— Так вот, я решился на очень важный шаг, — признался Гейб, стоя позади Шона, когда тот лежал на тренировочной скамье, без единого звука поднимая тяжесть почти вдвое больше своего веса. Он подумал, что если расскажет сейчас, пока Шон потел и отвлекался, возможно, ему удастся избежать одной из тех гребаных бесед по душам, столь любимых Шоном.

Рост Шона был шесть футов пять дюймов, весил он целых 210 фунтов, он тренировался для участия в смешанных единоборствах и рос в одном из самых суровых районов Чикаго. Единственной семьей, которая у него осталась, был брат, на данный момент отбывавший срок в тюрьме, и все же Шон по-прежнему оставался одним из самых добросердечных людей, знакомых Гейбу. Как его лучший друг, Гейб много раз предупреждал его, что доверчивое сердце однажды погубит его. Это был всего лишь вопрос времени.

— О, да? — Шон покряхтел на подъеме штанги, а затем снова опустил ее. — И на какой же? Взял того котенка, на которого положила глаз Руби?

Гейб фыркнул.

— Имеешь в виду того проклятого котенка, на которого запал ты? Руби не упоминала о нем с Рождества. А ты же, напротив…

Шон усмехнулся, но не сбавил темпа.

— Я купил дом, — выпалил Гейб.

Прозвучавшие вслух слова, не сделали ситуацию более реальной. Он все еще не мог поверить в то, что сделал.

Возможность представилась несколько недель назад, когда один из завсегдатаев бара, а также его приятель по баскетбольной лиге и агент по недвижимости, прислал ему объявление о продаже дома в районе Нортвест-Хайтс. Он находился недалеко от школы Руби, на тихой улице, близко к центру, там был приличный задний двор, где можно установить для Руби батут или домик на дереве.

Решение не было полностью спонтанным. Идея о том, чтобы обеспечить Руби более прочную основу и пространство, где они могли бы по-настоящему пустить корни, вынашивалась уже несколько месяцев. И да, он мог признать, что во многом к этому причастна Хоуп. Она вдохнула новую жизнь в его будущее, на которое он и не думал, что у него снова появится шанс. Которое он даже не предполагал, что снова захочет.

Конечно, Гейб не ожидал, что она бросит все и переедет к ним, но ему нравилась мысль о том, что, может быть, однажды они съедутся и создадут настоящую семью.

Год назад или, черт возьми, даже шесть месяцев назад, он совсем об этом не думал, но теперь желал этого. И сегодня утром подписал бумаги.

Шон поднял штангу и опустил ее на стойку. Сел на скамье лицом к Гейбу. Какое-то мгновение просто сидел, по его лицу стекал пот, а в глазах отражалось что-то, чего Гейб не мог расшифровать.

— Что? — потребовал он.

Затем на лице Шона медленно появилась улыбка.

— Ты и красивое колечко выбрал? — спросил он, явно пытаясь сдержать смех… и с треском провалился.

Гейб не слишком нежно толкнул его со скамьи. В любой другой момент Шон бы не сдвинулся с места, но веселье отвлекло его, и он приземлился задницей на пол. Гейб надеялся, что у него останется здоровенный синяк. Он лег на скамью и взялся за штангу прежде, чем Шон поднялся, чтобы подстраховать его.

— Чувак, прости, — все еще посмеиваясь, сказал Шон совсем не извиняющимся тоном, когда встал за скамью. — Дом, чувак, это важный шаг. Это здорово. Пора уже вытащить Руби из этой крохотной квартирки. Девочка заслуживает двор для щенка, и я подарю ей его на новоселье.

— Иди нахрен, — прокряхтел Гейб, выполняя повтор.

— Серьезно, — продолжил Шон. — Это действительно очень хорошо, Гейб. Правда, хорошо. Хоуп знает?

Вспотевший Гейб ничего не ответил, пока не выполнил подъем. Шон помог ему вернуть штангу на стойку, затем он полежал пару секунд, пытаясь отдышаться. Он не привык к геркулесовым тяжестям, как его лучший друг, который, судя по всему, еще был и Суперменом.

Наконец он сел.

— Еще нет. — Шон так высоко поднял бровь, что она почти достигла линии роста волос. — Время неудачное, — добавил он, но бровь Шона только поползла выше, и, черт возьми, его друг был прав. Если он мечтал о том, что Хоуп однажды будет жить в доме с ним и Руби, ему придется рассказать ей об этом и лучше раньше, чем позже. — Я скажу ей скоро.

Шон фыркнул в ответ, и Гейб признал, что в его сердце закралось сомнение.

За последние пару недель, с тех пор как они провели вместе те выходные, в отношениях между ним и Хоуп произошли очевидные изменения. Они оставались вместе на выходные, занимались любовью каждую ночь, когда он возвращался домой после долгой смены в баре. Она приходила на очередной ужин к его сестре. Они вместе посетили школьный весенний концерт Руби. Для всех вокруг они были парой. И хотя Хоуп по-прежнему старалась не ночевать при Руби, Гейб видел, что его дочь уже приняла Хоуп.

И все же Гейб не мог избавиться от ощущения, что Хоуп все еще что-то скрывает. В его постели, с их друзьями, с Руби и с его семьей она отдавалась вся. Но когда они оставались вдвоем и не срывали друг с друга одежду, он чувствовал дистанцию. Он не мог указать на это наверняка, не был уверен, что это такое, но между ними будто пролегало тонкое стекло, и пока он не прорвется сквозь него, настоящей связи не будет. Не без честности, не без доверия. А от Хоуп ему было нужно и то, и другое.

— Итак, насчет твоей квартиры, — сказал Шон, вернув его к реальности. — Кто там будет жить после твоего отъезда?

Он опустился обратно на скамью и схватился за перекладину штанги.

Шон говорил непринужденно, но Гейб его хорошо знал. Последние три года у друга чувствовалась какая-то странная напряженность в отношениях с Айви. Оба слишком чертовски упрямились, чтобы признать это или дать этому определение, но Гейб не сомневался, что там что-то определенно есть.

— Вообще-то, на выходные квартиру придет смотреть Грег Льюис.

Шон чуть не уронил на себя штангу. К счастью, Гейб схватил ее в последнюю секунду и поднял обратно на стойку.

— Что с тобой, черт возьми, не так? — потребовал Гейб, убедившись, что друг не пострадал. Он никогда не видел, чтобы Шон терял контроль во время такого упражнения.

Шон сел и с ужасом посмотрел на Гейба.

— Что со мной не так? Ты хочешь, чтобы чертов Грег Льюис переехал в твою квартиру, и спрашиваешь, что со мной не так?

Гейб нахмурился, сбитый с толку. Он думал, что Шону нравится Грег. Он был личным тренером и арендовал у Шона место в спортзале.

— Чувак, ты хочешь, чтобы такой игрок, как Льюис, жил напротив твоей девушки? — с полным недоверием спросил Шон. — Менее чем через неделю он съест этих двоих, как оставленный без присмотра тост с маслом.

Во-первых, он все еще рассчитывал на то, что сможет разрушить последний барьер между ним и Хоуп, что бы это ни было, и рано или поздно убедить ее переехать к нему и Руби, а во-вторых…

— Айви, скорее, выколет Грегу глаза кухонной ложкой, чем позволит подкатить к ней или Хоуп, — сказал Гейб.

Это была правда, и они оба это знали. Айви не доверяла мужчинам, и если бы между ней и Шоном не пылало очевидное напряжение, Гейб бы предположил, что она выступает за другую команду. Особенно она ненавидела таких парней, как Грег. Скользких, уверенных в себе, по-мальчишески красивых, загорелых блондином-серферов.

Шон, однако, не выглядел убежденным.

— Он приличный парень, если не играет в Казанову. К тому же, готов платить аренду. Кто еще из твоих знакомых готов пешком подниматься в квартиру над баром? — спросил Гейб.

— Ответ прост. — Шон взялся за штангу и начал выполнять подъемы на бицепс. — Я.

Хоуп сидела на диване в ожидании возвращения Гейба домой и работала на своем ноутбуке, обновляя свою страничку на Etsy. Ее искусство оказалось более популярным, чем она себе представляла, и ее импровизированный бизнес начал набирать обороты.

Она не зарабатывала тысячи долларов за картину, а предпочитала целенаправленно удерживать низкие цены, чтобы привлечь более широкий круг клиентов. Ее новый аккаунт в Инстаграм также находился в стадии разработки. Она только осваивала рилсы и до сих пор чувствовала волнение каждый раз, когда ее подписчики делились ими в своих историях.

У нее получалось, потому что с момента открытия сайта она продала более дюжины картин и даже получила несколько заказов.

А потом случилось кое-что еще. Ей пришло сообщение от владельца галереи в Детройте. Он нашел ее через Инстаграм, и ему понравились ее работы, поэтому он изучил ее профиль. Обнаружив у нее наличие деловых навыков, он предложил ей пройти собеседование на должность менеджера в его галерее.

Сначала Хоуп проигнорировала его просьбу, но когда он снова обратился к ней, она решила, что собеседование онлайн ничем не навредит. Итак, на прошлой неделе она его прошла. И очень хорошо. Владельцем оказался симпатичный мужчина средних лет, любитель искусства, не очень хорошо разбирающийся в деловых вопросах. Он рискнул, открыв галерею в Детройте. Но все прошло гладко, несмотря ни на что. Теперь он хотел, чтобы в деловых вопросах ему помогал менеджер.

Когда Хоуп покинула дом, именно такую возможность она и искала. Но сейчас мысль о переезде в Детройт мало ее привлекала, исключительно потому, что в Детройте не будет нескольких человек, без которых ей будет трудно жить.

И, вероятно, именно по этой причине ей следует согласиться на эту работу, если она ее получит. Целью ее приезда в Портленд было найти свою личность. Не бросать одну семью и сразу же привязываться к другой. Неважно, насколько она чувствовала себя с ними, как в настоящем доме.

В любом случае, возможно, это был спорный вопрос, потому что после собеседования ответа так и не поступило. Она также не рассказала об этом Гейбу, полагая, что нет смысла поднимать эту тему до тех пор, пока не будут приняты официальные решения.

В два часа ночи она услышала, как в замке поворачивается ключ, сигнализируя о возвращении Гейба домой. Как всегда, ее соски затвердели, и она почувствовала знакомое покалывание между ног. Мужчина всего лишь отпер замок, а ее тело отреагировало, как по часам.

Она захлопнула ноутбук.

— Привет. — Он присоединился к ней на диване и сразу же уткнулся носом в чувствительное место под ее ухом.

Иииии… она была готова.

Хоуп задавалась вопросом, перестанет ли когда-нибудь мгновенно реагировать на него. Или когда все закончится, как она уйдет от него и начнет жить дальше. С каждым днем их совместного времяпрепровождения ей было все труднее представить себе отъезд, даже если причиной тому будет работа мечты в новом городе. Она выбросила эту мысль из головы. Прошлое пока не настигло ее, а будущее ждало впереди. У нее еще было время.

— Пахнет райски, — пробормотал Гейб, целуя ее в шею.

— Жареная курица, — пробормотала она в ответ, воспламеняясь от пожара, который разжигали его губы. Когда он вот так ее целовал, у нее не было шансов. — В холодильнике еще осталось, если ты голоден.

— О, я голоден, Хоуп, — пробормотал он, и эта банальная фраза возбудила ее еще сильнее. — Может, мне даже понадобится добавка.

Гейб посадил ее к себе на колени, чтобы она его оседлала, и стянул с нее футболку через голову.

— Или две. — Он расстегнул ее лифчик и обхватил ладонями груди. — Может быть, даже три.

Наклонив голову, он втянул сосок в рот, и Хоуп с охом откинула голову.

После звучали лишь приглушенные звуки их отчаянных стонов, шепот мольбы и сдавленных криков, когда они в тандеме достигли вершины.

Ей всегда было лучше всего кончать вместе с ним, сжиматься вокруг него, питая своим освобождением. Втайне она иногда думала о дне, когда сможет принять его без презерватива. Ей хотелось почувствовать, как он входит в нее, влажность и жар его страсти. В мечтах она представляла, что однажды у них родится ребенок, но эта мечта была слишком серьезна для нее и Гейба. Возможно, слишком серьезна для нее. Присяжные до сих пор не вынесли вердикта по этому вопросу.

Отбросив эту мысль, как и многие другие, которые наполняли ее голову в тот вечер, Хоуп свернулась калачиком рядом с ним на диване и вздохнула, когда он притянул ее к себе. На данный момент она возьмет то, что сможет, пока у нее есть на это шанс.

Гейб стянул плед, висевший на спинке дивана, и натянул его на них, уткнувшись носом в ее затылок. Его теплое дыхание вызвало новую дрожь по ее телу. Они лежали молча, все еще спускаясь с вершины, на которой только что побывали, хотя каждое прикосновение и трение их тел начинало следующий неизбежный подъем.

— Я купил дом, — тихо сказал он ей в волосы, выбивая ее из посткоитального блаженства. — Не слишком далеко отсюда.

Он сделал паузу, очевидно ожидая, что она что-нибудь скажет.

Что ж, пусть ждет, потому что она потеряла дар речи. Что она могла сказать, когда ее горло сжималось до боли?

— Три спальни. — Еще одна пауза. — Приличный двор. Забор разваливается, но я его починю. Там просторно.

Намек был ясен: ей там тоже хватит места.

Несколько секунд назад она мечтала именно об этом: родить ребенка от этого мужчины, создать семью, а теперь он воплощал эту мечту в жизнь. Так почему же ей вдруг показалось, что этого у нее быть не может?

Возможно, потому что ты все еще скрываешь от него огромную часть своего прошлого. Мысль, которая преследовала ее неделями, атаковала ее мозг, крадя дыхание и сжимая грудь.

У нее не было возможности продолжать играть в семью с Гейбом, когда она намеренно скрывала от него большую часть себя.

Пока она не найдет способ открыться ему, она не может стать частью этой семьи и притворяться. Мучительная боль от осознания того, что ее время с Гейбом и Руби может закончиться до того, как она расскажет ему правду без вреда для Айви, обрушилась на нее, и она была бессильна против этого.

Внезапно ей стало жарко, сердце сжалось от мучительной боли, и она с трудом села. Гейб легко последовал за ней, внимательно наблюдая.

Наклонившись за сброшенной одеждой, она избегала зрительного контакта. Это было ее последнее средство защиты.

— Это потрясающе, Гейб, — успела сказать она, натянув футболку через голову и встав. — Руби знает? Могу поспорить, она будет в восторге.

Гейб остался сидеть, спокойно наблюдая за ней.

— Я собирался рассказать ей на этих выходных. Может, отвезу ее посмотреть. — Он потянулся к ее трясущимся рукам, пытающимся застегнуть джинсы, останавливая. — Я бы хотел, чтобы ты тоже поехала посмотреть.

И поскольку эти слова прозвучали не как «Ты должна приехать и посмотреть на свое новое место работы», а скорее как «Приезжай посмотреть дом, который я купил для нас, чтобы создать в нем семью», страх Хоуп превратился в полноценную панику.

Ее сердце свободно летело к абсолютной любви к этому мужчине и его дочери. Кого она обманывала? Она уже в них влюбилась, и боль от приземления сокрушала душу. Она не могла быть в доме, который в другом измерении мог бы стать их, и притворяться, что это не разрывает ее на части.

В этом измерении она скрывала от него очень важную деталь своей жизни. Деталь, которая не заставила бы его так быстро красить забор в белый цвет. Внутри нее скопилось сожаление, душевная боль, жалость к себе и все остальные хорошие вещи.

— В эти выходные я не могу, — сказала она, высвобождаясь из его рук.

Она не врала. В эти выходные ей предстояло вернуться домой на благотворительный вечер. Время было выбрано удачно, потому что Руби планировала еще одну ночевку в доме своей тети. Некоторое время назад она мимоходом упомянула о поездке Гейбу и собиралась напомнить ему сегодня вечером, но потом ее отвлекла снятая одежда и ослепительный оргазм.

Теперь время ее поездки казалось еще более удачным, поскольку давало шанс создать столь необходимую дистанцию от этого мужчины и всех чувств, которые он вызывал в ней.

— Не можешь? — Он шел за ней к двери. — Почему?

Он явно не помнил о ее возвращении в Сан-Франциско, и в его голосе звучало разочарование, немного раздражения, определенно смущение, и, что вызвало оборонительную реакцию в ее сердце, обида.

Она повернулась к нему.

— Потому что на этих выходных я возвращаюсь в Калифорнию, Гейб.

Она шептала, понимая, что они сейчас в коридоре, а комната Руби неподалеку. Гейб стоял перед ней в расстегнутых джинсах, с обнаженной грудью, растрепанными волосами после занятия сексом. Он выглядел, как ее сбывшаяся мечта, и боль от его вида только подогревала гнев, назревавший внутри нее.

Она кляла судьбу за то, что та подарила ей нечто столь чудесное только для того, чтобы напомнить, что она никогда не сможет этого получить. Почему ему пришлось загонять ее в угол в этот момент, когда она не была готова?

— Веришь или нет, Гейб, но не все в моей жизни вращается вокруг тебя.

Слова вылетели наружу. Подлые, жестокие и несправедливые, ставящие Гейба на колени. Он выглядел бы менее шокированным, если бы она его ударила. Хоуп тяжело дышала, пытаясь сдержать бурю эмоций, одновременно пытаясь удержаться от того, чтобы не броситься в его объятия и не признать, что больше всего на свете ей хотелось увидеть дом с тремя спальнями и полуразрушенным забором. Потом умолять остаться там с ним навсегда.

Вместо этого она взяла себя в руки, повернулась к двери и распахнула ее.

— Мне пора. Вернусь во вторник в три, чтобы присмотреть за Руби. — И с этими словами она закрыла за собой дверь и, не оглядываясь, убежала в свою квартиру.