Проснувшись на следующее утро, Хоуп первым делом услышала слабый шум воды. «Он в душе», — подумала она, потягиваясь и застонав от удовольствия, наслаждаясь восхитительным напряжением мышц, которые не знали такой активности уже много лет. Секс действительно был превосходной тренировкой. Она была почти уверена, что за ночь сожгла миллион калорий. И сегодня утром.

Окрыленная недавними воспоминаниями, — когда рассвет пробивался сквозь ставни, а Гейб низко склонился между ее ног, нежно пробуждая ее языком ото сна, — она скинула одеяло со своего разгоряченного тела и последовала на звук льющейся воды в небольшую ванную комнату.

Она уделила время на оценку чистой мужской красоты его высокой, широкоплечей фигуры за запотевшим стеклом дверцы душа.

Опустив голову, Гейб наклонился к струям воды, упершись руками в плитку, вода стекла по его голове и подтянутым мышцам спины.

При одном его виде она почувствовала, как вся намокла. Она понятия не имела, когда у нее появился ненасытный сексуальный аппетит, но знала, что во многом это было связано с этим мужчиной. Она тихонько проскользнула в душ, обвила руками его туловище и прижалась всем телом к его спине.

Гейб на мгновение замер, а затем резко выдохнул, когда она провела кончиками пальцев по его рельефному прессу к облюбованному ею органу, который и без того был восхитительно твердым. Она вздрогнула от воспоминаний о приятных ощущениях, когда он находился глубоко внутри нее.

Хоуп поднялась на цыпочки и поцеловала его.

— Доброе утро, — улыбнулась она ему в губы, прежде чем медленно опуститься на колени на пол душа.

— Что ты делаешь? — спросил Гейб хрипловатым голосом.

Хоуп провела рукой по его длине.

— Хоуп. — Она с улыбкой проигнорировала его предупреждающий тон.

Вместо этого Хоуп сделала то, что хотела сделать с тех пор, как проснулась от звука работающего душа. Она наклонила голову, взяв его в рот так глубоко, как только могла, и провела языком по его гладкой коже.

Ей пришлось крепко сжать бедра, когда с его губ сорвалось грубое рычание, а его руки крепко запутались в ее волосах. Ей нравился звук его страсти, и она почти не сомневалась, что может кончить от одного этого звука, но теперь наступила ее очередь. На этот раз она хотела доставить ему удовольствие.

Позже, вытирая друг друга полотенцем, Гейб небрежно сказал:

— Я тут подумал провести день вместе.

Хоуп затихла. Вчера они коротко поговорили о том, что между ними происходит нечто большее, и ее сердце запело от этой мысли. Она так сильно хотела большего с ним, что чувствовала это на вкус.

Но Хоуп держалась настороже. Были вещи, которых он не знал о ее прошлом. Которыми она даже не знала, как поделиться с ним, не предав Айви. Сложные и болезненные моменты, и, откровенно говоря, ей не хотелось переживать их снова, но она знала, что ей придется. Ради него.

Она просто еще не совсем придумала, как это сделать и когда. Из-за этого у нее возникло ощущение, что они начали неправильно, а он даже не знал об этом. И это ее не устраивало.

Словно почувствовав ее колебание, Гейб шагнул вперед, его влажное тело возвышалось над ней, его слегка длинные волосы, ставшие еще длиннее под тяжестью воды, вились на затылке и вокруг ушей. Он взял у нее полотенце, бросил его на пол и заключил ее в объятия.

— Хоуп, прошлой ночью… — Он опустил голову, удерживая ее взгляд. — Прошлой ночью ты была для меня самым близким человеком с тех пор, как умерла Кэрри. И физически, и эмоционально. Я сказал тебе, что хочу большего, и я говорил серьезно. С тобой я хочу большего. Хочу узнать о тебе больше. Я хочу изучть то, что происходит между нами.

Он выглядел таким серьезным, каким она его никогда не видела, и Хоуп поняла, что ради нее он поставил на карту всё.

— Я знаю, что со мной не всегда легко, и у меня дерьмовая куча багажа, и… — Он остановился, когда она опустила взгляд.

Он даже не подозревал о ее куче багажа.

— И Руби…

— Я люблю Руби, — непреклонно сказала она, снова встречаясь с ним взглядом.

Его глаза впились в нее в поисках истины. Через мгновение он, должно быть, нашел то, что искал, потому что расслабился.

— Итак, — повторил он. — Проведи день со мной. Только мы вдвоем. Если хочешь, можем продолжать медленно. Я просто не хочу, чтобы мы останавливались.

Он прижимался к ней своим влажным телом, его слова были нежными, соблазнительными и, самое главное, честными, и Хоуп было трудно напомнить себе о причинах, по которым ей следует колебаться.

Ей нужно было верить, что, когда придет время и ее прошлое выйдет наружу, он поймет. Он бы понял, потому что знал о жертвоприношениях лучше, чем кто-либо другой. Он поймет причину ее жертвы и поддержит ее. Ей нужно перестать сомневаться в нем… в них.

С этой мыслью она посмотрела на него и легко улыбнулась, ее сердце наполнило чувство покоя.

— День начнется с завтрака?

Гейб ухмыльнулся, и его зеленые глаза сверкнули.

— Обязательно. — Затем он перекинул ее через плечо, отчего она вскрикнула, и направился обратно к кровати. — Но сначала десерт.

Этот день они провели вместе, только вдвоем, и это было так хорошо и так правильно, что Хоуп позволила любому беспокойству о своем прошлом и секретах, которые там жили, исчезнуть. Она позволила себе наслаждаться временем с Гейбом, держась за руки, пока они гуляли по городу, исследуя удивительное уличное искусство, наполнявшее жизнью и красками каждый район, и по прихоти заглядывая в местные магазины. Ей нравилось слушать, как он описывал город с точки зрения местного жителя, чувствуя себя ближе к нему в каждой рассказанной истории, в каждом месте, куда он ее приводил. Она наслаждалась этой беззаботной стороной его характера, которую редко видела раньше.

Наступил вечер, и хотя был март, в пять часов было еще совсем темно. Но все же не так, как несколько недель назад, когда она только приехала. Или, возможно, дело в том, что она уже не чувствовала себя такой унылой, как раньше.

Столько всего изменилось за такое короткое время, что она даже не чувствовала себя тем же человеком, которым была тогда, разочарованная и отчаянно пытающаяся порвать со своей семьей. Впервые за многие годы Хоуп казалось, что она нашла понимание того, чего действительно хочет от своей жизни, и это сильно отличалось от того, о чем она думала все это время.

Она хотела мира со своей семьей, единственной семьей, которую она знала. Больше, чем когда-либо, ей хотелось оставить прошлое в покое. Она хотела заглянуть в будущее, будущее, которое она хотела построить здесь, в Городе Роз.

Хоуп начала ценить свою независимость и те новые стороны себя, открытые ею за последние несколько недель. Она глубже погружалась в живопись и с нетерпением ждала, куда это ее заведет. Ей хотелось проводить больше времени с Руби и вдохновляться ее свежим взглядом на жизнь. Она хотела Гейба до тех пор, пока будет ему нужна, а это, несомненно, продлится только до тех пор, пока он не узнает о скандале с обманом в Университете Южной Калифорнии или, по крайней мере, о той версии, которая была обнародована.

— Почему Портленд? — небрежно спросил Гейб, выводя ее из задумчивости.

Они сидели на скамейке у реки, смотрели на воду и пили кофе из биоразлагаемых стаканов на вынос.

Она повернулась к нему лицом.

— К чему такой вопрос?

— Ты выглядела задумчивой. — Гейб пожал плечами. — У меня создалось впечатление, что мыслями ты где-то далеко, и это заставило меня задуматься, что ты так и не рассказала мне, что привело тебя сюда.

Когда она посмотрела на него, ошеломленная тем, как легко он прочитал ее мысли, Гейб криво ухмыльнулся и обнял ее за плечи, прижимая к своей груди.

— Итак, расскажи мне, как калифорнийская девушка из привилегированной семьи оказалась в тесной квартирке над баром в Портленде, так далеко от своего семейного особняка? — Его голос звучал беззаботно, но она знала, что это серьезный вопрос. И насущный.

В этом городе она казалась такой же неуместной, как соленые огурцы на арахисовом масле.

— Там не тесно. — Она прижалась к нему еще ближе. — На самом деле, очень даже просторно.

Он фыркнул, но ничего не сказал. Хоуп снова задумчиво замолчала. Он не стал бы давить, но и не позволил бы ей уйти от разговора. Теперь она знала об этом его качестве. Она вздохнула, решив, что может предложить ему только крупицу правды.

— Я была убита горем. — Почувствовав, как он напрягся, Хоуп поспешно добавила: — Не из-за себя. Из-за семьи.

Она ни с кем не делилась сложными чувствами, жившими в ней с тех пор, как она узнала о своем удочерении.

— Нелегко столько лет считать себя одним человеком, а потом понять, что ты совсем не такой. Что ты не знаешь, кто ты. — Она чувствовала себя комфортно на свежем ветерке, доносящемся с реки, обдувающем ее щеки, и в объятиях Гейба. — Когда я узнала об этом, то испытала невероятный гнев, но также и внезапное давление от желания проявить себя как Морган. Будто мне требовалось оправдание моей принадлежности к этой семье. Понимаю, это не имеет особого смысла.

Объятия Гейба сжались.

— Для меня имеет, — пробормотал он ей в волосы, и Хоуп снова захотелось, чтобы отношения между ними включали в себя гарантию будущего.

— Еще до того, как я узнала об удочерении, я почувствовала необходимость доказать, что заслуживаю быть частью семьи, частью бизнеса, но хотела сделать это без их помощи и без их денег. — Она невесело рассмеялась. — Как будто я знала обо всем с самого начала. Просто не хотела этого признавать. Поэтому поступила в Университет Южной Калифорнии, чтобы изучать бизнес, мне это не нравилось, но я чувствовала, что должна это сделать. Доказать, что я могу быть той, кем меня хотят видеть.

Некоторое время она молчала, годы учебы в Университете Южной Калифорнии проносились в ее голове с невероятной скоростью.

— На меня никогда не оказывали прямого давления. Никогда не говорили, что я должна это делать, но в юности это всегда витало рядом. «Морган Констракшен»— наследие моего отца. Его создал мой отец, чтобы передать мне и моему брату. Без всяких вопросов. Джоэл только этого и хотел. Первое, о чем я подумала, узнав об удочерении… — Она сделала паузу, ненавидя эту часть себя. — Я подумала: теперь все обрело смысл. Напор Джоэля, его врожденные способности. Все потому, что по крови он — Морган. Для него это естественно. Стремление. Желание быть частью семейного бизнеса. Я тоже очень долго этого хотела. Будто доказывала себе, что мне суждено там быть.

Хоуп пожала плечами.

— В конце концов, я устала пытаться быть той, кем, как мне казалось, все хотели меня видеть, и когда на Рождество узнала об удочерении, мне показалось правильным приехать сюда, быть той, кем я хотела, а не той, кем меня привыкли считать. И делать то, что я хотела, а не то, что от меня ожидали. Я хотела быть независимой. Индивидуальностью. — Хоуп позволила своим словам повиснуть в воздухе. Надеясь, что на данный момент их ему будет достаточно.

— Значит, ты хотела приехать сюда и стать няней? — спросил Гейб, и она не смогла сдержаться — засмеялась.

— Нет! Ну, да. Я люблю Руби, но я ожидала не этого от своего переезда сюда. Однако в конечном итоге это стало именно тем, чего я хотела. В чем нуждалась, — поправилась она. — По приезду я подала заявку на несколько вакансий в бизнес сфере, которые, как я думала, заставят мою семью гордиться мной, но будут достаточно отличаться, чтобы я испытала чувство выполненного долга. Но меня никуда не взяли, и это хорошо, потому что в противном случае я не занималась бы любимым делом.

— И какое же оно? — тихо прошептал Гейб возле ее уха, когда она прижалась ближе.

Ей не нужно было об этом думать. Ответ вырвался из нее с облегчением.

— Живопись. Мне нравится создавать картины. — Она глубоко вздохнула. Какого черта, теперь нет смысла сдерживаться. — И я хочу продолжать присматривать за Руби. С ней я счастливее, чем когда-либо за долгое время.

Вот она и призналась в этом. Никаких амбиций или привилегированного образа жизни, в которых ее воспитывали, но это было то, чего она хотела, просто и ясно. Семья и место для творчества.

Хоуп задержала дыхание. Она не вынесла бы, если бы он ей сказал, что она не полностью реализует свой потенциал. Или еще хуже: странно отреагировал на ее признание о том, что время, проведенное с его дочерью, сделало ее счастливой. Но ничего из этого Гейб не сказал.

Вместо этого он ответил:

— Значит, ты живешь своими мечтами, Хоуп.

Ее ошеломило столь ясное высказывание, потому что на самом деле она не думала об этом таким образом.

— Ты можешь чертовски гордиться собой. — Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы. — Я горжусь.

Как ей не влюбиться в него окончательно в этот момент. Но она знала, что должна оставаться сильной, потому что так долго продолжаться не могло. Когда он узнает о том, что произошло в Университете Южной Калифорнии, то бросит ее так быстро, что уже ему будет казаться, что это его мечта.