Где она, черт возьми?

Гейб метался по кабинету, как зверь в клетке, изо всех сил стараясь не потерять самообладание. Судя по всему, протирать дорожку на полу кабинета делу не помогало.

Прошло больше двух часов с тех пор, как он получил ее сообщение. Более двух часов с тех пор, как он ответил на ее звонок, и тот прервался до того, как он успел даже поздороваться.

Он перезванивал раз восемьдесят и все время попадал на голосовую почту. Он позвонил Лори, и, конечно же, Хоуп привезла Руби около 3:30. С тех пор о ней никто ничего не слышал. Было уже шесть. Бар заполнился пятничной толпой. Сантехник устранил аварию с посудомоечной машиной. Гейб должен быть там и управлять своим баром.

Вместо этого он поручил это Картеру и отправился на поиски. Одолжив у Шона машину, он поехал к дому сестры, повторяя несколько маршрутов, которыми, по его мнению, Хоуп могла воспользоваться. Никаких признаков столкновения транспортных средств не наблюдалось, как и непредвиденных задержек на дорогах или самой Хоуп. В конце концов, ему ничего не оставалось, кроме как вернуться в бар, где он заперся в своем кабинете, безуспешно пытаясь обуздать панику.

Это не могло повториться. Судьба не могла быть такой чертовски жестокой.

Или могла?

Он пытался мыслить логично. Во время поисков ничего не указывало на то, что произошло худшее, и все же… тревога, нарастающая в глубине живота, казалось, имела прямую связь с негативными мыслями в его голове. Его сознание в ярких деталях прорисовывало каждый возможный мрачный исход.

Он просканировал кабинет в поисках чего-нибудь, по чему можно ударить или разгромить. Его взгляд упал на бутылку пива, стоящую на краю стола. В отчаянной попытке выпустить пар он швырнул ее в дальнюю стену, наблюдая, как та разбивается.

Ему не следовало посылать Хоуп. Он мог бы оставить Харви ответственным за кухонную катастрофу. Мог бы позвонить Лори и попросить ее забрать Руби. Мог поступить тысячью разными способами, чтобы избавить Хоуп от проклятия, которым была его чертова жизнь.

Если из-за него с ней что-нибудь случится…

Сгорбившись над столом, он яростно схватился за край, склонил голову, закрыл глаза и стиснул зубы. В этот мучительный момент расплаты весь гнев, боль и несправедливость его жизни достигли кульминации. Вся боль от потерь, которые он перенес, прожгла его сердце и вырвалась гортанным ревом, эхом отразившимся в его душе.

Когда хоуп успела стать для него настолько важной?

Он не собирался впускать ее, но она все равно проникла в его сердце. Он не хотел снова влюбляться, но влюбился. И теперь он расплачивался за это. Но что еще хуже, за это платила Хоуп.

Гейб подошел к дивану и опустился на него, затем уронил голову на руки, борясь с реальностью, что ему, возможно, придется позвонить в полицию, если он не получит от нее известия в ближайшее время. В его мысли вторглись воспоминания о двух офицерах, появившихся в его баре в ночь, когда произошел несчастный случай с Кэрри. Его затошнило.

Он не мог оставаться здесь ни секунды. Он должен найти Хоуп. Приняв решение за долю секунды, он направился к двери, чтобы возобновить поиски. Но стук в дверь остановил его.

Звук был очень тихим, почти извиняющимся. Гейб недоверчиво покачал головой, не уверенный, что то, что он слышит, было правдой.

Стук раздался снова. Дверная ручка повернулась. Шум бара на полной мощи ворвался в его кабинет. Его сердце застряло в горле, прошлое растворилось, когда появилась она.

Хоуп.

Она проскользнула в комнату и закрыла за собой дверь, погружая их в тишину. Он мог только смотреть на нее, живую и красивую. На какое-то мгновение он подумал, что она мираж. Затем она заговорила.

— Гейб, мне очень жаль.

Пройдя через комнату, Гейб посмотрел на Хоуп, будто на видение, которому он не мог поверить. Пустота в его обычно ярких зеленых глазах сказала ей, чего ему стоил один неосторожный момент, когда она не зарядила свой телефон. В миллионный раз за последние пару часов она мысленно корила себя за это.

В конце концов, она остановила проезжающий мимо автомобиль и попросила водителя вызвать эвакуатор. Аварийная служба заменила ей колесо, но весь процесс занял гораздо больше времени, чем она ожидала. И прежде чем она поняла, было намного позднее, чем она себе представляла.

Теперь Хоуп была здесь, смотрела в затравленные глаза Гейба, и в ее груди расцвело новое сожаление. Ей следовало приложить больше усилий, чтобы дать о себе знать.

Когда он упал на диван и сгорбился, облокотившись на колени и закрыв лицо ладонями, Хоуп бросилась на колени на пол перед ним.

— Гейб, — позвала она, но ее встретила тишина.

Его широкие плечи оставались напряженными, тело неподвижным.

Она осторожно потянулась к нему, обхватив пальцами запястья.

— Посмотри на меня, — умоляла она.

Наконец он поднял голову и впился в нее зелеными глазами. Она потрясенно вздохнула от открытых эмоций, которые там обнаружила.

— Мне очень жаль, — снова прошептала она. — Мой телефон разрядился. Потом колесо спустило. Я пыталась остановить попутку, но это оказалось сложнее, чем я думала, и…

Она замолчала, слова не работали, хотя и были правдой. Она знала, что не ее действия причинили ему боль, а преследующее его прошлое, которое она вернула. Она пожала плечами.

— Я думала, раз Руби в безопасности у твоей сестры, ты…

Он поднял брови с видом, говорившим: «Продолжай».

— Гейб, с ней все в порядке, — мягко напомнила ему Хоуп.

Он дернулся назад, но она держала крепко. Он мог бы легко отойти от нее или оттолкнуть от себя, но он этого не сделал. Это ее успокоило.

— Ты думаешь, я беспокоился только о Руби? — наконец сказал он хриплым голосом. Потерянным. — Я знал, что она в безопасности.

Хоуп с трудом сглотнула.

Схватив ее за запястье, он прижал ее ладонь к своей груди. Под твердыми мускулами бешено колотилось сердце.

— Я не знал, где ты. Не мог найти тебя. — Его голос был глубоким и ровным, но в глазах читалась боль. И еще она видела в них страх, и это сказало ей правду.

Гейб думал, что она ранена, а может, даже погибла. Его разум подвел его к худшему сценарию развития событий, потому что такое уже случалось с ним раньше. Ее пронзила душевная боль, и внезапно она почувствовала тяжесть его горя, как если бы оно было ее собственным. Он верил, что вновь переживает свой кошмар, и она позволила ему в это верить.

— Мне очень жаль, — прошептала она, ее горло сжалось. Она ощутила то, как много они значат друг для друга. — Я не хотела тебя пугать.

Свободной рукой она провела пальцами по его щеке, по колючей щетине на его подбородке. Вспомнив, что Лори рассказала ей ранее, она пробормотала:

— Ты не виноват в той аварии, Гейб.

Черты его лица ожесточились, а глаза похолодели, но он не сделал вид, что не понял ее.

— Откуда ты знаешь?

— Лори рассказала мне, что произошло тем вечером, — тихо сказала она.

Она глубже втиснулась между его раздвинутых коленей, желая быть к нему как можно ближе. Чтобы дать ему понять, что она рядом. Прямо здесь, с ним.

Его глаза сузились.

— Она рассказала?

— Не… не злись, — внезапно неуверенно пробормотала она.

— Хоуп, что именно рассказала тебе моя сестра?

— Что в вечер аварии Кэрри звонила тебе с просьбой забрать их, но ты пропустил звонок. — Хоуп внимательно следила за ним, но его стальной взгляд ничего не выдал. — Итак, она поехала сама, а по дороге произошла авария и… и…

Она не смогла заставить себя произнести эти слова вслух.

Гейб мрачно рассмеялся.

— Моя сестра неверно располагает фактами. — Он провел рукой по лицу и выдохнул. — Я не пропустил ее звонок. Я проигнорировал его. Я видел, как она звонила, но был занят чем-то, что требовалось сделать немедленно.

Его тон был безрадостным, а взгляд становился все более отстраненным, будто он был не здесь, с ней, а где-то далеко.

— Я нажал «отклонить», думая, что перезвоню ей через минуту, но, конечно, эта минута так и не наступила. Следующее, что я помню, как в бар пришли два полицейских и сообщили мне о несчастном случае, и что моя жена и ребенок находятся в больнице.

Хоуп прошептала его имя, не зная, что еще сказать или сделать. Она чувствовала себя такой беспомощной, наблюдая в отражении его глаз, как он заново переживает худшие моменты своей жизни.

— Кэрри работала медсестрой скорой помощи. Тяжелые смены. Около двенадцати часов. Иногда дольше. Часто всю ночь. Эти были хуже всего. Она вернулась на работу через три месяца после рождения Руби, когда ее отпуск закончился. Она все еще кормила грудью, поэтому в ночные смены я кормил Руби из бутылочки сцеженным молоком.

История разворачивалась в голове Хоуп, словно кино. Уставшая мать сцеживает грудное молоко во время перерывов на работе, чтобы муж мог кормить ребенка по ночам, когда ее не было дома.

— Бар был открыт меньше года. Я вечно пропадал там. Он отнимал все мое время. В те дни, когда Кэрри не работала в больнице, она была с Руби. Делала все сама. Это ее выматывало. Но я этого не видел. Я просто, бл*ть, этого не видел. Слишком был занят тем, чтобы сделать бар успешным, думал, что это единственный способ обеспечить свою семью. И она не жаловалась. Никогда… поэтому я не видел, насколько она уставала. Насколько выматывалась. Я был чертовски слеп.

Что-то в его голосе зацепило ее, и на глаза Хоуп тут же набежали слёзы. Видеть, как такой человек, как Гейб, проявляет эмоции, было мучительно. Но также это самое большее, что она слышала о его жене или ее смерти. Она не хотела его прерывать.

Гейб прижал к глазу костяшку пальца.

— Руби была в детском саду в двадцати минутах ходьбы от дома, в котором мы тогда жили. В тот вечер… в тот вечер Кэрри позвонила мне после двенадцатичасовой смены. Хотела, чтобы я забрал ее и Руби, потому что она так чертовски вымоталась, что не могла сесть за руль. — Он опустил руку на колени, потерявшись взглядом в прошлом. — Телефон зазвонил, и я был чем-то занят, поэтому перенаправил звонок на голосовую почту. Она оставила сообщение. Я подумал, что прослушаю его позже, когда закончу с тем, что, черт возьми, делал, что на тот момент казалось мне более важным.

На его челюсти дернулся мускул, и Хоуп предположила, что он, вероятно, даже не мог вспомнить, что делал в тот момент, когда пропустил звонок жены.

— Потом я прослушивал это сообщение, должно быть, тысячу раз.

Вопиющая и неловкая тишина встала между ними, как незваный гость.

Затем взгляд Гейба снова сфокусировался на Хоуп, и он медленно вернулся в настоящее.

— Итак, видишь, Хоуп. Я проигнорировал свою семью, и моя жена умерла, думая, что этот чертов бар для меня важнее ее жизни. Она умерла, зная, что меня не было рядом, когда я ей понадобился.

Если раньше он говорил холодно, то сейчас его голос полностью лишился эмоций. Но она знала, что это не так. Она чувствовала, как страдание, раскаяние и отчаяние волнами накатывают на него.

Слезы наполнили ее глаза, и она покачала головой. Неужели все эти годы он действительно так думал?

— Нет, Гейб, она так не думала. Этот бар был источником существования вашей семьи. Вашим общим делом. Уверена, она это понимала. Если бы она действительно думала, что не справится с этим, то изо всех сил старалась бы дозвониться до тебя. Или позвонил кому-то еще.

— Это не ее вина, — мрачно сказал он.

— Ты прав. — Все еще сидя перед ним на корточках, Хоуп протянула руку и провела ладонью по изгибу его челюсти, удерживая его взгляд, чтобы убедиться, что он действительно ее слушает. — Но и не твоя.

Невозможно остановить слезы, которые текли по ее щекам, оплакивая гибель человека, годы страданий и женщину, которой так и не удалось по-настоящему испытать все радости материнства, ребенка, который так и не узнал свою мать, и мужчину перед ней, который с момента трагедии каждый час винил себя во всем.

— Гейб, в какой-то момент тебе придется перестать жить так, будто молния ударит дважды в то же место каждый раз, когда ты позволишь хоть немного довериться кому-то.

Она не могла перестать прикасаться к его лицу, водить пальцами под его глазами, по губам, челюсти, желая унять боль, но теперь Гейб накрыл ее руки ладонями, останавливая ее движения. Какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза. Темно-карие против тлеющих зеленых.

— Мне страшно, — признался он, и по тому, как прозвучали слова, будто его горло было сжато, и оставался лишь узкий проход, через который они могли вылететь, Хоуп понимала, что он настолько уязвим, насколько когда-либо позволял себе быть.

— Отдай мне это. Позволь помочь тебе перенести этот страх. — Это было все, что она могла ему предложить. — Мы усмирим его вместе. — Это было все, что она могла обещать.

Когда он, наконец, отпустил ее, то лишь для того, чтобы обхватить ее лицо ладонями и соединить их губы. Расставив ноги шире, он притянул ее еще ближе, чтобы ее торс оказался на одном уровне с его. Затем, запустив руки в ее волосы, стал пожирать.

Хоуп сомневалась, что это вообще можно назвать поцелуем. Это было грубо и жадно, собственнически и неистово, будто Гейб вливал все эмоции до последней капли в эту всепоглощающую связь. Она могла только обвить руками его шею и держаться, встречая каждое движение его языка. Между ними вспыхнул огонь, пока создаваемый ими жар не стал взрывоопасным.

Наконец, Хоуп отстранилась, задыхаясь и глядя на него. Его глаза потемнели, зрачки расширились. Несчастье, бывшее там мгновение назад, сменилось голодом, который им обоим нужно было утолить.

Неторопливыми движениями Хоуп поднялась на ноги, зная, что они вот-вот закроют одну дверь и откроют другую. Момент был сильным, значительным, и она никогда не чувствовала себя ближе к Гейбу. Не прерывая зрительного контакта, Гейб потянулся к поясу ее джинсов. С рычанием он дернул на себя, и Хоуп оказалась между его ног, так близко, что почувствовала бы его дыхание на своей коже, если бы не ее одежда, вмиг ставшая неудобной.

Словно прочитав ее мысли, Гейб потянулся к пуговице ее джинсов и со стоном расстегнул ее. Медленно потянул молнию вниз, затем снова притянул Хоуп ближе — на этот раз его дыхание обожгло ее кожу чуть выше бледно-голубых шелковых трусиков, и от проклятия Гейба Хоуп испытала прилив женской гордости.

Она послала тихую благодарственную молитву богам гардероба за то, что накануне постирала вещи. Демонстрация нижнего белья могла бы пойти совсем иначе сутки назад.

— Сними их, — приказал Гейб хриплым голосом.

Часть ее, которая всегда отчаянно нуждалась в его прикосновениях, хотела сорвать с себя одежду и запрыгнуть на него, чтобы жестко и быстро объездить, соответствуя охватившему ее отчаянию.

Но другая ее часть, та, что хотела гораздо большего, намеревалась насладиться моментом. Моментом, который казался тем более важным, учитывая, что Гейб только что открылся ей. Поэтому она неторопливо стянула джинсы, пока те не упали ей до лодыжек. Сняв туфли, она окончательно избавилась от штанов.

— Сними футболку, — приказал Гейб далее.

И снова она повиновалась. Затем, без всяких просьб, расстегнула лифчик и уронила его на пол вместе с остальной одеждой. Теперь она стояла перед ним тишь в одних бледно-голубых шелковых стрингах.

— Хоуп. — Он произнес ее имя почтительно, как молитву.

Зацепив пальцами края ее трусиков, он спустил их вниз. Гейб застонал, когда его взгляд остановился на ней. Ладонями он провел вверх по задней частий ее бедер, пока не обхватил ее попку. Он сжал ее ягодицы, затем скользнул между ее ног, пока кончики пальцев не коснулись ее центра сзади, и издал еще одно благодарное рычание.

— Шире, — потребовал он, раздвигая ее ноги.

Напряженный взгляд Гейба сосредоточился на центре ее женственности, и Хоуп не могла поверить, что когда-то чувствовала неловкость, будучи полностью обнаженной перед мужчиной. Когда Гейб так смотрел на нее, обнаженную и жаждущую, она чувствовала возбуждение, заставившее ее трепетать. Никакой застенчивости. Она чувствовала себя гордой и смелой.

И когда его язык прошелся по ее набухшим складкам, она глубоко вдохнула и не почувствовала ничего, кроме изысканного удовольствия. Не существовало слов для точного описания ощущения, пронзившего ее, когда он прикоснулся к ней губами. Он лизал и сосал, и ей пришлось схватиться за его плечи, чтобы оставаться в вертикальном положении. Ее вздохи переросли в отчаянную мольбу. Она снова и снова выкрикивала его имя. Когда он скользнул в нее пальцем, повторяя ритм коварного языка, она потерялась и взорвалась.

Ноги отказывались ее удерживать. Хоуп рухнула, оседлав Гейба, все еще сидящего на диване. Содрогаясь от силы кульминации, она наблюдала, как Гейб быстро расстегнул молнию на джинсах и освободил себя. Надел презерватив и направил ее на себя.

Когда она приняла его, то с трепетом наблюдала, как он закрыл глаза, и на его лице отразилось явное облегчение — будто он висел на скале на кончиках пальцев, а она только что кинула ему веревку. Его широкая грудь поднималась и опускалась от глубоких вдохов, но больше не предпринимал никаких движений. Наслаждался ли он ощущением, наполняя ее, или пытался обрести контроль, — Хоуп не могла сказать с полной уверенностью. Но она знала, что в этом положении он в ее власти. Стоит ей лишь пошевелиться, и он не сможет сопротивляться. Вдохновленная сексуальной уверенностью и желанием, охватившим ее, она медленно переместила бедра вперед, а затем назад.

Гейб открыл глаза, и ее мгновенно наполнила сила его взгляда.

— Ты хоть представляешь, какую власть имеешь надо мной? — прорычал он сквозь стиснутые зубы, слегка приподняв бедра.

Она затаила дыхание, не зная, что делать с таким откровением. Она не хотела чувствовать его тяжесть или давление. Не хотела иметь полную власть над ним или кем-либо еще, особенно когда он еще столького о ней не знал. И она сомневалась, что сможет когда-нибудь поделиться этим с кем-то. Возможно, она никогда не откроется Гейбу так же, как он открылся ей сегодня. Ей хотелось разделить его боль, но она все еще не была уверена, сможет ли он когда-нибудь полностью разделить ее боль.

Поэтому она пошла трусливым путем и проигнорировала его страстные слова. Вместо этого дала ему единственное, что могла дать свободно. Снова двинув бедрами, сжала внутренние мышцы. Его довольный стон подстегнул ее.

Она приподнималась, затем снова и снова опускалась, лаская ладонями его грудь, волосы — повсюду, куда могла привести ее всепоглощающая потребность быть как можно ближе к нему.

Гейб провел языком по ее соску. Она одобрительно застонала, и он укусил его, а затем подул. Его пальцы двинулись к ее сверхчувствительной плоти в месте их единения, потирая и поглаживая, в то время как его рот продолжал облизывать, покусывать и ударять стаккато.

Такими темпами она долго не продержится. Как бы сильно ей ни хотелось поскорее достичь оргазма, столь же сильно ей хотелось чего-то большего.

— Хочу, чтобы ты кончил, — выдохнула она.

Он засмеялся ей в грудь.

— Поверь мне, милая, это не будет проблемой.

Она покачала головой.

— Нет. — Ее тело начало напрягаться и дрожать, поэтому она попыталась сбавить ритм, но Гейб лишь сильнее врезался в нее. — Я хочу, чтобы ты кончил со мной, — выдохнула она, проводя ногтями по его прессу, напоминающему стиральную доску. — Вместе.

— Хоуп, — прорычал Гейб. — Ты убиваешь меня.

— Пожалуйста! Я близко, Гейб. — Она застонала. — Хочу чувствовать, как ты входишь в меня, пока я кончаю.

Теперь она двигалась энергично, стремясь к оргазму вместе с нарастающим внутри давлением.

Гейб вскочил на ноги, придерживая ее за попку и не прерывая безумного поцелуя. Его язык атаковал, соответствуя карающим толчкам бедер.

Когда страсть грозила захлестнуть ее чувства, она оторвала губы от его губ и опустила взгляд между ними. Ее груди подпрыгивали, их тела шлепали друг о друга с каждым толчком, мышцы его бицепсов напряглись, когда он прижимал ее к себе. Но именно вид его члена, погружающегося в нее снова и снова, заставил ее с криком кончить.

— О, боже, я кончаю, — всхлипнула она от нахлынувшей кульминации. — Гейб! Пожалуйста!

Сквозь бурю эротических ощущений он прижал ее к себе для последнего мощного толчка, а затем кончил вместе с ней.

Гейб рухнул обратно на диван, увлекая ее за собой, его грудь вздымалась напротив ее, их сердца колотились в успокаивающем тандеме. Не у нее одной внутри горела эта требовательная, ненасытная нужда. Опустив голову ему на грудь в попытке отдышаться, Хоуп наслаждалась этим ощущением и подвинулась так, чтобы положить ладонь на его колотящееся сердце.

Гейб провел руками по ее спине, обхватив ее ягодицы, удерживая ее прижатой к себе. Она чувствовала себя желанной, омываемой теплом и защищенной. Прошло много времени, прежде чем мир вокруг них медленно вернулся в фокус. Пятничный шум бара просочился сквозь стены кабинета.

— Тебе, наверное, пора возвращаться в бар, — сказала она ему в сгиб плеча. Он уже и так долго пренебрегал своими обязанностями.

— Целый вечер без меня все шло нормально. Мне здесь хорошо. — Он по-прежнему сжимал ее бедра, не отпуская от себя… и все еще оставаясь внутри нее, и толчки ее оргазма до сих пор прокатывались по нему легкими спазмами. Хоуп удовлетворенно вздохнула.

Только после того, как прохладный воздух комнаты, вызвал дрожь по всему ее телу, Гейб медленно отстранил ее от себя.

— Я уйду, чтобы закончить смену и закрыть бар, но после… — Он пристально посмотрел на нее. — Я хочу, чтобы остаток ночи ты провела со мной.

Его взгляд заставил ее задуматься, не боится ли он, что она может отказать, будто бы ей хотелось провести сегодняшнюю ночь где-то еще.

— Я тоже этого хочу, — прошептала она.

Теплота переполнила ее сердце, когда его суровое лицо осветила первая настоящая улыбка, которую она увидела за последние дни.

Поднявшись с дивана, Хоуп собрала с пола свою одежду. Когда она оделась, то провела ладонями по груди в тщетной попытке не выглядеть такой помятой. Затем заметила великолепного Гейба, прислонившегося к столу, он сдержанно и решительно невозмутимо наблюдал за ней искрящимися весельем глазами.

— Извини, — она изо всех сил старалась звучать беспечно, потому что, черт возьми, ей не нравилось чувствовать себя взволнованной и не в своей тарелке, в то время как он выглядел совершенно комфортно и контролировал ситуацию. — Что-то забавное?

Его кривая ухмылка превратилась в широкую улыбку, и ее беспечность как ветром сдуло, потому что, Боже, он был неотразим, когда улыбался. Гейб оторвался от стола и подошел к ней, запустив пальцы в ее волосы, будто они принадлежали ему. Затем он наклонился и дико ее поцеловал. Она погрузилась в поцелуй, потому что, очевидно, ее тело не хотело ему сопротивляться. Они расстались только тогда, когда им потребовался кислород.

— Ничего забавного, Хоуп. Ты чертовски красива, внутри и снаружи. Ты делаешь меня счастливым. Ты вызвала улыбку на моем лице. — Он прильнул лбом к ее лбу и пристально посмотрел ей в глаза. — Тебя это устраивает?

И вот так, в задней части бара Перл-Дистрикт в Портленде, последний кирпичик стены, окружавшей ее сердце, пал, и оно целиком открылось Гейбу. Хоуп пропала. По уши влюбилась в Гейба, и это невероятно страшило, потому что она все еще скрывала от него часть себя. Она не лгала ему, потому что он не настаивал на правде. Но однажды, когда он неизбежно спросит ее о прошлом, ей придется солгать, потому что это не совсем ее история. А такой человек, как Гейб, не терпит лжи.

И из-за своей влюбленности в него она отчаянно боялась, что все это исчезнет в любой момент. Пуф. Как сон, который она могла поклясться, был реальным, но на самом деле ей лишь приснился.

Страх был слишком большим и подавляющим, в данный момент она не могла противостоять ему, и вместо этого наклонилась к Гейбу и прошептала:

— Более чем устраивает.