Хоуп спала как убитая. Это имело смысл, поскольку Гейб не давал ей уснуть до поздней ночи. Где-то после трёх ночи она потеряла счёт своим оргазмам. За всю свою жизнь она никогда бы не подумала, что ей доведется на собственном опыте познать миф о занятии любовью ночь напролет. Но это случилось.

Ох, и как прекрасно это было. Ее тело восхитительно болело после того, как его использовали самым приятным образом и в самых лучших местах. Гейб был из тех любовников, о которых писали в книгах. Внимательный и требовательный, но нежный и терпеливый. Его выносливость впечатляла.

Настолько впечатляла, что в итоге Хоуп задержалась намного дольше, чем планировала, и проснулась, когда сквозь жалюзи спальни начал пробиваться свет. Гейб спал рядом, но она слегка помахала перед его лицом рукой, чтобы убедиться, что его сон так крепок, как казался. Затем, совершив, по ее мнению, впечатляющие маневры ниндзя, она высвободилась из его объятий, не сдвинув его ни на дюйм.

Глядя на спящего мужчину, она позволила себе самодовольно улыбнуться, зная, что утомила его так же, как и он ее. Она вспомнила их ночь и вздрогнула от новой волны похоти. После всего, как она могла быть готова снова наброситься на него? Это плохой знак. Она чувствовала, что привязывается, но не могла этого допустить. Это было слишком быстро, слишком много и слишком рано. Она приехала в Портленд не для этого.

Ее улыбка исчезла, и она принялась собирать свою одежду, оделась и на цыпочках вышла из комнаты. В коридоре было темно и тихо. Дверь Руби в дальнем конце была плотно закрыта. Чувствуя себя подростком, сбегающим на рассвете из дома своего парня, Хоуп на цыпочках прокралась к входной двери и повернула ручку так медленно и тихо, как только могла. Снаружи ей потребовалось время, чтобы выдохнуть сдерживаемый воздух, прежде чем промчаться через лестничную площадку к своей квартире.

Если квартиру Гейба она покинула тайно, то в свою она ворвалась неистово, почти с грохотом захлопнув за собой дверь и прижалась к ней, тяжело дыша. Как только дыхание восстановилось, она открыла глаза и натолкнулась на смущенный голубой взгляд.

Айви стояла на одном колене и завязывала шнурки кроссовок. Ее взгляд пробежался по Хоуп, отмечая ее, вероятно, растрепанный вид. Хоуп увидела, как понимание отразилось в глазах Айви, и ее челюсть отвисла.

— Ты этого не сделала.

Все еще прижимаясь к двери, Хоуп возмущенно выдохнула и изо всех сил старалась казаться оскорбленной.

— Конечно, нет.

Айви закончила со шнурками и медленно поднялась на ноги. На ней была полная спортивная экипировка и легкая куртка со светоотражающими элементами. Она собиралась на свою ежедневную безумную предрассветную пятимильную пробежку.

Она стояла, уперев руки в бедра, глядя на Хоуп взглядом «мама-знает-правду». Хоуп съежилась под этим взглядом, как дешевый чемодан.

— Ладно, сделала. — Она спрятала лицо в ладонях. — Всю ночь напролет. Я такая шлюха.

— Возможно, но ты счастливица, — сказала Айви, убирая руки Хоуп от ее лица. — Серьезно. Ты трахнула домовладельца.

— О, боже! Не говори так. От тебя это звучит так неуместно и грязно. — Когда Хоуп посмотрела в глаза лучшей подруги, ее собственные глаза расширились от беспокойства. — Ладно, это было очень грязно, но ты думаешь, это…? Ну, неуместно?

Глаза Айви загорелись абсолютным восторгом, а затем она громко рассмеялась.

— Ш-ш-ш-ш! — Хоуп затолкала Айви глубже в квартиру, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что дверь плотно закрыта.

— Боже, Хоуп. Серьезно. Возьми себя в руки. Ты разрушаешь свое посткоитальное свечение. — Айви крепко обхватила плечо Хоуп, ее губы подрагивали, поскольку она, очевидно, изо всех сил старалась придать своему лицу более серьезное выражение. — Это не неуместно. Ты этого заслуживаешь. Правда. Никто из моих знакомых не заслуживает этого больше.

Хоуп накрыла ладонью руку подруги.

— Ты, — сказала она тихо. — Ты заслуживаешь этого больше.

Между ними повисло молчание. Обе понимали невысказанный смысл слов Хоуп. Хоуп видела последствия ада, который пережила Айви. Прошлое все еще висело бременем на ее шее, утягивая вниз, независимо от того, как усердно она работала, чтобы стать сильной, или сколько пробежек совершала, чтобы очистить мысли. Она не могла избежать того, что произошло. Этот кошмар не отпускал никогда.

Айви отвела взгляд, и Хоуп отругала себя за то, что вспомнила прошлое. Лучше всего Айви удавалось не говорить о том, что произошло, когда она глубоко прятала эти воспоминания в темных уголках своего разума. Ей не удавалось вести себя так, будто ничего не произошло, но она скорее пробежит десять миль в метель, чем расскажет о случившемся.

Насколько знала Хоуп, только горстка людей была в курсе всей правды о том, что случилось с Айви три года назад: Хоуп, Джоэл, консультант, к которому Хоуп убедила/заставила Айви обратиться после произошедшего, и те студенты, которые, по мнению Хоуп, должны гореть в аду.

— Айви…

Айви помотала головой, снова фокусируясь на настоящем.

— Хоуп, это не для меня. Кроме того, мне очень нравится жить через тебя. Так что тебе нужно заниматься сексом за нас обеих. — Она снова восторженно уставилась на Хоуп. — И судя по всему, тебе это только что удалось.

От правдивости ее слов щеки Хоуп вспыхнули.

— Ох, все не так. Сегодня все произошло совершенно спонтанно. — Она глубоко вздохнула, вспоминая, что было всего несколько часов назад. — Но это было чертовски хорошо. Очень-очень хорошо.

Айви понимающе кивнула.

— Вы увидитесь снова? И снова? И снова?

— Не знаю. Все так сложно.

— Хоуп, это такое чертово клише, что об этом можно снять фильм. — Айви закатила глаза, схватив ключи с кухонной стойки. — Послушай, Гейб — отличный парень. Один из лучших. Сильный и надежный. Верный и преданный. Как гребаный лабрадор. Он — беспроигрышный вариант. Он — настоящий. Ты можешь на него рассчитывать.

Она повернулась к Хоуп, пристально глядя ей в глаза.

— Он не причинит тебе боли, — пообещала она, затем быстро обняла Хоуп, оставив ее одну в квартире.

— Нет, — сказала Хоуп в пустоту, выражая свое глубочайшее сомнение. — Но что, если я не уверена в себе? Что, если это я причиню ему боль? Им обоим.

Пустота не ответила ей и не успокоила. Хоуп окружала лишь тишина, и на этот раз это не было эротично. Только холодно и громогласно.

Во второй половине дня Гейб сидел в кабинете бара и просматривал документы. Он ненавидел бумажную работу. Но ответственно подходил к бизнесу, и это было одной из причин, почему его бар добился успеха. Подсчет цифр, управление расписанием и организация поставок продукции — все это было для него привычно.

Но он все равно ненавидел это. В любой день недели он предпочел бы стоять за барной стойкой, расставлять бутылки, разливать напитки и помогать людям развлекаться. Однако от бумажной работы никуда не деться. Поэтому он сидел, сгорбившись над ноутбуком в попытке сосредоточиться, а рядом с ним лежала стопка бумаг.

И он был сосредоточен. Он был сосредоточен на том, какой горячей и узкой была Хоуп, когда он скользил между ее бедер. Будто погружался в шелк. О том, какая гладкая и нежная у нее кожа, ее тело — гибкое и податливое. Она делала все, о чем он ее просил, но он все еще не верил, что она действительно позволила ему прикоснуться к ней. Но она позволила, и за одну блаженную ночь он умер и попал прямо в рай.

Проблема заключалась в том, что теперь он не мог выбросить ее из головы, и весь день не мог ни на чем сосредоточиться, черт возьми. Еще больше смущало осознание того, что он не мог допустить, чтобы это было в последний раз. Ему нужно было снова обладать Хоуп.

Возможно, вчера она почесала зуд, но зуд Гейба только усилился.

Хоуп сказала, что не хочет спешить, и он это полностью понимал. Даже был согласен с ней. Просто не ожидал проснуться в одиночестве. Он хотел, чтобы она осталась. Думал, и она хотела того же.

Ошибся ли он в том, как истолковал ее слова? Хотела ли она чего-то большего, чем просто секс с ним?

Потому что он чертовски уверен, что она хотела. Никогда в жизни он так не зацикливался на женщине. Или так был сбит с толку. С Кэрри все было ясно. Их взаимное влечение привело к свиданиям, которые переросли в отношения.

Но с Хоуп все было по-другому. И Гейб не понимал ничего, кроме чувств к ней. Они были серьезнее, чем он когда-либо ожидал в своей жизни.

С раздраженным вздохом он сделал глоток сваренного час назад кофе и сосредоточился на клавиатуре. Страсть к Хоуп Морган не оплатит счета. Ему нужно избавиться от грязных мыслей о ней.

Гейбу удалось проработать еще целый час, прежде чем дверь его кабинета распахнулась, и в нее вошел Шон с двумя большими пакетами с едой на вынос и подставкой с двумя стаканами с газировкой. На нем была бейсболка, надетая задом наперед, спортивная футболка и баскетбольные шорты, хотя на улице стоял дьявольский холод, не говоря уже о дожде.

— Знаешь, — сказал Шон, сваливая все на стол Гейба, прежде чем рухнуть своим массивным телом в кресло напротив. — Для того, кому прошлой ночью несколько раз перепало, ты должен выглядеть намного счастливее.

Чтобы продемонстрировать Шону, насколько он счастлив, Гейб показал ему средний палец и потянулся к одному из пакетов. Шон перехватил его, отведя вне зоны досягаемости. У парня были рефлексы джейрана.

— О, нет, принцесса, ты ничего не получишь, пока не скажешь мне, чего такой кислый.

— Отвали.

Шон ухмыльнулся, явно наслаждаясь тем, что выводил Гейба из себя.

— Она не осталась с тобой в постели, да? Лишила тебя утренних обнимашек.

Поскольку Шон доставал гамбургеры и картошку фри и теперь раскладывал их на столе, Гейб решил не убивать его, но он ни черта не признается Шону, что тот оказался слишком близок к истине.

Гейб откусил огромный кусок гамбургера и отпил газировки, чувствуя себя немного лучше. Он посмотрел на Шона поверх стакана.

— Откуда ты, черт возьми, знаешь, что произошло прошлой ночью?

Шон скрестил руки на груди и поднял бровь.

— Тебе действительно нужно это спрашивать?

Айви. Дерьмо. Если Айви знала, значит, Хоуп рассказала ей, а если Хоуп рассказала ей… что, черт возьми, это значило? Несмотря на то, что у него были назойливая сестра и дочь того же пола, женщин он не понимал. Гейб с досадой провел рукой по волосам.

— Не волнуйся, Хоуп не целует и не рассказывает, — успокоил Шон, прочитав мысли друга и доставая из пакета свой обед. — Айви собиралась отправиться на утреннюю пробежку, когда Хоуп вернулась домой с позорной прогулки. По словам Айви, один взгляд на Хоуп — и ей не потребовалось много времени, чтобы понять, откуда она только что пришла. И с кем она была, — добавил он и подмигнул, жуя картошку.

Гейб зарылся пальцами в волосы.

Шон захохотал, как школьник.

— Чувак, так держать, — выдавил он сквозь смех, вероятно, впечатленный тем, что спустя столько лет Гейб все еще способен заниматься сексом. — Я начал думать, что у тебя не хватит смелости охмурить Хоуп. Уже собирался действовать сам, если ты не предпримешь что-нибудь в ближайшее время.

Гейб замер с гамбургером на полпути ко рту и сердито посмотрел на друга.

В ответ Шон рассмеялся.

— Черт, видел бы ты свое лицо. Дела у тебя хуже, чем я думал, раз не видишь, что я тебя дразню.

Рыча себе под нос, Гейб доел бургер и полез в пакет за следующим, зная, что Шон всегда покупает достаточно еды, чтобы накормить армию. Или наполнить бездонную яму, какой были их желудки.

Почему он так расстроился при мысли о том, что его друг подкатит к Хоуп? Их пара имела бы больше смысла. Оба дружелюбные и добрые. Веселые и искренние. Такая девушка, как Хоуп, подошла бы добросердечному Шону.

Вероятно, они могли бы обрести свое «долго и счастливо».

А вот Гейбу особо нечего было предложить Хоуп в плане сердечности. Он заблокировал свою мягкую сторону много лет назад, а все оставшиеся крохи отдавал Руби.

Отлично, теперь он сомневался, достаточно ли его вообще для Хоуп. Как он сказал: все было по-другому.

Он осознал, что погрузился в свои мысли, когда услышал, как Шон намеренно громко и противно высасывает остатки газировки через соломинку.

Он бросил на него суровый взгляд, но Шон невинно посмотрел на него и продолжил сосать.

— Ты достаточно хорош для нее, — сказал, наконец, Шон, допив последнюю гребаную каплю. Он швырнул стаканчик в мусорную корзину, стоявшую в углу кабинета. Тот опустился, не задев края. Затем Шон откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы, как чертов психотерапевт. — Я знаю, ты считаешь себя недостаточно хорошим, но это так.

Гейб скомкал обертки и запустил их в мусорную корзину. Долетела только половина. Шон цокнул.

— Я отвлекся, — проворчал Гейб.

— Нет, — возразил Шон. — Ты боишься, что она хочет тебя только ради твоего тела.

Он наклонился вперед, упираясь локтями в колени, и заявил прямо:

— Но что тебя действительно гложет, так это то, что она может захотеть от тебя большего.

Гейб был не в настроении для разговоров по душам. Шон выражал словами хаос чувств, бурливших внутри него, и он не был готов это услышать.

— А что, если она не для меня? — Он поднялся со своего места. Ему нужно было двигаться. Грудь так сдавило, что было нечем дышать. — Я думал, что она может быть для меня, но, возможно, ошибался.

— Почему ошибался, чувак? — Шон не собирался сдаваться. — Она красивая, умная, веселая и может работать в баре лучше всех. Айви любит ее. Как и Руби. Хоуп вписывается в твою жизнь, будто она всегда была в ней. Так в чем проблема?

В чем проблема? В реальности. Она была богата. Он — беден. Она закончила модную бизнес-школу. Он — местный колледж. Она была солнечным светом и оптимизмом. Он — почти полной ее противоположностью.

Но было и то, с чем нельзя поспорить. Ощущение ее под его руками, то, как прошлой ночью она снова и снова отчаянно шептала его имя, пока он двигался внутри нее. То, как их магнитом тянуло друг к другу, когда они оказывались рядом. То, как крепла связь между ней и Руби.

Если Хоуп не была предназначена для него, то почему они подходили друг другу, будто были созданы друг для друга?

Господи, он был в таком беспорядке. Его переполняли чувства. Паника, нарастающая глубоко в груди, причиняла физическую боль, оказывая давление на легкие. На карту было поставлено так много, что одно неверное движение могло навредить Хоуп, опустошить его дочь и разрушить хрупкую стабильность, которую он построил за последние шесть лет. Стоило ли это риска? Раньше все это уже рушилось, и это было худшее, что когда-либо случалось.

Воспоминания выползали из глубины его сознания, как насекомые, ищущие тепла, и он начал яростно убирать за собой беспорядок.

— Есть много чего, над чем стоит задуматься. Дело не только во мне. Руби уже привязалась к Хоуп. Мне нужно действовать осторожно.

Это была очень упрощенная версия всех мыслей, проносившихся в его голове. То, что прошлой ночью казалось кристально ясным, быстро затуманила реальность пробуждения в одиночестве. Возможно, действовать медленно — недостаточно. Возможно, ему следует отступить, пока не стало поздно.

Его друг внимательно наблюдал за ним, не спеша пережевывая свой обед. Наконец он проглотил и сказал:

— Я понял тебя, чувак. Внешне все выглядит идеально, но за последние несколько лет тебе пришлось пройти через многое. Переключиться непросто. — Шон вытер рот салфеткой, прежде чем скомкать мусор и снова точным попаданием отправить его в ведро. — Послушай, чувак, риск есть всегда и во всем. Риск проверить, к чему приведут отношения с Хоуп, риск продолжать жить так, как ты жил, — что, кстати, было неплохо, просто одиноко. Для тебя и Руби. Так что, тебе придется решить, какой риск ты готовы принять.

Ага, разве это не самый простой пункт в его списке дел?

В конце концов, он не видел Хоуп несколько дней подряд. Он работал в свою обычную смену с понедельника по пятницу и пересекался с ней, только когда она приходила к нему домой в три, когда он забегал на перерыв, чтобы уложить Руби, и в предрассветные часы, когда он возвращался домой из бара. Он старался, чтобы их обмен новостями был кратким и не происходил на диване, а в прихожей с включенным светом. Он взял за правило есть в баре, чтобы ей не приходилось оставлять ему ужин и составлять компанию за столом.

Это был самосаботаж, но повторения их совместной ночи не было.

Не то чтобы он явно пытался ее избегать, ему просто нужно было время, чтобы придумать, как лучше поступить, особенно, если Хоуп тоже сомневалась в их отношениях. Похоже, именно поэтому она под покровом темноты сбежала из его кровати.

Он не хотел снова проснуться в одиночестве, сделать это привычкой. Поэтому дистанция казалась единственным способом защитить то, что осталось от его сердца.

Тем временем Хоуп продолжала спасать его задницу, выполняя домашние обязанности, по которым он неизбежно отставал, помогая Руби со школьными заданиями, а также со всеми дополнительными делами. Однажды вечером он пришел домой и увидел торт в форме единорога, достойный страниц кулинарного журнала.

— Мы с Хоуп испекли его для школьного сбора средств для библиотеки, — с гордостью сообщила ему Руби.

Гейб улыбнулся и кивнул, словно сбор средств стоял на первом месте его списка дел, которые он действительно помнил. Кто-то следил за школьным расписанием, висевшим на холодильнике, но точно не он.

В четверг он заметил на подоконнике горшок.

— Мы проводим эксперимент с выращиванием трав, — объяснила Хоуп, когда обнаружила его, стоящего перед горшком с угрюмым видом. — Это всего лишь базилик и тимьян, чтобы добавить их в блюда, когда мы с Руби будем готовить ужин.

Она выглядела такой нервной, что Гейб решил, что выражение его лица, должно быть, соответствовало эмоциям, сталкивающимся в его груди.

— Надеюсь, ты не возражаешь.

Он чертовски возражал. Он думал, что с каждым днем ему становилось все труднее желать ей спокойной ночи, глядя, как она уходит из его квартиры.

Тем не менее, то, что она стояла в лунном свете его гостиной в два часа ночи, выглядя растрепанной и измученной после целой недели присмотра за его дочерью и его домом, заставило его почувствовать себя ослом из-за его угрюмого настроения по поводу горшочка с растениями.

В пятницу горшок исчез. Хоуп перенесла его в свою квартиру, потому что освещение там было лучше, по крайней мере, так ему объяснила Руби.

Но Гейб знал, что она забрала растения потому, что накануне он вел себя как придурок.

Ему следовало извиниться. Попросить вернуть чертову штуку обратно, но в итоге он решил, что лучше, если она будет думать, что он на нее сердится, а еще, что он придурок и осел. Это помогло бы сохранить дистанцию, которую ему удалось установить между ними, и в то же время заставляло сердце болеть сильнее.

Какого хрена он делал?