Гребаный зуд. Это все, чем он был для нее. Гейб перевернулся на кровати и заложил руки за голову, глядя в потолок, как делал в течение последнего часа.

Ему следовало знать. Такая женщина не захочет связываться с таким, как он, ради чего-то большего, чем простая интрижка. Он чувствовал себя глупо, думая, что может быть что-то серьезное. Пусть Хоуп и удочерили, но она была Морган до мозга костей. Культурная, богатая, воспитанная. Все то, чем он не был и никогда не будет.

Женщины вроде Хоуп не заводят отношений с отцами-одиночками, владеющими барами и живущими одни. Нет, если и когда Хоуп Морган решится на отношения, то с человеком с дипломом какого-нибудь Гарварда, умным, красноречивым и с огромным банковским счетом.

Тело Гейба горело от гнева, разочарования и чертовой ненасытной похоти. Но даже, несмотря на то, что горечь сводила его внутренности, представление о том, что она была той тщеславной аристократкой, которой он первоначально ее посчитал, за последние пару месяцев рассеялось. Он увидел противоположную сторону Хоуп.

Он наблюдал, как она общается с его дочерью, переживая из-за того, как легко она проскользнула в его жизнь, наполнив ее покоем и удовлетворением, которых он не знал уже много лет. С момента ее появления она создала для Руби совершенно новый распорядок дня, оставляя частички своего успокаивающего присутствия по всему его дому.

На стенах висели рисунки Хоуп и Руби. В холодильнике стояла вкусная и питательная пища. Впервые за многие годы стирка осуществлялась регулярно. В ванной даже стояла проклятая свеча с ароматом лаванды.

По словам Хоуп, чтобы помочь Руби успокоиться перед сном. Но это была Хоуп. Она видела, что нужно сделать, и делала это, касалось ли это чьего-то дома или чьего-то сердца. Она могла все исправлять. Помогать. Исцелять.

Без их просьбы Хоуп начала плести паутину исцеления и любви в их одиноком маленьком мире. Вошла в их орбиту, неся с собой легкость и смех. Руби стала лучше спать и есть, а всю свою энергию шестилетнего ребенка направила на творчество и значимые занятия.

Гейб уже давно не знал такого покоя. Он доверял Хоуп дочь и знал, что Руби в надежных руках. За последние несколько недель он чувствовал себя более счастливым, чем за последние годы, и будь он проклят, если это его не удивляло.

Потеряв двух самых важных женщин в своей жизни, он убедил себя, что полюбить кого-то снова — слишком рискованно. Достаточно и страха потерять Руби. Желание открыться любви к другому человеку, которого он мог лишиться, казалось глупым.

Он уже это проходил. И это было отстойно. Оба раза.

Но он не мог помешать своим чувствам к Хоуп перерасти в нечто большее, чем влечение, и тот факт, что она только что свела их к не более чем физической потребности, раздражал его.

Сбросив одеяло, он надел джинсы и вышел из спальни. Остановился в темном коридоре, не зная, что именно собирается делать, когда услышал тихий стук. Наклонив голову в сторону входа, он услышал его снова. Тихий стук во входную дверь.

Зная, что это мог быть только один человек, он бросился к двери и дернул ее как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хоуп повернулась, чтобы уйти.

Она замерла, как олень, пойманный в свете фар, а затем медленно повернулась к нему лицом. На ней были крошечные пижамные шортики, демонстрирующие ноги длиной в милю, и шелковая кофточка, облегающая ее изгибы и ясно подчеркивающая, что на ней нет бюстгальтера. Светлые волосы ниспадали по плечам свободными соблазнительными волнами.

Все его тело поразило ответной реакцией. Она выглядела, как его ожившая фантазия, даже, несмотря на то, что смотрела на него так, словно не знала, стоит ли ей повернуться и бежать или остаться и запрыгнуть на него. Он голосовал за последнее. Она выглядела чертовски нервной, настолько, что ее трясло. И только тогда, когда его взгляд скользнул по ее обнаженным рукам, он увидел ленту светящихся в темноте презервативов, свисающую с ее пальцев. Тех самых, которые валялись на полу перед ее квартирой, вывалившись из сумочки в тот дождливый день несколько недель назад.

Господи, ему конец.

«Это была большая ошибка», — подумала Хоуп.

Огромная. Громадная. Гигантская.

Гейб стоял в дверях в одних лишь джинсах с низкой посадкой. Его пресс был твердым, как камень, волосы взлохмачены, а глаза выражали сильную тревогу.

Его взгляд, наконец, оторвался от презервативов в ее руке, и снова встретился с ее глазами.

— Хоуп, что ты делаешь?

Отличный вопрос. Что она делала? Она действительно не знала. Все, что она знала, это то, что она перестала ворочаться в своей пустой кровати, где чувствовала только все больший жар и возбуждение, думая о Гейбе и о том, как мог бы закончиться их вечер, но не закончился.

Она не могла выбросить из головы его последний поцелуй. Его слова снова и снова звучали в голове. Ей не нравилось, что они оставили разговор незавершенным, на более чем язвительной ноте. Ей не нравилось, что она позволила ему поверить, что их влечение — всего лишь легкомысленная физическая потребность.

Оно было нечто большим. И прежде чем она успела передумать, она пришла сюда и стояла с презервативами в руках, желая… Чего? Извиниться? Запрыгнуть на него?

Да и да.

Но еще и рискнуть. Часть ее действительно хотела верить его словам о том, что между ними нечто большее, чем просто зуд. И, возможно, именно поэтому она стояла здесь.

За исключением того, что теперь Гейб наблюдал за ней с настороженностью, и уверенность, которую она обрела ранее, упала на несколько ступеней.

— Знаешь, если подумать… — Ее щеки окрасило смущение. — Наверное, это ошибка.

Но когда она повернулась, чтобы уйти, его хватка, сомкнувшаяся на ее руке, остановила ее.

— Нет, — сказал он глубоким и хриплым голосом. От этого звука у нее по спине пробежала дрожь. Не от страха, а от страсти.

Он потянул ее за руку, и она переступила порог и оказалась в его объятиях.

— Это не ошибка, Хоуп, — пробормотал он ей на ухо.

Его гортанное рычание и теплое дыхание отдались прямо между ее бедер, а жгучая потребность, которую она чувствовала к нему, пронзила все ее существо. Нет, никакой ошибки не было.

Он ногой закрыл за ней дверь. Затем прижал к себе и поцеловал. Не грубым поцелуем, как недавно. На этот раз Гейб медленно и целенаправленно коснулся ее губ. Нежно, но тщательно. Движения его соблазнительного рта затягивали, как и всегда. Будто на такое был способен только он, и она приветствовала это. Обхватив его за плечи, Хоуп прижалась к нему, и когда поцелуй прервался, осталась рядом с ним, жаждущая, нуждающаяся.

Ей хотелось, чтобы он взял ее у двери, резко и быстро. Немедленно.

Но Гейб просто обнимал ее, пока она не подняла на него взгляд. Увидев выражение его лица, такое напряженное и серьезное, Хоуп с трудом сглотнула.

— Хоуп, — потребовал он хриплым голосом, чуть громче шепота. — Скажи мне, почему ты пришла сюда?

В ответ она потерлась бедрами о его твердую эрекцию. Медленно. Один раз вверх, потом обратно. Но он слегка отстранился от нее.

— Мне нужно услышать это, Хоуп, — сказал он сквозь стиснутые зубы. В темно-зеленых глазах горели едва сдерживаемая похоть и терпение.

С ошеломленным трепетом она поняла, что он просит согласия. Он не предполагал и не рассчитывал ни на что. Он просил об этом. Хотя она бесстыдно терлась об него, он не воспринял ее жест как открытое приглашение. Хотел, чтобы она прямо сказала ему, чего хочет. И поскольку у него не было возможности узнать о событиях ее прошлого — ей слишком хорошо были знакомы мужчины, считавшие, что могут просто взять, не спрашивая — большая часть ее сердца растаяла из-за него.

Габриэль Уолш был хорошим человеком, и этим даром она будет дорожить. Пока он остается с ней.

Обхватив его челюсть ладонями, она благоговейно поцеловала его. Закончив, отодвинулась не более чем на дюйм и внимательно посмотрела в его потемневшие глаза. Как можно четче и серьезнее она сказала:

— Я пришла сюда сейчас, потому что хочу тебя, Гейб. — Она потянулась для еще одного поцелуя. — Ты мне нужен. — После еще одного поцелуя, на этот раз не такого нежного, добавила: — Пожалуйста, отнеси меня в свою постель.

— Чтобы я мог почесать твой зуд, Хоуп?

Он был честен. В его глазах мелькнула уязвимость. Желая успокоить его, она поднесла руку к его щеке, и он тут же повернул лицо к ее ладони.

— Нет, — прошептала она, прежде чем честно признаться, — потому что у меня такое чувство, что одного раза почесать с тобой зуд не будет достаточно, чтобы избавиться от боли.

Она помолчала с секунду, встретившись с его глазами.

— Я сожалею о своих словах, Гейб. Это все ново, происходит быстро и пугает. Я хочу поступить так, чтобы было хорошо для тебя и Руби. Я не прощу себе, если причиню боль кому-либо из вас, но… но ты мне очень нужен сегодня. И, вероятно, много ночей после. Так что я пришла, чтобы разобраться во всем. По одному шагу за раз.

С мучительным стоном Гейб наклонился и уткнулся лицом ей в шею, а затем скользнул руками вверх по задней стороне ее бедер и под попку, поднимая ее с пола. Хоуп ответила инстинктивно, обхватив ногами его талию. Когда она устроилась, он повел их в свою спальню, не прерывно целуя.

В его комнате было темно, только свет луны и уличных фонарей проникал сквозь жалюзи. Когда он отпустил ее и потянулся к джинсам, она села на матрас, наслаждаясь видом его обнажающегося великолепного тела.

Судя по пробежкам, импровизированному тренажерному залу, оборудованному в его квартире, и тому, как идеально его одежда облегала твердые линии и четкие контуры, она знала, что он в хорошей форме. Но реальность превзошла все ожидания. Его тело было чистым совершенством. Широкие плечи доминировали над пространством, а рельефный пресс образовывал сексуальную букву V, которая устремлялась на юг и заставляла клетки ее мозга отключиться. Еще ниже выступал его массивный член, обещая невыразимое удовольствие. Она никогда не видела ничего столь мощного и облизнула внезапно пересохшие губы.

Глаза Гейба следили за движением ее языка. Закончив раздеваться, он выглядел немного диким и очень соблазнительным. Затем целеустремленно двинулся к ней. Когда он наклонился для поцелуя, Хоуп прижала ладонь к его груди.

Он тут же замер. Единственным движением было его бешено колотящееся сердце под ее ладонью. Он наблюдал за ней, ожидая.

— А как же Руби? — спросила она хриплым шепотом.

Она ничего не могла с этим поделать, но и не могла полностью отпустить ситуацию, зная, что девочка спит дальше по коридору.

Уголки губ Гейба дрогнули, подавляя улыбку.

— Я запер за нами дверь. — Он провел носом по ее челюсти, а затем проследовал дорожкой из нежных поцелуев.

Хоуп потеряла способность думать, все ее внимание сосредоточилось на нарастающем давлении между ее бедер.

— А что, если мы ее разбудим? — выдохнула она между тяжелыми вздохами.

Гейб поднял голову и многозначительно выгнул бровь.

— Ладно. — Она закатила глаза. — Что, если я ее разбужу?

Улыбаясь, Гейб медленно, мучительно поцеловал ее, посылая стрелы удовольствия по ее телу, прямо к ее сокровенному местечку, которое теперь пульсировало от потребности. Она потерла бедра друг о друга, пытаясь хоть немного ослабить давление.

Обхватив ее запястья, Гейб завел их ей за голову и зацепил ее пальцы за перила изголовья кровати. Удерживая ее так, тесно прижался к ее телу и посмотрел ей в глаза. В его глазах блеснули порочные намерения, отчего у Хоуп перехватило дыхание.

— Ты не разбудишь ее, Хоуп, — уверенно прошептал он, скользя руками по ее телу, останавливаясь только для того, чтобы раздвинуть ее колени и освободить место для себя между ее бедрами. — Потому что, — продолжил он, щекоча дыханием ее ключицу, когда оставил на ней поцелуй. — Ты будешь вести себя тихо.

Он стянул с нее кофточку через голову до запястий. Стон мужского восхищения вырвался из него при виде ее обнаженной груди, быстро поднимающейся и опадающей вместе с прерывистым дыханием. Он втянул сосок в рот, чуть зажав его между зубами. Хоуп громко ахнула и опустила руку, чтобы прикрыть рот.

Гейб осторожно вернул ее руку обратно, вновь обхватив ею перила изголовья. Прижавшись губами к ее уху, пробормотал:

— Очень, очень тихо.

Голос у него был низкий и властный, движения уверенные и продуманные. Где-то в глубине ее сознания, казалось, зрело несогласие со столь вопиющим проявлением явного мужского доминирования, но она не могла заставить себя высказать его. Не хотела. Ей было так приятно, каждое нервное окончание ожило под его руководством. Она не чувствовала себя слабой или сдержанной, она чувствовала себя живой и счастливой. Поэтому вместо возражения Хоуп откинула голову на подушку и закусила губу, а его рот продолжил дразнить ее соски.

Она изо всех сил старалась молчать, когда его губы оторвались от ее груди, открыв их прохладному воздуху. Путешествуя по ее животу, он целовал и покусывал каждый дюйм, которого мог коснуться ртом.

Когда она уже думала, что больше не вынесет его мучительных поцелуев, Гейб подцепил пояс ее шортиков и одним быстрым движением сдернул их вниз. При звуке его сдавленного стона Хоуп подняла голову и увидела его, стоящего на коленях между ее разведенных в сторону бедер, глядя на нее, обнаженную — и полностью открытую для него.

— Красиво, — пробормотал он, и напряжение в его голосе заставило ее почувствовать себя смелой. Хоуп подняла ноги и закинула их ему на плечи, приглашая приблизиться. Из его горла вырвалось рычание. — Держу пари, на вкус ты так же хороша, как и на вид.

Потрясенная его прямотой, Хоуп ахнула. Раньше никто никогда не разговаривал с ней таким образом в постели, но больше всего ее шокировало то, что ей это нравилось.

С дьявольской улыбкой Гейб тихо усмехнулся, затем его сверкающие глаза встретились с ее взглядом, когда он опустил голову между ее ног и принялся пировать. Продолжая удерживать зрительный контакт, он скользил языком вверх и вниз, а затем — о, боже — внутрь нее.

Несмотря на всю свою дерзкую уверенность несколько мгновений назад, Хоуп на самом деле никогда не увлекалась таким. У нее не было в этом большого опыта. Но на признание Гейбу времени не было, потому что она внезапно кончила, все ее тело взорвалось огнем горячих, сладких ощущений.

То, что ей не удалось закричать от облегчения, отняло у нее последние капли здравомыслия, а его оставалось не так уж и много. Вместо этого она тяжело задышала, бесконтрольно покачивая бедрами, когда Гейб замедлял движения языка, позволяя ей пережить сильную волну.

Когда ее зрение прояснилось, Хоуп увидела, как он наклонился, чтобы подобрать с пола упавшие презервативы. Затем послышался отчетливый звук разрываемой фольги. Она приподнялась на локтях, чтобы наблюдать, как он раскатывает презерватив по своей длине.

Реклама не обманула: презерватив действительно светился в темноте.

Гейб поднял голову и встретился с ней взглядом. Несмотря на сдерживаемое сексуальное напряжение, явно заметное на его лице, он ухмыльнулся. Его эрекция светилась в темной комнате, как самонаводящаяся ракета. Хоуп не удержалась. Она фыркнула от смеха.

— Пригодились, — сказал он, прежде чем нависнуть над ней, перенеся вес тела на предплечья.

Остатки смеха после шоу светящегося в темноте члена замерли в горле Хоуп от свирепости в его глазах.

Тихое «шшш», прошептанное ей в щеку, стало его последним напоминанием, прежде чем он полностью проник в нее одним плавным движением бедер.

Их поверхностные вздохи удовольствия были единственными звуками, которые последовали за этим.

К тому времени, когда он, наконец, начал двигаться медленно и глубоко, Хоуп уже почувствовала, что пропала. У нее было не так уж много любовников, которыми можно было бы похвастаться, но уж точно никогда не было никого вроде Гейба. Он был большим, мощным и сильным. Он полностью наполнил ее и двигался в ней, будто точно понимал, что ей нужно и когда. Она хныкала и извивалась под ним, жадно сжимая ногами его бедра и пытаясь подтолкнуть его ускориться, но он контролировал ритм, создавая между ними мучительное напряжение.

Гул в ее теле нарастал до тех пор, пока она не смогла больше ждать. Она чувствовала, что он сдерживается, пытаясь растянуть их удовольствие, но она этого не хотела. Не сейчас. Она хотела, чтобы он двигался с тем же отчаянием, которое пылало внутри нее.

— Быстрее, — попросила она, приподняв бедра, чтобы поощрить его. — Пожалуйста.

Простонав ее имя, Гейб зарылся лицом ей в волосы. Она чувствовала, как он теряет контроль: его дыхание становилось тяжелее, кожа — более скользкой от пота, сердце бешено колотилось в унисон с ее сердцем.

И тогда он дал ей то, чего она так отчаянно хотела. Он врезался в нее изо всех сил, и Хоуп подавалась ему навстречу, толчок за толчком. Когда Гейб слегка приподнял ее, меняя угол для еще более глубокого проникновения, удовольствие стало настолько острым, что Хоуп громко вскрикнула, прежде чем смогла остановиться.

Снова наклонившись к ее уху, Гейб прошептал:

— Тихо, Хоуп.

От нарастающего давления и удовольствия она со стоном замотала головой из стороны в сторону. Она никогда не чувствовала себя такой живой. Каждое движение было мучительно эротичным, а ее внутренние мышцы начали сжиматься от вновь надвигающегося оргазма. Она не знала, как молча пережить еще один ослепительный взрыв.

Единственными звуками в комнате было их резкое дыхание и шлепки их тел, безжалостно врезавшихся друг в друга. Тишина никогда не была более страстной.

Ноги и руки Хоуп дрожали вокруг Гейба, пока она изо всех сил пыталась сохранить хоть какой-то контроль. Но вес его тела, его резкие ритмичные толчки и то, как его таз терся о ее клитор с нужным давлением, довели ее до апогея. Это было слишком сильно, слишком интенсивно, и напряжение лопнуло.

Чтобы не дать себе высвободить нарастающий внутри нее крик, она вонзила зубы в плечо Гейба. Он резко выдохнул, когда ее поглотил оргазм, и она вцепилась в него изо всех сил.

Сквозь шум в ушах она услышала, как Гейб хрипло выругался, когда его освобождение ударило по нему. С последним кряхтением он вонзился в нее, затем замер, запрокинул голову и предался экстазу.

Потом рухнул на нее всем телом, хватая ртом воздух.

Возможно, после этого Хоуп потеряла сознание. Она не могла быть уверена на сто процентов, но ее следующей сознательной мыслью было то, что Гейб лежал на спине, крепко обняв ее и прижимая к себе. Его глаза были закрыты, дыхание медленным и ровным.

Он выглядел безмятежным и насытившимся, более расслабленным, чем она когда-либо его видела. Хоуп осторожно провела рукой вниз между его подтянутыми грудными мышцами, затем вверх по руке и бицепсу, прослеживая пальцами контуры татуировки. Черный дрозд в полете.

Она обвела изгиб одного крыла, гадая о значении.

— Песня, — хриплым от сна голосом ответил Гейб на ее вопрос прежде, чем она успела его задать. — Песня «Черный дрозд». Кэрри пела ее Руби, когда та капризничала и не могла заснуть.

Сердце Хоуп болезненно сжалось, когда она представила молодую женщину (с фотографии Руби) приглушенным голосом поющую мелодичную песню, в то время как ее ребенок засыпал у нее на руках.

Это было прекрасно и душераздирающе. Она посмотрела на татуировку Гейба с новым чувством. Это было больше, чем произведение искусства. Это была эпитафия тому, что когда-то было и никогда больше не будет. Ей не нужно беспокоиться о том, что она займет место Кэрри или сотрет память о ней. Это было невозможно. Кэрри навсегда запечатлелась здесь, на коже Гейба. Она никогда не исчезнет. И осознание этого было странно обнадеживающим.

Словно почувствовав перемену ее настроения, Гейб поднял руку, отведя татуировку из ее поля зрения, и притянул ее голову к себе на грудь.

Перед искушением свернуться калачиком и спать до утра было почти невозможно устоять, но Хоуп знала, что ей нужно уйти, потому что она ни в коем случае не хотела, чтобы его дочь, в конечном итоге, вошла в комнату и увидела ее в постели с ним.

Ни за что.

— Мне пора уходить, — прошептала она, в то время как ее непослушные пальцы скользнули по упругой плоти его широкой груди.

Гейб напрягся под ее прикосновением, затем одним быстрым движением перевернулся, так что она снова оказалась под ним. Раздвинув ее ноги, он устроился между ними, будто был создан для этого. Когда ее коснулась его твердая эрекция, последние добрые намерения вылетели в окно.

— Еще нет, — прошептал он, прежде чем захватить ее рот в жгучем поцелуе.