Вечером Хоуп распахнула двери павильона детской больницы в Сан-Франциско и вышла на прохладный вечерний воздух. Она только что произнесла свою приветственную речь, чтобы официально начать благотворительное мероприятие, и ей нужен был свежий воздух, прежде чем вернуться обратно для общения с богатеями, которые в настоящее время наслаждались ужином из шести блюд.

Каждый год больница превращала свой самый большой конференц-зал и павильон в шикарный бальный зал, освещенный люстрами, и обеденный зал с белыми скатертями. И каждый год высшие слои общества Северной Калифорнии приглашались принять участие в этом элитном мероприятии, которое под опытной рукой ее матери стало одним из самых эксклюзивных и успешных благотворительных мероприятий в штате.

Ежегодно это приносило миллионы долларов для финансирования дополнительных расходов больницы и расширения ее услуг. Детская больница всегда была частью жизни Хоуп. Ее семья долгое время являлась благотворителем и вносила свой вклад не только финансами, но и волонтерством. Больница была необъяснимо близка сердцу Хоуп. Однако в этом году она испытывала еще большую тягу к делу.

Проведенное время с Руби, знание того, что в шесть месяцев она полагалась на услуги больницы после автокатастрофы, в которой погибла ее мама, только укрепило желание Хоуп, чтобы каждый ребенок имел доступ к наилучшему медицинскому обслуживанию, независимо от прогноза и финансовых возможностей.

При мысли о Руби ее сердце болезненно сжалось. Знакомое чувство с тех пор, как Гейб оставил ее в своем кабинете. Совсем одну.

Ее расстраивало осознание того, что он считал ее той самой девушкой, которую впервые увидел плачущей в коридоре. Но какой у нее был выбор? Она поклялась никогда не рассказывать секрет Айви.

Она бы солгала, если бы сказала, что не злится из-за всего этого. Да, она не была полностью честна, но надеялась, что, когда придет время, Гейб будет бороться за нее немного сильнее, немного больше будет верить в нее. Вместо этого он просто ушел. Как он мог вот так уйти?

И после многих часов размышлений она поняла, что в Портленде с Гейбом и Руби — а также с Айви — она не обрела независимости. Она всего лишь заменила одну семью другой. Открылась любви и обожглась.

Именно поэтому она сразу же согласилась на работу в галерее Детройта, когда получила официальное предложение после прибытия в Сан-Франциско на благотворительный вечер. Ей нужно было начать все сначала, вдали от всех, кого она знала. Детройт станет для нее шансом по-настоящему стать независимой. Вместо того, чтобы привязываться к другой семье, в которой ей не нашлось бы места. Хоуп была бы только сама по себе.

Это к лучшему. Просто ее сердце еще не приняло этого.

— Вот ты где, дорогая.

Она повернулась и увидела, как по балкону к ней приближается мама.

Одри выглядела великолепно в изумрудном платье до пола с вырезом в стиле королевы Анны и сверкающими драгоценностями. Неувядающая красота. Она всегда была элегантной и утонченной, но в тех случаях, когда требовалось нарядиться, ее мама производила впечатление царственной и неприкасаемой особы.

— Если останешься здесь надолго, — сказала Одри без всякой критики, — ты пропустишь основное блюдо.

Хоуп оглянулась на яркие огни города.

— Мне нужно было выйти ненадолго. Ночь так прекрасна.

Весь день она изо всех сил старалась скрыть свои эмоции из-за событий прошлой ночи. Ей требовалось держаться как можно дальше от Гейба, так что она прибыла на рассвете, успев на ранний рейс.

С момента ее приезда у нее был лучший день с родителями за последние десять лет. Хотя часть ее сердца была полностью разбита, другая часть исцелилась. По иронии судьбы, Гейб приложил руку и к тому, и к другому.

Мамины шаги стихли рядом с ней.

— Знаешь, дорогая, в ту ночь, когда я впервые взяла тебя на руки, я была в этой больнице, и принесла тебя на этот самый балкон, чтобы показать этот прекрасный мир, в который ты попала.

Горло Хоуп сжалось. Они никогда не обсуждали ее появление на свет. Она посмотрела на лицо единственной матери, которую она когда-либо знала.

— Ты никогда раньше не рассказывала о моем рождении.

Одри опустила взгляд, но Хоуп все равно уловила стыд, отразившийся на ее прекрасном лице.

— Я совершила так много неправильных поступков в отношении того, как справлялась с этим. И никогда не смогу их вернуть. — Она подняла взгляд на Хоуп: блестящие голубые глаза смотрели в темно-карие. — Раз ты сегодня здесь, такая откровенная с нами впервые за… — Одри запнулась, ее голос стал еле слышен от волнения. — Долгое время. Это придало мне смелости рассказать тебе все, что я должна была рассказать уже очень давно. — Она взяла Хоуп за руки. — Ты меня выслушаешь?

Хоуп изучала мать. Она выглядела такой обнадеженной, но в то же время очень напуганной. И хотя ее сердце грозило выпрыгнуть из груди, она успокаивающе сжала руки Одри и кивнула в знак согласия. Время истины давно настало.

Глаза Одри блестели от слез, готовых вот-вот пролиться.

— В ночь твоего рождения я была здесь, в больнице, уже уходила после волонтерской смены в отделении интенсивной терапии. Мы шли с одной из медсестер, когда я заметила сверток одеял. Подойдя ближе, я поняла, что там ребенок. Тебя подбросили на крыльцо этой больницы.

— Отказница, — выдохнула Хоуп с осознанием. Ее бросили в больнице.

Одри покачала головой, от чего по ее щеке скатилась слеза.

— Отказ подразумевает бессердечие. Пренебрежение. Но для твоей биологической матери, кем бы она ни была, ты значила достаточно много, чтобы найти место, где позаботятся о детях.

При этом откровении Хоуп не знала, что чувствовать.

— Может быть тысяча причин, по которым она чувствовала себя неспособной оставить тебя. Эти ответы, моя дорогая, мы никогда не узнаем. Но мы точно знаем, что она любила тебя настолько, что оставила там, где имелись необходимые ресурсы и возможности, чтобы о тебе позаботились. — Она сжала пальцы Хоуп. — От тебя не отказывались. Тебя нашли. Такой хотела тебя видеть женщина, родившая тебя.

Слова мамы имели смысл, но не чувства, бушующие внутри Хоуп. Она не чувствовала ни гнева, ни обиды, но все равно ощущала боль и пустоту утраты. На данный момент не было возможности узнать что-то о ее биологической матери. Хоуп никогда не узнает ее историю, никогда до конца не поймет, почему она была вынуждена отдать своего ребенка.

— Врачи сказали, что тебе было не больше нескольких часов. Меньше дня, — добавила Одри, ее голос был пронизан эмоциями. — Как ты знаешь, на тот момент Джоэлу было всего пять лет, и он был слишком мал, чтобы сомневаться в истории твоего появления. Мы с твоим отцом годами пытались зачать второго ребенка, но… — Она беспомощно пожала элегантными плечами. — Врачи назвали это «вторичным бесплодием». Они не смогли найти причину. Я была убита горем, опустошена. Твой отец сказал, что нам нужно жить дальше, довольствоваться благословением, которое уже имеем. Но в моем сердце поселилась тоска. Пустота, жаждущая быть заполненной.

Одри обхватила ладонями лицо Хоуп.

Хоуп подалась к прикосновениям матери, впервые за долгое время получив от этого утешение.

Одри улыбнулась.

— И той ночью появилась ты. Я и не думала, что мы сможем удочерить тебя. Но после кучи бюрократической волокиты ты каким-то чудом стала нашей. Не только в наших сердцах, но и юридически. И я ни разу не пожалела.

И мать, и дочь тихо плакали, по их лицам текли слезы. Пустота внутри Хоуп наполнилась давно назревшим чувством благодарности.

Одри вздохнула с облегчением.

— Когда я потеряла всякую надежду, я нашла ее снова — в тебе. Моя Хоуп (прим.: в переводе с англ. Хоуп — надежда).

Хоуп сдавленно всхлипнула и бросилась в объятия матери. Единственной матери, которую она знала. Единственной матери, которая была для нее важна сейчас и навсегда.

Выпуская из себя накопленные за десятилетие слезы, Одри успокаивающе провела ладонями вверх и вниз по спине дочери.

— Семья не всегда создается так, как мы себе представляем, — прошептала Одри в волосы Хоуп. — Но когда это происходит, мы должны держаться за нее изо всех сил. — Одри крепче обняла дочь. — Всегда бороться за нее, потому что семья — это самый ценный дар, который нам дан.

Одри отпустила Хоуп и смахнула ее последние слезы.

— Мне жаль, что я подвела тебя, дорогая. Но, пожалуйста, не позволяй моим ошибкам разрушить твой шанс на счастье. Тебе не суждено было быть одной. Ни на ступеньках этой больницы, ни в Портленде, ни там, куда ты пойдешь дальше.

Хоуп в замешательстве посмотрела на Одри. Как будто мама могла заглянуть в ее разум, прочитать все, что произошло за последние несколько дней… месяцев. Затем Одри наклонилась, чтобы в последний раз крепко и яростно обнять ее, прежде чем развернуть Хоуп лицом к дверям павильона.

Увиденное заставило ее ахнуть и в шоке отшатнуться. Там стоял Гейб, и он даже был одет в строгий черный костюм, выглядя так красиво, что она почти не могла поверить, что он настоящий. Мужчине шел лоск.

— Семья драгоценна, дорогая, — прошептала ей на ухо мать. — Каким бы способом она к тебе ни пришла. Никогда не отпускай ее.

Затем, царственно кивнув Гейбу, Одри проскользнула обратно в зал, оставив ее наедине с мужчиной, который одновременно разрушил ее и благословил способами, выходящими за пределы ее самых смелых представлений.

Гейб медленно подошел к ней, его глаза были темными и неуверенными, но в их зеленой глубине она увидела облегчение. Облегчение, которое отозвалось в ее сердце. Она скучала по нему. Прошло меньше дня, но ее сердце страдало из-за него, и присутствие его здесь, даже несмотря на всю неуверенность, облегчило боль.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, потрясенная дрожью в своем голосе.

— Хотел тебя увидеть. Мне это было нужно. — Он остановился перед ней так близко, что Хоуп пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. — Мне не следовало оставлять тебя вчера, Хоуп. Я облажался, и если бы мог повернуть время вспять, никогда бы не ушел из кабинета. Никогда не ушел от тебя.

Он поднял руку и убрал прядь волос с ее лица. Прикосновение было настолько знакомым, что у нее защемило сердце.

— Тогда почему ты так поступил? — Она хотела знать. Хотела услышать, почему он так легко ушел из ее жизни. Гнев опасно кипел под болью.

— Все, что произошло вчера… — Его хриплый голос затих. — Угрозы в твой адрес… от какого-то мудака, который явно угрожал тебе раньше. — Мускул на его челюсти сократился. — То, что ты сказала потом, о жульничестве. Это не имело смысла, но в то же время взбаламутило во мне дерьмо из прошлого. Различные страхи. Вернуло воспоминания и все причины, по которым я пообещал себе никогда больше никому не доверять, потому что ты все-таки что-то от меня скрыла. Уйти казалось мне единственным способом не потерять голову. А в итоге оказалось моей самой большой ошибкой.

После такого проникновенного монолога на Гейба практически невозможно было злиться. После всего, через что он прошел, Хоуп не могла винить его за такую реакцию. У нее была возможность сказать ему правду, но она медлила, пока не стало слишком поздно. «Потому что правда — не вариант», — напомнила она себе.

— Сегодня утром я пришел к тебе домой, но тебя не было. Айви сказала, что ты улетела домой. — Он остановился, его взгляд пронизывал. — Айви рассказала мне всё.

Воздух испарился из ее легких. Что это значит? Не может быть, чтобы Айви рассказала ему всё.

Должно быть, Гейб прочитал опасение в ее глазах, потому что кивнул с мрачным выражением.

— Она рассказала мне, что произошло той ночью на студенческой вечеринке. Что произошло с ней. Что произошло с тобой. Что ты сделала для ее спасения. — Он наклонился к ней поближе, окутав своим привычным ароматом: специями и кедром, мужчиной.

Она вдохнула его, как глоток свежего воздуха, глубоко и жадно. Ей тоже хотелось сократить дистанцию между ними, но сначала требовалось кое-что прояснить.

— Айви не могла тебе рассказать. Она бы никогда…

Глаза Гейба убийственно потемнели, и в этот момент она поняла, что это правда. Айви рассказала ему.

— Я понимаю, почему ты хранила ее секрет, даже могу понять, почему она на это решилась, даже если я с этим не согласен, потому что это означает, что этим ублюдкам сошло с рук то, что они сделали. Но я понимаю, что это ее выбор. — Его взгляд немного смягчился. — Чего я не понимаю, так это того, зачем тебе лгать об обмане. Зачем соглашаешься с тем, что Адам сказал о тебе?

Значит, Айви еще не все ему рассказала. Она со вздохом развернулась и подошла ближе к перилам балкона, где город ярко сверкал на фоне океана.

— Об Айви я не могла тебе рассказать. Не без ее согласия. И это была не полная ложь, — призналась она, поворачиваясь к нему спиной, не желая теперь между ними ничего, кроме правды. — Но мне нужно, чтобы ты знал, что я не жульничала. Я бы никогда так не поступила.

Он кивнул.

— Больше никаких упущений, Хоуп. Расскажи мне, что произошло.

Хоуп снова вздохнула.

— Ближе к концу первого семестра выпускного года, после изнасилования, Адама и Итана уличили в обмане. Думаю, все их вечеринки наконец-то догнали их средний балл, и им пришлось либо решиться на жульничество, либо с треском провалиться на экзаменах. Они держались чертовски дерзко, поэтому и не думали, что их поймают. Когда это произошло, они обвинили меня в том, что я помогаю им списывать, заявив администрации, что я предоставила им ответы на тесты и копии вопросов на экзамены. Они полагали, что если я возьму всю вину на себя, университет отнесется к ним более снисходительно.

Воспоминания о том ужасном времени проникли в ее разум. Прошло так много времени с тех пор, как она позволяла себе думать об этом.

— Сначала я послала их к черту. Я училась изо всех сил, чтобы достичь своей цели и ни в коем случае не собиралась идти у них на поводу. Но мои слова не имели никакого веса. Они знали, что изнасилование сошло им с рук, поскольку Айви не сообщила об этом, и что я никогда ее не предам. Эти дерзкие придурки считали, что и на этот раз им все сойдет с рук. Так что у меня не было абсолютно никаких рычагов воздействия на них. Потом они пригрозили распустить слухи о том, насколько легкодоступна Айви. Угрожали рассказать своим друзьям, что она даст им то, что они хотят. Что ей нравилась грубость. — Ее голос охрип от нахлынувших воспоминаний. — Они говорили такие ужасные вещи. И вели себя так высокомерно и тщеславно, что я не сомневалась, они сделают то, что задумали.

С рычанием Гейб притянул ее к себе, и она охотно пошла, приняв его тепло и силу, чтобы помочь себе пережить остальное.

— Итак, они обвинили меня в том, что я обеспечила их правильными ответами на экзамены. Я была настолько ошеломлена происходящим, что не могла придумать, как защититься или очистить свое имя. Не сказав мне, Айви связалась с моим братом, и следующее, что я помню, это то, что Джоэл оказался в кампусе, вооруженный адвокатами и деньгами Морганов. За несколько часов он очистил мое имя. — Хоуп никогда не забудет, как брат бросил все, чтобы прийти ей на помощь. — Он не остановился, пока Адама и Итана не исключили, и это стало подтверждением маленькой победы после всего, что они сделали.

Хоуп грустно вздохнула, впервые за долгое время шаг за шагом пробираясь по воспоминаниям.

— Я думала, что все закончилось, и мне сказали, что я могу возобновить учебу, но с моей стороны было наивно так полагать. Моя репутация была испорчена. И хотя всех парней исключили, у них все еще оставались друзья. Друзья, которые поверили в мою виновность, и они превратили мою жизнь в кампусе в ад. — Жестокие оскорбления и не очень тихие сплетни преследовали ее повсюду, постоянное облако горя и вины Айви, бремя защиты ее брата после этого — все это одновременно хлынуло обратно. — В конце концов, я не выдержала и вернулась домой, получив степень в местном университете.

— Ох, Хоуп, мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это помимо всего остального. — Он поцеловал ее в лоб и обнял своими большими руками. — Ты чертовски храбрая. Такая преданная. Мне жаль, что меня не было рядом с тобой тогда, и мне жаль, что меня не было рядом с тобой прошлой ночью.

Она прижалась к нему.

— Ты не знал.

— Да, но я всегда знал, что ты сильная и смелая. Ты работаешь усерднее, чем большинство людей, которых я знаю. Ты творческая и любящая. Ты подарила моей дочери материнскую любовь, которой она так жаждала, и при этом чтила ее родную маму. Ты хоть представляешь, что это значит для меня, Хоуп? Что ты для меня значишь?

Все внутри нее взорвалось от слов Гейба. Они звучали так, словно все ее мечты сбылись. Она прижалась ближе, обвила руками его талию, держа руки под его пиджаком. В тот момент ей было очень хорошо. Она была в безопасности, свободной от всех тайн, которые хранила, и, самое главное, любимой. Хотя он этого не говорил, она чувствовала, как это исходит из него и проникает в нее. Она не хотела расставаться с ним и той жизнью, которая у них была.

И тут она вспомнила. Детройт. Она вцепилась пальцами в ткань его рубашки и прижалась лбом к его груди.

— В чем дело? — спросил Гейб, успокаивающе потирая ладонью ее спину.

— Я кое-что сделала, — простонала она. Сожаление и неуверенность охватили ее.

Гейб осторожно приподнял ее подбородок, так что их взгляды встретились. Его зеленые глаза сверкали в лунном свете.

— Ты устроилась на работу в Детройте.

— Как ты..? — Она остановилась, внезапно поняв ответ. — Айви. Ну, разве она не болтушка?

— Она беспокоится о тебе. Она любит тебя, — пробормотал Гейб. — Почему ты мне не сказала?

Она вздохнула и снова отвернулась от него к перилам балкона.

— Сначала я не собиралась ничего говорить, потому что возможность представилась очень быстро, и я даже не рассматривала ее. Когда я ничего не услышала в ответ, то предположила, что ничего не выйдет. Но потом мы поссорились. А когда я вернулась домой, мне пришло сообщение с предложением должности управляющей художественной галереей с возможностью выставки и моих картин. Поэтому я согласилась.

Гейб коснулся ее руки, встав рядом с Хоуп. Когда она посмотрела на него, его взгляд был устремлен вперед, на океан.

— Ты хочешь эту работу? — спросил он, и в его голосе не было ни намека на то, какие эмоции он может испытывать.

— Я приехала в Портленд, чтобы дистанцироваться от горя и предательства, которые, как я думала, причинила мне моя семья. Я хотела обрести независимость и осознать, что могу добиться всего самостоятельно. — Она повернулась к Гейбу, ее сердце терзала агония. — Мне было очень больно, когда ты оставил меня одну после ссоры. Ты просто ушел, Гейб. Было такое ощущение, будто мне вырвали сердце. Снова. И в этот момент я поняла, что не добилась независимости. Я просто отдала свое сердце другой семье, которая его разбила.

Из горла Гейба вырвался мучительный звук.

— Прости, если я заставил тебя так себя чувствовать. На одну чертову секунду я потерял из виду самое важное и никогда не прощу себе, что ушёл от тебя. Но ты ошибаешься. Ты независимая и сильная, и для этого тебе не обязательно быть одной. Ты можешь жить той жизнью, которую хочешь, о которой мечтаешь. Она у тебя есть. Прямо здесь. — Надлом в его голосе эхом отозвался в ее сердце. — Со мной. Не в гребаном Детройте. В Портленде со мной и Руби.

Гейб потянулся к ней, обхватив ее лицо ладонями.

— Хоуп, ты великолепная, талантливая художница. Если хочешь показать свои работы миру, я сделаю все, что в моих силах, чтобы твои картины попали в каждую чертову галерею Орегона. Целого мира. Только не уезжай. Останься. Твой дом здесь, Хоуп, прямо, бл*ть, здесь. — Он ударил кулаком по груди.

Хоуп подавила всхлип, потому что Гейб говорил все, что ей требовалось услышать, и тяжкий груз, поселившийся в ее сердце, внезапно оторвался и улетел, как воздушный шар. Желая быть ближе, она вцепилась пальцами в лацканы его пиджака и прижалась к нему. Гейб мгновенно крепко обнял ее.

Мягкий и роскошный материал его костюма напомнил ей о тех мыслях, когда она впервые увидела его этим вечером.

— Откуда ты узнал, что нужно взять с собой костюм? — Ее пальцы коснулись гладкой ткани.

Гейб отстранился на дюйм назад и ухмыльнулся ей, озорно сверкнув зелеными глазами.

— Айви дала мне номер твоих родителей, и я позвонил им, прежде чем сесть на первый попавшийся рейс. Я полагал, что им следует знать, кто я такой перед тем, как я приеду убеждать их дочь, что ей суждено быть в Портленде со мной и Руби.

Хоуп ахнула от его самонадеянности, даже зная, что ее отец, вероятно, с уважением отнесся к его смелости, а мама оценила его откровенность.

— Что они на это сказали?

Когда Гейб прижал ее к своей груди и поднял с ног, ее охватила дрожь, но не от холода, а от жара. Жара, страсти и любви к этому мужчине. Теперь она легко признавала это. Она любила его.

— Они сказали, что если я хочу убедить тебя простить меня и принять обратно, я должен прийти в своем лучшем костюме. — Он осыпал нежными поцелуями ее подбородок. — Что скажешь, Хоуп? — Его голос был хриплым от волнения.

— О чем? — спросила она, отвлекаясь на ощущение его крепких мышц под кончиками пальцев, когда провела ими по его груди.

Не отрывая губ от ее кожи, он пробормотал:

— Ты простишь меня? — Затем он отстранился и серьезно посмотрел на нее. — Ты нужна мне. Ты нужна моей дочери. Ты теперь наш дом. Я люблю тебя, Хоуп.

Когда его слова встали на свои места в ее сердце, как детали скрэббла на доске, у Хоуп вырвался вздох.

— Я тоже люблю тебя. — Ее собственные слова вырвались из ее души на волне облегчения. — Я очень люблю тебя и Руби. И вы тоже мне нужны.

Едва эти слова сорвались с ее губ, как Гейб накрыл их поцелуем. Глубоким и жарким. Как обычно.

Она обвила руками его шею, тая в его объятиях, с нетерпением ожидая будущего.

— Отвези меня домой, — сумела она произнести, когда их губы разомкнулись.

В ответ раздался смешок Гейба.

— Поверь мне, я считаю минуты до того, как смогу снять с тебя это платье. — Он снова стал целовать ее, пока она не превратилась в сгусток томления, нужды и отчаяния. — Но тебе предстоит собрать еще много миллионов сегодня вечером, и я не думаю, что твои родители отнесутся ко мне благосклонно, если я утащу тебя отсюда прямо сейчас… просто чтобы поступить с тобой по-своему.

Она прижалась к нему и промурлыкала ему на ухо:

— Но что, если это я утащу тебя отсюда?

Застонав, Гейб завладел ее губами в последнем крепком поцелуе, а затем повел обратно в павильон, прежде чем Хоуп успела осуществить свою версию того, чего они оба хотели.