Схватив Хоуп за руку, Гейб потащил ее в бар мимо посетителей — те не обращали на них никакого внимания, очевидно, уже забыв о недавней потасовке — и дальше по коридору, где без лишней осторожности толкнул ее в свой кабинет.

Он закрыл и запер дверь, а затем повернулся к ней.

— Что. Это. За. Ад, — прорычал он.

Ей пришлось согласиться. По ее мнению, ситуация действительно снова казалась адом. Не зная, что сказать, она обхватила себя руками. Она все еще дрожала от драки, и ей нужно было взять эмоции под контроль перед тем, что еще предстояло.

Хоуп знала, что прошлое, в конце концов, настигнет ее. Просто не ожидала, что столкнется с ним во плоти. Встреча с Адамом потрясла ее больше, чем она могла себе представить.

Гейб глубоко вздохнул и на мгновение закрыл глаза, и она поняла, что он тоже изо всех сил пытается взять себя в руки. Когда его глаза снова открылись, он казался более собранным, его гнев был под контролем.

Медленно он подошел к ней и нежно положил обе руки ей на плечи. Он сделал последний шаг в ее пространство и коснулся лбом ее лба. Интимно и успокаивающе.

— Ты в порядке? — прошептал он.

Она кивнула, но рук не опустила — боясь, что иначе полностью расклеится. Хоуп снова кивнула, надеясь убедить саму себя. Но убедить никого не удалось, поэтому она медленно покачала головой, позволяя волнам дрожи, начавшейся внутри, накрыть ее.

— Не в порядке, — подтвердил Гейб, обнимая ее сильными руками и проводя ладонями вверх и вниз по ее спине.

Он делал так несколько долгих минут, пока его тепло не проникло в ее тело, через спину к груди и вниз к пальцам ног. В конце концов, она опустила руки и обвила их вокруг талии Гейба, крепко сжав и тесно к нему прильнув, пока не почувствовала их единение. Уткнувшись лицом в изгиб его шеи, она потерлась носом об открытый участок кожи возле ворота его футболки.

Тогда и только тогда Хоуп позволила себе протяжное, судорожное рыдание.

Гейб крепко обнимал Хоуп. Учитывая, что он понятия не имел, что происходит, это было все, что он мог сделать. Что он знал точно, так это то, что он только что видел, как Хоуп потеряла самообладание из-за какого-то мерзкого ублюдка, и хотя это чертовски сбивало с толку, не говоря уже о страхе, что она пострадает, ее боевые навыки чертовски впечатляли.

Она неплохо взгрела этот мешок с грязью, и Гейб никогда не чувствовал себя таким гордым.

Но ничто из этого не могло стереть тот факт, что что-то было очень, очень не так. И ни один из них не выйдет из этой комнаты, пока Гейб не узнает, в чем дело. Не то чтобы Хоуп выглядела так, словно была настроена на разговор. Мужчина получше мог бы дать ей время и пространство, чтобы оправиться от стычки, прежде чем забрасывать ее вопросами, но его лучшая сторона вылетела в окно в ту же секунду, когда он услышал грохот разбившихся бокалов в своем баре и понял, что он исходит от ее столика.

Когда Гейб приблизился и увидел едва скрытый страх в глазах Хоуп, а обычно спокойного Шона в наступательной позиции, любые мысли о дипломатии или порядочности улетучились. Он чуть не задушил незнакомца голыми руками в своем гребаном баре, а затем и на улице. Так что, независимо от того, делало ли это его засранцем или нет, он хотел… нет, ему нужно было знать, что, черт возьми, происходит.

Почувствовав, что Хоуп, наконец, расслабилась, Гейб повел ее к дивану. Затем осторожно коснулся пальцем под ее подбородком и приподнял его, пока ее потемневшие глаза не встретились с его взглядом.

— Хоуп, — начал он осторожно, стараясь смягчить тон до нежности. — Кто, бл*ть, это был? — Бл*ть. Какого хрена он сказал «бл*ть»? Ладно, возможно, он не так уж хорош в нежности. Он вздохнул и попробовал еще раз. — Можешь сказать, кто это был и что там только что произошло? Пожалуйста.

Ее темно-карие глаза сверкали. Отчаяние было настолько явным, что Гейб задавался вопросом, как он мог этого не замечать. Неужели все это время она страдала, а он этого не видел? Был ли он настолько ослеплен своим затянувшимся горем и гневом? Или она так хорошо скрывала это под многочисленными слоями, что позаботилась о том, чтобы никто ничего не увидел?

Как бы то ни было, Хоуп молчала. Просто смотрела на него, и все ее секреты отражались в ее глазах, угрожая вырваться наружу. Он должен действовать, должен найти способ заставить ее открыться ему, поделиться этой последней частью себя.

Это была недостающая деталь. Он знал это.

— Хорошо, тогда двадцать вопросов. — Гейб встал, подошел к столу и повернулся, чтобы посмотреть на нее.

Она сидела молча, сложив руки на коленях, опустив голову, и выглядела так, будто готовилась к казни.

Черт, она угрожала его решимости своей неприкрытой уязвимостью, но если он хотел защитить ее, действительно защитить, ему нужно было знать.

— Тот ублюдок. Ты его знаешь?

Кивок.

— По университету?

Еще один кивок.

— Он причинил тебе боль. — Это не был вопрос.

Никакого кивка. Ничего.

Гейб с силой стиснул челюсти.

— Он причинил тебе боль, — повторил он, все еще не считая это вопросом. Это был очевидный факт, и он сжал руки в кулаки, когда правда стала яснее.

Его внутренности сжались при следующем вопросе, он боялся, что уже знает ответ, и не знал, как с ним справиться.

— Он причинил тебе физическую боль? — Потому что в таком случае никакого обсуждения не будет. Если засранец хоть пальцем тронул Хоуп, Гейб вернется на улицу, чтобы закончить то, что начала она.

Но Хоуп быстро замотала головой. Нет? Он не прикасался к ней. Гейбу следовало бы почувствовать облегчение. Вместо этого, по необъяснимым причинам, его страх усилился.

Засунув руки в карманы, он быстрым шагом прошелся по кабинету, вспоминая последние двадцать минут. Чего же не хватало? Он услышал грохот, велел Нале следить за баром, пошел все проверить и увидел явно напряженных Хоуп и Шона, а перед ними стоял заметно пьяный незнакомец. Вокруг гудел обычный шум и суета типичного пятничного вечера в баре. И… тут его осенило.

— Куда делась Айви? До этого она была с вами. — Гейб видел, как она танцевала с Шоном, чокалась с Хоуп и Картером за столиком, но когда Гейб прибыл на место ссоры, Айви там не было.

Хоуп вся напряглась на диване.

— Айви знает этого парня? — медленно спросил он. — Она знает, что произошло?

Внезапно Хоуп вскочила на ноги.

— Забудь об Айви! — крикнула она. Проведя ладонью по лицу, она глубоко вдохнула, посмотрела ему в глаза и сказала: — Не впутывай ее в это, Гейб. Отпусти ситуацию. Отпусти все это. Пожалуйста, я умоляю тебя.

Он покачал головой и сделал шаг к ней.

— Этот сукин сын сегодня набросился на тебя, Хоуп. Угрожал, оскорблял. Ни хрена я ничего не отпущу. Так что начинай говорить, иначе я приведу сюда Айви, и она расскажет мне все, что знает.

Хоуп взглянула на него с болью в умоляющем взгляде, и он почти сломался под этой агонией.

Бл*ть. Не стоило причинять ей еще больше боли. Он просто хотел обнять ее. С остальным они разберутся позже. Он двинулся к ней, но она внезапно начала кружить по кабинету, как тигрица в клетке.

— Его зовут Адам Рид, и я училась с ним в университете. Все, что Адам сказал тебе обо мне сегодня, было правдой. — Она остановилась на расстоянии добрых двух футов от него.

Достаточно далеко, чтобы он не мог прикоснуться к ней.

Ее окутывало сияние: светлые волосы окружали ореолом, кожа светилась в мягком свете настольной лампы. Яркий макияж лишь усиливал ее неземную красоту. В этот момент она выглядела не от мира сего. Была настолько далека от той злодейки, какой ее выставил Адам.

— Он сказал, что ты разрушила его жизнь. Что твои отец и брат выручили тебя после того, как тебя поймали на обмане, а он с друзьями взяли на себя вину. Он назвал тебя лгуньей.

Про себя он молил ее защититься. Сказать ему, что Адам солгал. Но она лишь смотрела на него блестящими глазами на потрясенном лице. Прошло много времени, прежде чем она заговорила.

— На последнем году обучения в Университете Южной Калифорнии я попала в скандал. Адам, я и трое его друзей были замешаны в жульничестве на выпускном экзамене, — слова прозвучали сбивчиво, будто она пыталась выдавить их из себя.

И хотя он слышал ее очень ясно, его мозг отказывался воспринимать информацию. Жульничество. Не может быть. Хоуп не была обманщицей. Она много работала. Обладала решительным духом. И он восхищался этим в ней. Ему это нравилось. Он любил ее.

— Когда мой отец узнал об этом, — продолжала она, — то отправил моего брата Джоэла спасти меня. Джоэл добился того, чтобы обвинения против меня сняли, но остальных признали виновными в обмане и исключили. После этого я больше не могла оставаться в университете. Мне было, — она сделала паузу, ее голос дрогнул, — слишком стыдно. Итак, я отправилась домой. И получила степень в университете неподалеку.

В какой-то момент исповеди она снова начала ходить, ее голос стал более жестким, слова — более отрывистыми.

— Не знаю, что случилось с остальными после моего ухода. Но очевидно, скандал разрушил их жизни, судя по вспышке гнева Адама. Я впервые за три года вижу его или кого-либо из его приятелей.

Наконец она повернулась к нему лицом. Ее глаза были непроницаемы, лишены эмоций, в то время как в его жилах кричали все гребаные чувства. И громче всех — предательство.

От услышанных слов сознание помутилось. Гейб думал, что знает ее, но все это время не хватило одной огромной недостающей детали.

— Почему ты не рассказала мне об этом раньше, Хоуп?

Тон прозвучал более обвинительно, чем хотел Гейб, и девушка отшатнулась от него, прежде чем сказала:

— Не думаю, что это имеет значение.

Она лгала. Он это видел. В этой истории было нечто большее. Что-то не складывалось, и он не мог понять, что именно, отчего его разочарование лишь нарастало. Весь ее рассказ звучал до нелепости не похоже на нее.

Ладно, он понимал. По молодости люди совершали глупости. Он знал это лучше, чем кто-либо другой. Но Хоуп была Морган. Морганы не жульничали. Черт возьми, Хоуп не жульничала. Здесь, должно быть, крылось что-то еще.

— Я не специально не говорила тебе, — поспешно продолжила она. — Это было скорее упущение.

Она закусила нижнюю губу, наблюдая за ним. Но ему запомнилось только одно слово.

— Упущение, — повторил он ошеломленно. История все еще не укладывалась в его голове. Гейб провел рукой по волосам, пытаясь понять. — Есть ли другие упущения, Хоуп? О которых мне следует знать?

Его встретило молчание, Хоуп не отрывала взгляда от своих раскрытых ладоней. У их основания виднелись крохотные кроваво — красные полумесяцы, будто она сжимала кулаки так сильно, что поранилась. Она смотрела на эти кровавые следы, будто из другого мира.

Ее молчание убивало его больше, чем любое упущение. Он думал, что за последние несколько месяцев они нашли общий язык. Он открылся ей, как не открывался никому уже чертовски долгое время.

С того момента, как она появилась в его жизни, она была самой собой — открытой и любящей, оптимистичной и решительной. Заботливой. У Гейба ни разу не возникало сомнений, что она не на сто процентов настоящая.

Когда Хоуп рассказала ему о своем замешательстве и смятении, вызванном новостью об удочерении, она открылась так искренне, что это побудило его сделать то же самое. А сейчас…

Тишина.

И, черт возьми, это было больно. Гейб позволил гневу вырваться на поверхность и притупить боль. Ее упущения, как она их называла, подорвали его доверие. В чем еще она не была полностью честна? Мог ли он доверять своим убеждениям об их отношениях? Действительно ли она хотела всего того, чего, казалось, хотела? Жизни с ним, с Руби? Не поэтому ли она так сорвалась прошлой ночью? Неужели упустила очень важную информацию о том, что, возможно, просто возможно, он и Руби не те, кого она хотела?

Если было что-то еще, чего она не сказала ему, он хотел это знать. Нуждался в этом.

В последний раз, когда связь между ним и женщиной, которую он любил, оборвалась, она села за руль машины и погибла.

— Что еще? — снова спросил он в оглушительной тишине.

Когда она продолжила молчать, он хлопнул ладонью по столу, заставив ее вздрогнуть.

— Что еще, Хоуп? — Он знал, что не имеет права ничего от нее требовать, но, черт возьми, ее молчание было равносильно уксусу на открытой ране. Он громко выдохнул через нос, издав раздраженный звук. — Я хочу понять, Хоуп. Такое чувство, будто между нами сейчас черная дыра. Я думал, у нас возникло нечто более сильное, чем это молчание. — Он указал между ними.

Хоуп опустила руки и подняла глаза, встретившись с ним взглядом, полным непролитых слез.

— Зачем тебе жульничать?

Вот, что в понимании Гейба не имело смысла. Она была умной и трудолюбивой; он не представлял, для чего ей могло понадобиться обманывать.

— Я… — начала она, но внезапно остановилась, прервав зрительный контакт, и в этот момент она выглядела такой беспомощной.

Гейб внимательно наблюдал за ней, не в силах избавиться от ощущения, что что-то не так. Помимо того, что она только что выдернула из-под его чертовых ног коврик мечты.

Но Хоуп стояла неподвижно, ничего не говоря, ничем не делясь. И боль, томившаяся на медленном огне, начала закипать.

— Скажи, что у тебя была веская причина, — призвал он, высматривая ней любой признак того, что то, что у них было, еще можно спасти. — Скажи мне, что была веская причина, из-за которой тебе пришлось обмануть. Веская причина, из-за которой семья пришла тебе на помощь, в то время как другим пришлось столкнуться с последствиями. Веская причина, по которой ты скрывала это от меня, зная, как мне нужна твоя честность. Скажи мне.

Он понял, что звучал умоляюще, но отчаянная часть его, та часть, которая страдала за то, что у них было, и казалось настолько чертовски реальным, что он видел в этом свое будущее, нуждалась в том, чтобы она бросила ему спасательный круг.

— У меня была веская причина. — Хоуп тихо всхлипнула.

Напряжение истощило его терпение, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не выкрикнуть следующие слова.

— Какая, Хоуп? Какая у тебя была причина?

Долгое время она просто стояла, и тоска в ее глазах была настолько яркой, что впервые с тех пор, как она рассказала ему о произошедшем, сердце Гейба ёкнуло. Возможно, она откроется ему. Возможно, существовал способ вернуть ее.

Но затем ее плечи опустились, и вместе с ними она потупила взор.

— Я не могу тебе сказать. Мне очень жаль. — Слова были не более чем рябью воздуха в комнате, но он услышал их достаточно ясно.

Гейб выдохнул, даже не осознавая, что задержал дыхание. Она не доверяла ему. Она предпочла бы скрыть от него правду, чем довериться ему. И с мучительной печалью он принял реальность: между ними не могло быть ничего, если она не доверяет ему настолько, чтобы быть честной. Как он мог защитить ее от таких людей, как Адам и бог знает кто еще, если она не доверяет ему правду? Раньше он уже попадал в ситуацию, когда любимая женщина не была с ним откровенна, и все закончилось трагически. Он не мог рисковать этим снова.

— Тогда мне тоже очень жаль, Хоуп.

Внезапно комната вокруг него сжалась, лишившись всего воздуха. Стены сомкнулись, грудь стиснуло. Его прошлое безжалостно противостояло настоящему. Воспоминания напомнили ему обо всех причинах, по которым он никогда не должен был снова позволить себе довериться кому-то. Ему нужно было убраться отсюда.

Он позволил обиде взять верх, приправив свои слова ядом.

— Знаешь, лучше сделай себе одолжение, — сказал он, открывая дверь, чтобы уйти. — Просто прими себя такой, какая ты есть. Прими это. Живи своей гламурной жизнью в золотом замке и избавь всех остальных от душевной боли, чтобы они не чувствовали себя пешкой в твоей игре.

Он вышел, не оглядываясь, оставив в кабинете ее и все свои мечты о них.