Одиннадцать дней. Прошло одиннадцать дней с тех пор, как Хоуп пережила самую эротичную ночь в своей жизни. Одиннадцать дней с тех пор, как она убежала из квартиры Гейба, как вор в ночи. Прошло одиннадцать дней с тех пор, как между ними все было хорошо.

Хоуп ломала голову над разными причинами, по которым Гейб мог вести себя так отстраненно. Разочаровала ли она его в постели? Она все еще помнила, как напряглось его тело от оргазма. Все еще слышала хриплый стон ее имени, сорвавшийся с его губ, когда он, наконец, позволил себе кончить.

Нет. Она не пыталась притвориться какой-то искусной соблазнительницей в постели, но была достаточно уверена в себе, чтобы знать, что Гейб более чем наслаждался их совместной ночью.

Может, он злился, что она ускользнула рано утром? Но в это трудно поверить. Они не были парой. Даже еще не стали любовниками. Это был их первый раз, и Хоуп не сомневалась, что Гейб согласится, что ее присутствие в доме, когда Руби проснется, только смутит девочку.

Сделала ли она что-то, что ему не понравилось? Единственное, что она могла придумать, — это о горшочке с травами, но она убрала дурацкую штуковину, как только заметила его недовольство.

Хоуп понятия не имела, почему он вдруг охладел к ней, когда совсем недавно они чуть не подожгли его простыни. Не говоря уже о том, что именно он оставался непреклонен в том, что все, что происходило между ними, было чем-то большим, чем просто секс. И теперь он избегал ее, будто все, чего он хотел, — это связь на одну ночь.

Что происходило в этом запертом хранилище под названием «мозг Гейба Уолша»?

Лучшее предположение — что по какой-то причине он сожалел об их совместной ночи и не хотел создавать впечатления, что готов к повторению… ну, вероятно, так и было.

Либо их версии двигаться медленно сильно отличались друг от друга.

Единственное, как следовало поступить, это оставить ситуацию. Если он явно не был заинтересован в продолжении, она не должна терять сон из-за этого.

Вот только она его теряла. Страдала бессоницей. Главным образом потому, что не ожидала, что так сильно будет скучать по нему. Ей не хватало разговоров с ним, когда они делились тем, как прошел их день. Ей не хватало их эмоциональной близости так же, как и физической. Это одиночество она не предвидела и не могла от него избавиться.

Вздохнув, Хоуп опустила кисть в воду и отошла от мольберта, где пыталась отвлечься творчеством. Впервые за всю жизнь это не сработало. Когда рисование не помогало, обычно помогал перекус. Айви убеждала ее сходить куда-нибудь, пробежаться, очистить голову, но сейчас ее голова была во власти желудка. Копаясь в кухонных шкафах, она вздохнула с облегчением, обнаружив последний запас печенья «Oreo».

Взяв четыре печенюшки, она налила себе стакан молока и направилась к дивану. Помимо эмоционального потрясения, которое она испытывала из-за Гейба последние несколько дней, глубины ее разума и сердца терзало кое-что еще. После ужина у Уолшей это ощущение стало еще острее, пока не превратилось в невыносимый рев.

Ей нужно поговорить с родителями.

Не разговор типа «давайте жить дружно», а настоящий разговор «вырви свое сердце и положи его на стол». Сейчас была весна. Прошли месяцы с тех пор, как на Рождество раскрылась правда. Годы, если считать неопределенность, которую она испытывала со дня своего шестнадцатилетия. Трещина зияла десять лет. И этого было достаточно. Она хотела вернуть свою семью.

Общение с Руби все эти недели вызвало в ней тоску по маме, какой она не испытывала уже долгое время. И во многом наблюдение за взаимодействием Гейба и Руби пробудило в ней детские воспоминания о своем отце. Он был ее героем, сильным, храбрым и трудолюбивым. Королем их замка. По нему она тоже скучала.

И, честно говоря, она устала быть огромной занозой в заднице своего брата. Устала слышать настороженность в голосе Джоэла при каждом их телефонном разговоре. Или, что еще хуже, его раздражение. Его выматывало посредничество между ней и родителями. Он никогда в этом не признавался и никогда не отказывался от навязанной роли, потому что прекрасно знал, что, если не станет посредником между ними, то от отношений Хоуп с Уолтером и Одри ничего не останется. Но она не хотела быть обузой в его жизни.

Джоэл заслуживал счастья и личной жизни. Хоуп плохо была осведомлена насчет последнего. Еще одно напоминание о том, что общение между ней и братом эгоистично вращалось исключительно вокруг нее. Она понятия не имела, как обстоят дела с его личной жизнью.

Пришло время простить, помириться и получить ответы на некоторые животрепещущие вопросы, которые она была слишком зла, напугана и горда, чтобы задать. Пусть Руби и было всего шесть с половиной лет, но она научила Хоуп тому, что жизнь коротка, а отношения с семьей слишком драгоценны, чтобы ими размениваться.

Облизав серединку последнего печенья, она положила шоколадную половинку в рот и запила молоком. Дожевав, достала из кармана телефон и пролистала контакты до «Мама».

Она долго смотрела на него.

Мама.

Одри была матерью до глубины души, Хоуп очень повезло с ней. По рождению или по чистой случайности ей посчастливилось быть дочерью такой женщины, как Одри Морган.

Глубоко вздохнув, она нажала кнопку вызова.

Одри ответила после первого гудка.

— Милая? — прозвучал в трубке обеспокоенный голос, что неудивительно.

Хоуп почти ей не звонила, и всегда по подсказке Джоэла, поэтому Одри не ожидала ее звонка.

— Привет, мам. — Хоуп старалась говорить нормально. Как обычно. Будто позвонить маме было очень просто.

— Хоуп, что-то случилось? — спросила Одри.

— Ничего. — Но слезы, внезапно защипавшие глаза и вставшие комом в горле, говорили о другом.

Одри, должно быть, услышала их в ее голосе, потому что сказала:

— Где ты? Я приеду.

И Хоуп знала, что она так бы и сделала. Хоуп могла бы застрять в Тимбукту, и Одри перевернула бы небо и землю, чтобы добраться до нее. Еще один удар вины врезался Хоуп в живот. Она была такой жестокой. Так плохо обращалась с родителями. Даже не дала им возможности по-настоящему объясниться. Просто окутала себя обидой и гневом и отгородилась от них. А потом уехала.

Вытерев глаза, она покачала головой. Не то чтобы мама могла ее видеть.

— Нет, мама, я в порядке. По-прежнему в Портленде. Всё хорошо. Я просто хотела… — Чего? Она не была до конца уверена, пока слова не сорвались с ее языка. — Хотела подтвердить, что приеду домой на благотворительный вечер. Останусь у вас с папой, если вы не против.

Молчание на другом конце так затянулось, что она подумала, что связь прервалась.

Когда Одри заговорила, ее голос был полон эмоций.

— Конечно, мы бы не хотели, чтобы ты останавливалась в другом месте. Мы заберем тебя из аэропорта. Пусть папа забронирует тебе билет на самолет, и мы пришлем тебе информацию.

— Нет.

Она слишком усердно работала для того немногого, что у нее было, и она по-прежнему не собиралась отказываться от обретенной независимости.

— Спасибо, но я уже забронировала рейс, — солгала она. — Я пришлю тебе подробности. Но было бы здорово, если бы вы встретили меня в аэропорту.

Она пошла на компромисс, не желая отступать от того, чего пыталась достичь.

— Конечно, — пообещала Одри все также эмоционально.

Слезы в голосе матери только заставили ее еще сильнее расчувствоваться, поэтому она повторила, что отправит информацию о рейсе, а затем завершила разговор.

Выйдя в Интернет, она потратила свои сбережения на бронь самого дешевого билета до Сан-Франциско, который удалось найти. Затем отправила маме информацию по электронной почте.

И впервые за много лет на ее сердце немного полегчало. Пока она будет держать в узде мрачные сомнения относительно Гейба, с ней все будет в порядке.