— И ты просто ушел от нее? — отчитывала по телефону Лори, напомнив Гейбу, почему позвонить сестре было худшей идеей, которая пришла ему в голову с тех пор, как он ушел от Хоуп.

Сначала он попытался позвонить Шону, но его лучший друг не отвечал. Спустя несколько стопок виски он сдался и позвонил сестре. Он надеялся на сочувствие, возможно, даже на небольшой совет. В ответ же услышал визг упреков.

— Так и знала, что ты напортачишь. Я это знала! Габриэль Уолш, никто, ни один человек, не занимается самоуничтожением так, как ты.

— Это она солгала мне, Лори, — пробормотал он, борясь между страданием и усталостью.

Оставив Хоуп в своем кабинете, он часами бродил по улицам Портленда, но это не помогло ослабить узел в его груди. Теперь, после бессонной ночи, проведенной в близком знакомстве с дном бутылки виски и пьяного разговора с сестрой в шесть утра, он все еще не приблизился к тому, чтобы осмыслить все, что сказала ему Хоуп.

— Может, она солгала, потому что боялась, что ее прошлое испортит ее будущее с тобой? Может, она испугалась? Может, она справедливо полагала, что ты будешь судить о ней по ее прошлому? Может, она пыталась оставить все позади? Возможно, в этой истории есть что-то еще, Гейб, но знаешь что? Ты никогда этого не узнаешь, потому что ты ё*аный идиот.

— Господи, ты перестанешь ругаться? Из твоих уст это звучит странно, ты никогда не ругаешься.

— Знаешь, что странно, Гейб? Ты бросаешь любовь всей своей жизни, затем напиваешься и звонишь сестре, чтобы она выручила тебя из плохой ситуации. Вы с Хоуп действительно настолько разные?

Иисусе. Он ненавидел, когда его сестра была права. Он повел себя как засранец, бросив Хоуп. Ему было больно, потому что он доверял ей и думал, что она доверяет ему. Больно осознавать, что она скрывала от него что-то столь важное, и на пике шока и гнева он задавался вопросом, что еще она утаивала от него.

— Найди ее, идиот. — Голос сестры врезался в его голову как сверло. А может, это началось похмелье. — Пока не поздно.

— Ты нравилась мне больше, когда была милой.

Она фыркнула.

— Я никогда не была милой. — Затем более мягким тоном она спросила: — Ведь ты ее любишь?

Он любил. Настолько, что больше не мог представить свою жизнь без нее.

— Найди ее. Поговори с ней, Гейб. Узнай подробности. — Лори тяжело вздохнула на другом конце телефона. — Я знаю, что большинству мужчин это чуждо, но это называется общением, и если ты поступишь правильно, оно обычно срабатывает.

— Я идиот.

— Да. Идиот.

— Господи, я сказал это вслух?

— Да, сказал.

Дерьмо. Ему пора завязывать с выпивкой.

— Мне надо идти, сестренка.

— Давно пора.

Отключившись, Гейб принял душ, надел чистые джинсы и футболку, а затем пересек лестничную клетку, даже не удосужившись надеть носки.

После нескольких секунд непрерывного стука Айви открыла дверь. Гейбу казалось, что он выглядел хреново после бессонной ночи, скитания по улицам и выпивки, но Айви выглядела смертельно бледной.

— Ты в порядке? — спросил он хриплым от бессонницы и слишком большого количества виски голосом.

— Ее здесь нет, — прозвучало ему в ответ.

— Что? — Он опоздал. Снова, черт возьми, опоздал.

Айви повернулась и пошла в квартиру.

— Она поехала домой в Кали. Улетела первым рейсом. Решила, что тебе нужно время.

— Иисусе.

— Его здесь тоже нет, — пробормотала Айви, когда Гейб последовал за ней к дивану, куда они оба рухнули в изнеможении.

Гейба тут же атаковал аромат Хоуп. Ее картины были развешаны по всей гостиной. Травы в чертовом горшке, который она спасла из его квартиры, прекрасно росли на подоконнике.

— Я такой мудак.

— Это верно, — голос Айви звучал так тонко и опустошенно, что на нее было трудно обидеться.

— Мне надо идти. — Если бы у него были свободные секунды, он бы остался и спросил, что вызвало такую пустоту в глазах Айви. Ему придется позвонить Шону и попросить его зайти к ней позже. Он помчался к двери.

— Подожди, — резко окликнула его Айви, заставив остановиться и повернуться к ней. — Хоуп рассказала тебе?

— Это не имеет значения, — серьезно ответил он. Прошлое его больше не заботило, его волновало только настоящее. И он был засранцем, потому что не осознал этого и не сказал этого, когда у него была такая возможность.

— Она тебе рассказала? — потребовала Айви сильным голосом и с настойчивым взглядом.

Его охватило замешательство, любопытство приблизило его на шаг к Айви.

— Она рассказала мне о жульничестве, но это не имеет значения. Это прошлое. — Он снова шагнул в будущее, к Хоуп. — Послушай, Айви, мне нужно…

— Она не жульничала, — прошептала Айви. — Это ложь.

От этих слов Гейб замер на полпути.

— О чем ты? — потребовал он.

Айви обхватила себя руками, как Хоуп вчера вечером в его кабинете. Она подошла к окну.

— Она защищает меня. Как и последние три года. Хранит мою тайну, потому что я ее об этом попросила, но она слишком чертовски предана.

— Айви?

На его взгляд, все это начинало слишком напоминать «Сумеречную зону». Гейбу нравилось контролировать ситуацию. Раньше он отказывался от контроля, и все шло не очень хорошо. Но в этой ситуации, с этими двумя женщинами, он был в полной растерянности.

Глубоко вдохнув, словно готовясь к удару, Айви повернулась к нему.

— Еще в университете меня… — Она издала сдавленный звук, будто слова, которые она собиралась сказать, застряли у нее в горле. — Дерьмо.

Айви вернулась на диван и села. Затем почти сразу же встала и потерла кулаком центр груди.

— Айви, что произошло в университете?

Но она просто стояла и выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание или ее вырвет.

— Сделай глубокий вдох и начни с самого начала. Никакой спешки нет. — Конечно, это была чушь. Он уже потерял слишком много времени, ведя себя с Хоуп, как придурок. Но с Айви он не хотел таким быть. Что-то подсказывало ему, что все, что пыталась сказать Айви, было ключом к тому, чтобы помочь ему собрать воедино то, что произошло вчера в баре.

— В университете мы с Хоуп жили в одной комнате, и это была классическая ситуация притяжения противоположностей. Она была обеспеченной, общительной и популярной. Очевидно, я была ее противоположностью во всех отношениях. — Айви так сильно дернула подол футболки, что Гейб подумал, она может ее порвать. — В общем, в итоге, нас сблизило наше обоюдное желание учиться и получить то, за чем мы пришли. Ученые степени.

Она продолжала терзать футболку, расхаживая по комнате. Гейб прислонился к дверному косяку, стремясь к спокойствию, несмотря на надвигающуюся грозу.

— По большей части мы усердно работали, а не веселились. Но к последнему году обучения Хоуп решила, что мы не можем закончить учебу, не попробовав хотя бы немного потусоваться. Наши сверстники устраивали вечеринки каждые выходные и большую часть будней, в то время как мы просиживали свои лучшие годы в пыльной библиотеке.

Гейб попытался представить Хоуп, сгорбившуюся над книгами в библиотеке, неустанно работающую для получения степени, к которой она не испытывала никакого желания, просто чтобы доказать то, что не нуждалось в доказательствах.

— Хоуп, будучи Хоуп, все время приглашали на вечеринки, но она постоянно отказывалась. Затем однажды вечером, она пришла в комнату посте занятий и заявила, что мы идем на вечеринку в общежитие, где жили ее друзья. — Вспышка боли промелькнула в ее бледно-голубых глазах.

Ужас упал в живот Гейбу мертвым грузом. Он оттолкнулся от дверного косяка.

— Друзья с занятий по бизнесу? — догадался он. — Адам?

— Да. Одним из них был он. Четверка закадычных друзей. Они все делали вместе. — К этому моменту Айви так сильно накрутила футболку на пальцы, что та, вероятно, перекрыла ей кровообращение. — На той вечеринке один из них, Итан, познакомился со мной. Мы немного выпили. Он делал мне комплименты. Уделял внимание. Это было необычно, потому что меня никто никогда не замечал, а мне… нравилось внимание. Итак, когда он пригласил меня в одну из комнат, я… — Айви сглотнула так сильно, что Гейб видел, как ее горло сжимается от напряжения. — Я пошла с радостью.

— Вот дерьмо. — Внезапно Гейб увидел конец этой истории. И по страху, агонии и остаткам ужаса, видимым в каждой черте лица Айви, он понял, что ее убивает возможность пережить это заново. — Айви, тебе не обязательно рассказывать дальше.

Она кивнула. На ее лице промелькнула вспышка облегчения, прежде чем они погрузились в напряженную тишину. Наконец она решительно посмотрела на Гейба.

— Что тебе действительно нужно знать, так это то, что Хоуп спасла меня той ночью. Когда я была в той комнате, Адам стоял у двери и следил, чтобы никто не вошел. — Она крепко обхватила себя руками, словно пытаясь удержать себя вместе. — Он принял на себя всю тяжесть ярости Хоуп. Ну, несколько выпадов ему удалось сделать. Кажется, он толкнул ее к двери. Я помню, как услышала крик Хоуп, видимо, он дал ей пощечину. Когда мы вернулись домой, она прижимала к щеке пакет со льдом. Я не… я не помню всех подробностей.

Глядя в пол, Айви потерла хмурую морщинку между бровей. Затем посмотрела на него, голубые глаза завораживали своей ясностью.

— Она так яростно с ним боролась, Гейб. Как только свалила Адама ударом колена в пах, влетела в дверь, крича, как банши, бросая все, что под руку подвернется. Вырвала лампу из стены и швырнула ее в зеркало. Этого было достаточно для отвлечения, и я смогла выбраться из-под Итана… — Она поджала губы, заглушая воспоминания.

Гейб ничего не сказал. Хоуп солгала ему. Этот засранец причинил ей боль — во многих отношениях.

Мысль о том, что кто-то поднял руку на Хоуп… Он сжал кулаки от такой картины. В тот момент в нем пронесся такой вихрь ярости, что он был уверен, что вот-вот взорвется. И что хорошего в этом сейчас? Айви уже достаточно пережила, и ей не нужно, чтобы он срывался перед ней.

— После этого Адам постоянно донимал Хоуп. Думаю, ему было неловко, что она взяла над ним верх. Она очень сильно его поцарапала, понимаешь? Оставила шрам на лице. — Легкая улыбка тронула ее губы. — В ту ночь не произошло ничего хорошего, но я не возражала увидеть кровь на его лице, когда мы уходили.

Он вспомнил тот чертов шрам. Он не знал, что это дело рук Хоуп, когда та пыталась спасти подругу. Гордость наполнила его грудь от ее храбрости. Это была Хоуп, которую он знал. Которая шла в бой ради любимых людей.

— Почему она не сказала мне правду?

— Из-за меня, — ответила Айви тихо. Надломлено. — Той ночью Хоуп, как в кино, ворвалась в дверь. Визжа, швыряя вещи, ругаясь, размахивая руками. Она вытащила меня, привела домой, вымыла в душе и обнимала, пока я плакала.

Он позволил этому образу нарисоваться в своем сознании. Опекающая Хоуп, приютившая подругу, успокоившая ее, поддерживающая ее после того, как она пережила невообразимый ужас.

— Я взяла с нее обещание никогда никому не рассказывать, — слабо сказала Айви. — Она хотела, чтобы я обратилась в полицию, но я… я не сделала этого.

Было трудно скрыть эмоции и промолчать. Он мало что знал о сознании человека, пережившего то, что пережила Айви, и определенно был не в том положении, чтобы давать кому-либо советы по этой теме. Но он знал, как работает его сознание. Все просто: действия должны иметь последствия. Преступления должны быть наказаны. Засранец трогает кого-то против воли, насилует, значит, засранца следует подвесить, чтобы у него вылезли глаза. Справедливость должна восторжествовать.

А молчание Айви, означало, что справедливость в данном случае не восторжествовала, по крайней мере, не в понимании Гейба, и это задевало его в самой глубине, требуя каждой капли концентрации, чтобы не проецировать свой гнев на Айви. Потому что превыше всего, выше справедливости, выше возмездия, выше последствий — была свобода воли. Когда-то ее отобрали у Айви. Это не его дело, да и не чье-либо еще, отбирать у нее свободу воли во второй раз.

— Вот почему им почти сошло с рук обвинение ее в жульничестве. Она не могла по-настоящему защитить себя, потому что они знали, что она никогда не пойдет против моего желания. — Айви выдохнула, сдув челку в сторону. — Вся эта история с жульничеством была такой глупой. Я позволю ей рассказать тебе эту историю с ее точки зрения, если она захочет, но ты должен знать, что она не обманщица. Эй, мы же говорим о Хоуп. Любой, кто верит в такое, — идиот.

Им-то он и был. Идиотом. Он поверил, что она способна на обман… в тот момент, когда она это сказала, это прозвучало так неправильно. Но он не верил в нее. Не верил в них. Недостаточно, уж точно не так, как она того заслуживала, и это делало его худшим из идиотов.

Она несла это бремя одна, думая, что оно лишит ее будущего с ним. И он пошел дальше и доказал ее правоту, уйдя от нее. Чудо, если она когда-нибудь снова посмотрит в его сторону. И все же ему придется попытаться. Он должен добраться до нее.

Но сначала ему нужно было кое-что сказать Айви.

— Это не твоя вина, Айви, — прошептал он, глядя прямо на нее, пока она не встретилась с ним глазами. — Ты не виновата ни в чем из того, что произошло или произойдет между Хоуп и мной.

Вместо того, чтобы успокоиться, она выглядела настороженной и немного встревоженной.

— Есть… еще… кое-что, — нерешительно сказала Айви.

Господи, подумал Гейб. Что еще может быть? Он боялся узнать.

— Возможно, я не имею права этого говорить, но я думаю, тебе нужно знать. Вчера вечером Хоуп пришло сообщение на телефон. Предложение работы в художественной галерее Детройта, где она некоторое время назад проходила собеседование на должность менеджера.

Кровь бросилась ему в голову, а затем безжалостно нанесла удар.

Настала очередь Айви внимательно в него вглядываться.

— По тому, что ты, кажется, не дышишь, я предполагаю, что ты об этом не знал.

С огромным усилием он заставил рот двигаться.

— Нет.

— Не думаю, что она планировала принимать предложение, но потом случился вчерашний инцидент, и…

— И что? — спросил он сквозь зубы, стиснутые так сильно, что почти не сомневался, что они треснут.

Айви какое-то время изучала свои ноги, прежде чем встретиться с ним взглядом. Выражение ее лица говорило само за себя.

— Я должен добраться до нее. — Он только надеялся, что еще не поздно.