Вечер пятницы в «Боуи» шел как обычно. Шум, смех и разговоры, пронзительные ритмы живой музыки, ароматный жар танцующих на танцполе тел, не говоря уже о постоянном потоке выпивки, с помощью которой портлендцы до самого закрытия разряжаются от трудовой недели.

Однако вечер этой пятницы затянулся так надолго, что Гейб обнаружил, что каждые пять минут проверяет время на телефоне — и ругается всякий раз, когда цифры не отражают желаемого. Дважды он почти убедил себя закрыть бар пораньше. Все, что ему хотелось, это схватить Хоуп и, как гребаный неандерталец, утащить ее в свою квартиру, чтобы остаток ночи провести глубоко внутри нее.

Выйдя из его кабинета, она побежала к себе принять душ и переодеться, настаивая на том, что хочет провести вечер, помогая ему в баре. Итак, теперь на ней были черно-белые Конверсы, футболка «Боуи», которую она завязала под грудью узлом, открывающим ее живот, и самая короткая и обтягивающая юбка, из виденных им когда-либо. Последние несколько часов она бегала между столиками или замещала сотрудников на перерывы, по мере необходимости работая официанткой или барменом. Наблюдая за тем, как она работает в его баре, будто была здесь уже много лет, Гейб возбудился до явного дискомфорта.

Он взглянул на часы из-за барной стойки, где, как возбужденный подросток, постоянно глазел на Хоуп с твердым, как гребаный камень, стояком. Слава Христу, уже почти полночь.

Он закончил смешивать «Московский мул» для одного из адвокатом из конторы неподалеку, еще раз украдкой взглянул на Хоуп, затем поставил напиток перед посетителем, чей взгляд метнулся туда, куда только что смотрел Гейб, и остановился на Хоуп, когда та наклонилась над столом, собирая пустые стаканы, выставив напоказ свою упругую попку. Адвокат тихо присвистнул, снова переведя взгляд на Гейба и одобрительно кивнув. Гейб от ревности чуть не стер свои коренные зубы в пыль, кинув на мешок с дерьмом убийственный взгляд.

Адвокат тут же схватил свой напиток и исчез в где-то баре… в противоположном от Хоуп направлении.

Иисусе. Когда-то он действительно думал, что может завязать с ней интрижку, а затем уйти. Но сегодняшний вечер и каждый момент, который они провели вместе за последние несколько месяцев, пронесся в его мозгу, как один из тех романтических фильмов, которые она любила смотреть с Айви и о которых всегда ему рассказывала.

То, как она сидела возле своей квартиры, уязвимая и в слезах, а он накидывал на нее свою куртку, — уже тогда ему хотелось защитить ее.

То, как она снова и снова приходила ему на помощь. То, как она, скрестив ноги, сидела на полу спальни его дочери и играла с ней в Барби, низким голосом изображая Кена.

То, как краснели ее щеки до нежнейшего румянца от сделанного им комплимента.

То, как они посещали школьные концерты, словно это самое естественное дело на свете.

То, как он сидел с ней ночь за ночью, ужиная блюдами, которые она приготовила для него, слушая ее рассказы обо всех мелочах, которые происходили в их жизни. Их, потому что, даже не пытаясь, они настолько переплелись, что казалось, будто она всегда была рядом. В его квартире, в жизни его дочери, в его сердце.

Единственным выходом из ловушки горя и сокрушительной вины, в которой он так долго томился, была она. Хоуп.

Он пытался замедлить ход событий, сделать перерыв, придать их отношениям менее интимный характер, но обманывал себя. Жизнь без Хоуп никогда даже не рассматривалась.

Если бы он не осознал этого, то не отреагировал бы так остро, когда она напугала его до смерти. За всю свою жизнь он не испытывал такого страха, даже когда погибла Кэрри. Тогда он был ошеломлен, и для страха не было времени, когда в баре появился полицейский с новостью о несчастном случае. В течение трех долгих дней он чувствовал лишь холод онемения и ужас, прежде чем было принято решение отключить Кэрри от системы жизнеобеспечения. Потом навалилось сокрушительное горе. Он принял на себя груз вины и опасений по поводу своего будущего как отца-одиночки. Но не страх. Для страха было слишком поздно.

Но сегодня вечером, когда Хоуп не вернулась домой, когда он не мог с ней связаться и найти, когда никто, кому он звонил, не знал, где она, черт возьми, — он впал в панику, отличающуюся от всего, что он испытывал ранее. Гейб никогда не чувствовал себя таким беспомощным и напуганным, снова и снова воображая каждый забытый богом сценарий, пока не стал бояться, что сойдет с ума.

Затем она вошла в дверь его кабинета, и все, что он мог чувствовать, это облегчение и любовь, настолько неистовые, что чуть не рухнул к ее ногам.

Да, теперь Хоуп Морган невозможно выкинуть из головы.

Казалось, прошло несколько дней, но, на самом деле, всего пару часов, и он, наконец, подал Картеру сигнал, что пора выпроваживать пьяных посетителей и запирать входную дверь.

Еще двадцать минут ушли на отключение всего, а затем Гейб спросил Картера, сможет ли тот прикрыть его завтра вечером.

Картер посмотрел на него так, будто у него выросла вторая голова. И Гейб не мог его винить. Не то чтобы у него вошло в привычку в последнюю минуту оставлять кого-то за себя в субботу вечером, учитывая его проблемы с доверием, контролем и всем прочим. Но Картер был его правой рукой в баре, и Гейб ему доверял. И после сегодняшней паники он возобновлял свою клятву сосредоточиться на своих приоритетах.

— Кое-что произошло, — сказал он в качестве объяснения.

— Это ты о Хоуп? — Картер небрежно вытирал стакан полотенцем, перекинутым через плечо.

— Это я о том, что это не твое собачье дело, — пробормотал Гейб, и Картер фыркнул от смеха. — Так что, я могу на тебя рассчитывать, или мне, черт возьми, обратиться к Харви?

На это Картер рассмеялся только еще сильнее.

Не в настроении шутить, Гейб сказал:

— Знаешь, что? Забудь. — Он повернулся, чтобы уйти, но Картер схватил его за плечо, останавливая.

— Чувак, расслабься. Бар завтра на мне. — Теперь его тон был серьезным, но голубые глаза по-прежнему горели весельем. — Я тебя прикрою. Иди к своей девушке. Ты заслуживаешь больше времени с ней.

Гейб кивнул в знак согласия и пошел искать Хоуп. Нашел он ее в служебной раздевалке, когда она надевала короткую куртку.

Опершись плечом о дверной косяк, Гейб наслаждался видом ее тела, пока она одевалась. Поднятые руки, заставили подол ее футболки задраться, обнажая гладкую кожу. Ткань обтягивала ее грудь. Волосы красиво рассыпались по спине, когда она стянула резинку с хвоста.

Она была великолепна. Во всех смыслах, которыми может быть человек. И она оказалась полной противоположностью тому, какой, как он предположил, она была, когда впервые появилась в его мире.

Хоуп вешала сумочку на плечо, когда заметила его, и по ее лицу расплылась улыбка, осветившая его ночь.

— И куда это ты направилась? — хрипло спросил он.

— Привет, — сладко пропела она, но за небрежным признанием чувствовался жар желания. И оно отражало желание Гейба. Она хотела его так же сильно, как и он ее, и ему надоело заставлять их ждать того, чего они оба желали. — Не знаю. Подумала, может, ты захочешь пойти выпить или еще что-нибудь.

Он двинулся к ней, любуясь тем, как она облизывает губы, следя за его приближением, будто он был холодным напитком, а она умирала от жажды. Он запустил пальцы в ее мягкие золотистые локоны и приподнял ее подбородок, чтобы она посмотрела на него.

— Единственное место, куда я хочу пойти с тобой, — это домой. — Черт, такое ощущение, будто он не прикасался к ней несколько дней, а не часов.

Ее темно-карие глаза потемнели, встретившись с его взглядом.

— Хорошо, — сказала она, затаив дыхание. — Потому что я тоже хочу пойти с тобой домой.

Затем Гейб притянул ее к себе так, что каждый дюйм их тел соприкоснулся, и поцеловал. Она застонала, полностью уничтожая его, и обвила руками его шею, прильнув к нему всем телом, распаляя желанием его кровь.

Он должен овладеть ей, и если бы мог, сделал бы это прямо здесь, на полу раздевалки, но сегодня вечером он уже взял ее, как отчаянное животное, а она заслуживала гораздо большей утонченности во втором раунде. Поэтому, когда ее чарующие пальцы пробрались под его футболку, он всеми силами призвал свой контроль и удержал ее.

— Не здесь, Хоуп.

Разочарование так быстро мелькнуло в ее глазах, что он почти его не заметил, но оно выдавало ее потребность. Она была в таком же отчаянии, как и он.

— Я хочу тебя в моей пустой квартире, в моей кровати, подо мной, чтобы ты выкрикивала мое имя так громко, что охрипла бы на неделю.

Шоколадно-карие глаза изменили свой цвет почти до черного, а зрачки расширились.

Он коварно улыбнулся и добавил:

— На этот раз в квартире никого. И причин вести себя тихо нет. — Он схватил ее за руку и менее чем за минуту провел из раздевалки наверх по служебной лестнице.

Перед дверью своей квартиры он возился с ключами, как неуклюжий девственник, чуть не уронив их, когда Хоуп прижалась к его спине и провела кончиком языка по краю его мочки.

Черт, если она будет продолжать в том же духе, то кончит прямо в штаны… а такого не происходило с тех пор, как он, на самом деле, был неуклюжим девственником.

К тому времени, когда Гейб сунул ключи в замок и толкнул дверь, он уже весь вспотел. Он закрыл дверь, и Хоуп прижалась к ней менее чем за секунду. Его губы нашли ее, и он поцеловал их со всем отчаянием, которое накапливалось в нем всю эту мучительную ночь.

Он почти сорвал с нее куртку и футболку. Откинувшись назад, с минуту смотрел на нее, наблюдая, как вздымается ее грудь, когда она втягивает воздух, как кружево черного бюстгальтера облегает ее прекрасные сиськи. Затем он захватил ее рот, как голодающий.

Вызывало тревогу, каким отчаянным она заставляла его чувствовать себя. Как он каждый раз терял с ней контроль. Ему хотелось задрать ее юбку, стянуть с нее трусики, освободиться от джинсов и оказаться внутри нее. Его не волновало, и плевать, что под рукой нет презерватива, плевать на последствия.

И вдруг вот оно. В его памяти возник образ Хоуп, беременной его ребенком, и его сердце охватило теплое чувство, что так и должно быть. Он отшатнулся почти в панике от того, в каком направлении ушли его мысли. О подобных вещах было слишком рано думать — Хоуп была еще так молода. Слишком молода. Он был в ее возрасте, когда у него родилась Руби, и хотя это стало самым важным событием, которое когда-либо с ним случалось, Гейб также понимал, сколько еще всего он мог бы сделать и пережить, если бы его жизнь пошла по другому пути.

Хоуп заслуживала шанса воплотить в жизнь любые свои мечты. Особенно те, которые привели ее в Портленд.

Он почти не сомневался, что они не включали в себя возможность залететь.

Не обращая на него внимания, Хоуп использовала пространство между ними как возможность раздеть его.

— Снимайся, — выдохнула она, дергая его футболку.

Стряхнув с себя шокирующее осознание того, что он хочет с Хоуп Морган настоящего будущего, которое включает в себя обязательства, семью и дом за белым заборчиком, Гейб одним яростным рывком сдернул с себя футболку. Когда он снова сосредоточился на ней, то заметил, что она смотрит на его грудь широко распахнутыми глазами и с приоткрытыми губами, пробегая взглядом вверх и вниз по его торсу. Взгляд явного женского голода полностью вернул его желание, и Гейб усмехнулся себе под нос, ведя ее по коридору в свою спальню.

— Идем со мной, если хочешь увидеть больше, — прохрипел он, играя бровями.

Позади него раздался ее смех, а этот звук всегда разрывал призрачную темноту его сердца.

В своей комнате он оттеснил ее к кровати и обхватил ее лицо ладонями, пристально глядя ей в глаза, желая, чтобы она знала, что шутки окончены.

— Это нечто большее, Хоуп, — сказал он, молясь, чтобы по его тону и глазам она прочитала правду этого заявления. — Это намного больше, чем я думал. И я не знаю, куда все идет, но знаю, что никогда не буду готов к тому, что это прекратится.

То, как она смотрела на него своими темными и непроницаемыми глазами, заставило его сердце сильно забиться, потому что на мгновение он подумал, что она действительно может его отвергнуть. Это раздавило бы его, но он был готов принять этот удар как мужчина. Он никогда не взял бы у нее того, чего она не хотела давать.

Когда она мягко провела кончиками пальцев по его груди, опаляя его тело огнем ощущений, он вздрогнул от волны облегчения.

— Я тоже не готова к тому, чтобы это прекратилось, — прошептала она.

Одним толчком он опрокинул их обоих на кровать, отчего она испуганно вскрикнула, а затем захихикала, но смех быстро замер в ее горле, когда он зацепил пальцами верх ее юбки. Он потянул ткань вместе с трусиками вниз по убийственно длинным ногам. Затем на мгновение завис над ней и просто смотрел.

Гейб не понимал, как ему так чертовски повезло получить второй шанс с еще одной удивительной женщиной, поэтому не собирался задавать слишком много вопросов. Он просто будет чертовски благодарен.

Наклонившись, он лениво провел языком по ее соску. Ему нравились ее груди. Нравился звук, который она издавала, когда он их облизывал. Нравилось, как она царапала его спину, пытаясь притянуть ближе. Она так отзывчиво воспламенялась под его ласками, что он погрузился в нее пальцами, проведя ими по ее киске, жадно застонав от того, какой влажной и готовой нашел ее.

Хоуп произнесла его имя. На этот раз не тихо, а громко и настойчиво. Звук, сорвав с ее губ, заставил его почувствовать, будто он обладает сверхсилой.

Он быстро сбросил джинсы и боксеры, схватил с тумбочки презерватив и разорвал фольгу. Хоуп выдернула презерватив из его рук. Затем нежно и осторожно надела на кончик его эрекции, ее взгляд был настолько сосредоточен, что казалось, она проводит сложный научный эксперимент. Смех над прилежным выражением ее лица, замер в его горле, когда длинные тонкие пальцы раскатали презерватив по его длине.

— Бл*ть, Хоуп, — это все, что Гейб мог сказать, когда приятное ощущение прокатилось по его телу.

Закончив с презервативом, она вытянула руки над головой, подняла колени и широко их раздвинула, обнажая себя самым интимным образом.

— Теперь можешь заставить меня кричать, — сказала она, и коварная улыбка украсила ее великолепное лицо.

Он не мог насытиться этой женщиной. Во внешнем мире она была милой, умной, нежной, спокойной. Но в спальне, в его спальне, с ним, она превращалась в соблазнительницу. И ему это нравилось.

Приняв ее дерзкий вызов, он вошел в нее одним мощным толчком. Его охватило удовольствие от вида того, как она выгнулась на кровати, навстречу ему.

Отстранившись, он подался бедрами вперед, снова врезаясь в нее.

— Гейб! — воскликнула она.

Господи, она была горячей и узкой, настолько чертовски идеальной, что он мог бы потеряться в ней здесь и сейчас. Схватив ее за бедра, он прижал ее ноги к себе, заставляя себя немного контролировать свои движения.

Через несколько мгновений она извивалась под ним, выкрикивая непонятные слова, которые он понимал интуитивно. Она говорила с его сердцем, понимавшим каждое слово, точно зная, что ей нужно и как сильно она в этом нуждается. Вместе они задали ритм, который заставлял их на рекордной скорости мчаться к экстазу. Скользнув между ними рукой, он надавил большим пальцем на то место, которое, как он знал, могло перекинуть ее через край, и оказался прав, когда его имя сорвался с ее уст — наполовину выдох, наполовину крик. И снова. И снова, и снова.

Когда она спустилась с небес, он закинул ее ноги себе на плечи. Новый угол позволил ему проникнуть настолько глубоко, насколько это было возможно. Хоуп застонала под ним, уже измученная одним оргазмом.

Он подгонял ее, входя и выходя размеренными толчками. Его тело почти болезненно напряглось в отчаянии, но он сохранял контроль над ритмом. Еще раз. Он хотел заставить ее кончить еще раз.

— Еще? — спросил он, его дыхание становилось все более прерывистым.

— Да! — отчаянно сказала она, поднимая бедра ему навстречу. — Да, пожалуйста, да.

Он подвинулся, одной рукой прижав ее ноги к своей груди, и вонзился в нее снова.

Чем ближе она приближалась к освобождению, тем громче кричала, но когда опустила руки и перекатила соски между пальцами, ее шея выгнулась, и вот здесь Гейб потерял самообладание.

Контроль вылетел в окно. С Хоуп всегда так происходило. Каждый чертов раз.

Дико взбрыкнув, словно животное, освободившееся из клетки, из его рта вырывалось бессвязное мычание. И когда несколько секунд спустя она достигла кульминации, ее мышцы сжали его еще сильнее и крепче, чем в первый, он проревел ее имя, пронзенный собственным освобождением.