презерватив»?

— Пока мы вместе, пока ты позволяешь мне любить тебя каждый божий день, в моей душе все будет хорошо, все остальное — просто бонус.

Она издала еще один сдавленный всхлип.

Гейб не отпускал ее лицо и молился, чтобы это был хороший всхлип, и что он не разрушил все, за что они так упорно боролись. Но, Господи, если бы ему было что сказать, он не смог бы этого сделать. Эмоции перехватили горло. Он предпочитал слова и действия проявлению эмоций, но теперь его глаза жгли слезы.

Когда Хоуп наконец открыла глаза, они сверкали, и, к его огромному облегчению, не от печали, гнева или отчаяния. Их переполняла только радость, и Гейб медленно выдохнул, даже не осознавая, что задерживал дыхание.

— Я тоже этого хочу, — прошептала она, и из ее прекрасных карих глаз выкатилась слеза и побежала по нежной сливочной коже ее щеки. Его сердце взорвалось в груди. И все же ему все еще нужны были слова.

— Чего ты хочешь, милая?

— Изменений. Тебя, Руби, дом, детей.

Он рисковал выглядеть дураком, но как только эти слова сорвались с ее губ, он не смог сдержать нелепую ухмылку, которая появилась на его лице, даже если это стоило бы ему жизнь.

— Ты уверена? — Он замолчал, снова соприкоснувшись с ней лбами.

Хоуп кивнула, затем тоже улыбнулась, подавив слабый смешок, и в этот момент их любовь показалась ему настолько живой и яркой, что он мог представить, как Хоуп рисует ее на огромном холсте.

Она потянулась за спину, расстегнула молнию платья, стянула бретели с плеч и позволила белому шелку упасть к ее ногам.

— Давай заведем детей, Габриэль Уолш.

Его взгляд опустился на ткань, затем снова поднялся, изучая ее, стоящую перед ним в кружевном белом бюстгальтере и еле заметных белых шелковых стрингах.

— Господи, ты идеальна, — пробормотал он. Он схватил ее за бедра и резко развернул лицом к зеркалу. — Посмотри. Посмотри, какая ты чертовски красивая.

Он прижался к ней болезненной эрекцией, толстой и выпуклой за ширинкой брюк, наслаждаясь вырвавшимся у нее вздохом.

— Гейб!

— Да, вот так, — прорычал он, поглощенный голодом и потребностью. Он обвил ее руки вокруг своей шеи. — Произноси мое имя вот так, когда я заставлю тебя кончить.

В зеркале он видел ее в одном лишь нижнем белье, ее руки были подняты и сжимали его шею сзади. Он провел ладонью по ее животу под трусики. Погружая пальцы в самую глубь, он не смог сдержать стон признательности.

— Мне нравится, как ты чертовски готова для меня, — пророкотал он, лаская ее. — Расскажи мне о своих ощущениях.

— Очень приятно! — ахнула она, извиваясь перед с ним. Она прижалась бедрами к его пальцам, усиливая трение, с ее губ срывались всхлипы нужды и неразборчивая мольба.

— Раздвинь, — потребовал он, свободной рукой надавливая на ее бедро. — Я хочу видеть, как ты раздвигаешь передо мной ноги. И Хоуп…

Он остановился, наслаждаясь ее стоном разочарования.

— Открой глаза, милая. — Когда она не послушала его, он укусил ее за мочку уха. — Я хочу, чтобы ты увидела, как кончишь.

Только после того, как она повиновалась и встретилась с ним взглядом в зеркале, его пальцы возобновили ритм.

Гейб провел левой рукой от ее груди к пупку и наблюдал, как ее затуманенный взор следил за его движением, пока не остановился внизу ее живота, а его правая рука исчезла под ее теперь уже влажными трусиками.

Он лизнул ее шею до самого уха, затем осторожно подул на влажный след, наслаждаясь ощущением дрожи от потребности в нем.

— И я хочу, чтобы ты смотрела, пока я тебя трахаю без защиты.

С протяжным стоном она дернулась к его руке.

— Да.

Звук ее хриплого от желания голоса возбудил его сверх меры, и он погрузил в нее еще два пальца, безжалостно растирая чувствительную плоть, пока Хоуп не начала выдыхать его имя, словно литанию. Гейб победно зарычал, когда ее тело напряглось на секунду, прежде чем она откинула голову ему на плечо и прокричала в потолок о своем освобождении.

Хоуп начала обвисать, но он нагнул ее вперед, чтобы она обхватила прохладный мрамор раковины. Он переплел их пальцы, убеждаясь в ее крепкой хватке.

— Не отпускай, — приказал он, удерживая в зеркале ее сексуальный взгляд. Затем отступил ровно настолько, чтобы сбросить с себя одежду, и со стоном облегчения расстегнул молнию на брюках и его отчаявшийся член вырвался на свободу.

Наконец обнаженный, он расстегнул бюстгальтер Хоуп и поймал ее груди в ладони. Он кружил пальцами по ее соскам, пока она снова не замяукала, сводя его с ума.

Когда она качнула задницей к его пульсирующей длине, он отпустил ее груди. Он обязательно будет поклоняться им позже, но сейчас ему нужно оказаться внутри нее. Гейб спустил стринги вниз по ее ногам, затем обхватил член и прижал его к ее входу.

Она встретила в зеркале его взгляд. Неистовая страсть в ее глазах соответствовала его страсти.

— Ты нужен мне сейчас, Гейб, — сказала Хоуп, затем прижалась к нему, вобрав в себя головку члена и разрушив последние остатки его сдержанности.

С грубым рычанием он врезался в нее одним сильным толчком, вырвав из нее крик и заставив подняться на цыпочки.

О, боже, она была такой узкой и горячей, все в ней было потрясающе.

— Пожалуйста, — попросила она, и он начал врываться в нее с силой, соответствующей его нетерпению. Вскоре они нашли идеальный ритм, и в ванной разносилось эхо их затрудненного дыхания и беспорядочных мольб.

Затем Гейб почувствовал, как сжались ее внутренние мышцы, пока она не обхватила его так сильно, что трение стало чрезвычайно сильным.

— Да! Сильнее!

Подгоняемый ее криками, Гейб выпустил на волю своего внутреннего зверя.

Он двигал бедрами со страстью, которую уже было не унять. Его толчки больше не контролировались, движения были более резкими и жесткими, чем ближе его тело было к моменту освобождения. Он видел склоненную голову Хоуп, наблюдавшую, как он врывается в нее между ее бедер. Она крепко вцепилась в раковину, а ее стоны и дыхание становились все более и более хаотичными. Ее груди эротически подпрыгивали при каждом толчке. Обхватив ее талию, Гейб скользнул пальцами по ее чувствительным складкам.

Хоуп со вздохом подняла голову, поймав и удерживая в зеркале его взгляд.

Спустя несколько секунд они вместе достигли вершины. Хоуп вскрикнула, сильно прижавшись бедрами к его тазу. Гейб откинул голову назад, выкрикивая ее имя, когда она с силой сжалась вокруг него, втягивая его освобождение в свое тело.

Это был самый сильный сексуальный опыт, который он когда-либо испытывал, и, медленно возвращаясь на землю, он накрыл ее своим телом, обхватив ладонями руки Хоуп, которые все еще лежали на мраморной стойке. Гейб дышал так, будто только что пробежал чертов марафон.

Хоуп под ним задыхалась, бормоча слова, которые он не мог понять. Кровь все еще ревела в его ушах от кульминации. Он медленно отстранился, и она протестующе застонала. Когда он повернул ее и подхватил на руки, Хоуп обвила руками его шею и уткнулась лицом в сгиб его плеча.

Их медленное дыхание было единственным звуком, пока он нес ее к кровати. Откинув одеяло, он уложил ее. Затем заполз следом, прохладные простыни приятно ощущались на его разгоряченной и влажной коже. Хоуп тут же прижалась к нему.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и Гейб провел ладонью по нежной коже ее живота, впитывая ее слова, позволяя им поселиться в своем сердце вместе с их мечтами.