Ровно в 5:30 следующего дня едва слышный стук во входную дверь заставил Хоуп вскочить с дивана, будто от прозвучавшего выстрела.

Айви, которая сидела рядом с ней, уткнувшись носом в книгу, посмотрела на нее, как на сумасшедшую.

— Что с тобой? — спросила Айви тоном, который подтвердил, что она действительно считает, что Хоуп теряет самообладание.

Хоуп прижала руку к колотящемуся сердцу и прошептала:

— Они здесь.

Ее волнение от встречи с Гейбом и Руби было сведено на нет беспокойством о том, что произойдет дальше. Ее ладони покрылись холодным потом. Как глупо. У нее не было никаких причин нервничать. Это не было свидание. Или какой-то официальной встречей с его родней. Это был обычный семейный ужин. Ничего больше.

Обернувшись к Айви за моральной поддержкой, она увидела ее ухмылку.

— Это не смешно, — прошипела она, когда Айви, не отрывая взгляда от Хоуп, встала и направилась к двери, ее коварная ухмылка превратилась в дразнящую.

Только открыв дверь, Айви наконец переключила свое внимание с Хоуп на Руби, стоявшую в дверном проеме.

— Привет, милашка. — Айви наклонилась и стукнулась кулачками с девочкой.

Взгляд Хоуп устремился к мужчине позади девочки, и ее сердце забилось сильнее, когда его мшисто-зеленые глаза встретились с ее взглядом и удержали его, и между ними пронеслись все воспоминания о вчерашнем поцелуе и оргазме.

Пока они продолжали стоять и смотреть друг на друга, мир, каким его знала Хоуп, исчез. Приглушенная болтовня Айви и Руби отошла на задний план. Квартира растворилась в мешанине предметов и цветов, которые могли быть где угодно и чем угодно. Все, на чем она могла сосредоточиться, это присутствие Гейба, доминировавшего в дверном проеме. Все, что она могла слышать, это стук своего сердца.

— Хоуп?

Она видела, как на его великолепном, чертовски сексуальном лице появилась мальчишеская ухмылка, хотя его губы не шевелились, произнося ее имя.

— Хоуп?! — снова раздался резкий зов, вырывая ее из задумчивости, как вылитое на голову ведро ледяной воды.

— Святая Мария, на какой ты сейчас планете? — пробормотала Айви себе под нос.

Хоуп перевела взгляд с Гейба, который теперь дерзко и понимающе ухмылялся, на удивленную Айви.

Айви скрестила руки на груди.

— Может, вытащишь голову из сточной канавы? Здесь дети.

Ошеломленная Хоуп пришла в движение: взяла сумочку и надела обувь. Ее лицо покраснело от осознания того, что ее только что поймали на вожделении своего домовладельца, работодателя, дарителя оргазмов, в присутствии его дочери.

— Айви, что значит «вытащить голову из сточной канавы»? — спросила Руби своим нежным, невинным голоском.

О, боже.

— Ну, дорогая, — объяснила Айви впечатляющим тоном школьной учительницы. — Это означает, что Хоуп витает в мире фантазий. Весь день она мечтал о твоем папе…

— Ладно! — слишком громко прервала Хоуп, хватая с комода возле двери растение в горшке, которое она купила в качестве подарка в знак благодарности за ужин. — Идем, да?

Она улыбнулась так лучезарно, как только смогла, и вывела Руби наружу, проносясь мимо Гейба, который все еще ухмылялся ей, будто выиграл какое-то соревнование. Проходя мимо него, она старалась не дышать, чтобы не ставить себя в неловкое положение, пуская слюни от его аромата.

Искренняя, безостановочная болтовня Руби стала единственным спасением Хоуп от дальнейшего унижения, пока троица спускалась по лестнице и выходила за дверь, где возле здания был припаркован серый «Бронко» Гейба. Когда он открыл пассажирскую дверцу для Хоуп, на его лице запечатлелась понимающая улыбка, которую она изо всех сил старалась игнорировать. Пытаясь не коснуться его любой частью тела, она скользнула мимо него и села на место. Тихий смешок мужчины был последним, что она услышала, прежде чем он захлопнул дверцу и обогнул капот, чтобы подойти к водительской стороне машины.

Оглядев салон, Хоуп осознала, что впервые оказалась в машине Гейба. Как и в его квартире, здесь было опрятно и без всяких излишеств. Надежная мощь, как и его владелец. Автомобиль не был новым и источал идеальный аромат сочетания его и Руби, что-то среднее между кедром и сахарным печеньем. Девушка глубоко вдохнула и откинулась на спинку сидения, довольствуясь тем, как девочка позади нее заполняла тишину размышлениями шестилетнего ребенка, в то время как мужчина рядом с ней умело выехал с парковочного места на дорогу.

Двадцать минут спустя, полностью поглощенные последними горячими новостями от Руби, они остановились перед милым двухэтажным домиком. Уже совсем стемнело, но Хоуп разглядела хорошо освещенную дорожку, ведущую мимо палисадника к уютной веранде с качелями. Позади она услышала, как Руби расстегивает ремень безопасности.

— Мы на месте! — Руби выскочила из машины, помчалась по дорожке и скрылась в доме.

Хоуп нервно вдохнула. Теплая широкая ладонь накрыла ее крепко стиснутые руки на коленях. Жар проник в нее, распространившись по всему телу и успокоив нервозность, прежде чем осесть внизу живота.

— Хоуп, — позвал глубокий и сексуальный голос.

Встретившись с горящим зеленым взглядом, она внезапно осознала, что, возможно, только возможно, она была не единственной, на кого повлияло простое прикосновение.

Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Когда Хоуп облизала внезапно пересохшие губы, взгляд Гейба переместился, чтобы уловить это движение, и из его горла вырвался низкий гортанный звук. Он наклонился вперед, но двигался слишком быстро и все еще не расстегнул ремень безопасности. Полоса ткани врезалась в широкую грудь, не позволяя ему сократить расстояние между ними.

Хоуп попыталась подавить смешок, но потерпела неудачу, и в итоге смех вырвался из ее носа в очень неженственном фырканье.

— Это знак.

Она расстегнула свой ремень. Затем, медленно и вызывающе протянула руку к его ремню так, что их груди соприкоснулись, и расстегнула замок.

— Нам пора в дом, — прошептала она в дюйме от его губ.

Ее тело задрожало, когда его глаза потемнели. Она чувствовала себя женственной и сильной, зная, что она, и только она, заставляла этого обычно сдержанного мужчину терять самообладание.

Просто чтобы еще немного подразнить его, она тихо вздохнула, прикусив нижнюю губу, а затем выскочила из машины прежде, чем он успел среагировать.

Остановившись у начала дорожки, она услышала шаги Гейба, который остановился рядом с ней, затем почувствовала, как его ладонь скользнула по ее пояснице, слегка поглаживая.

— Ты за это заплатишь, — его голос прозвучал хриплым ворчанием возле ее уха, а затем его ладонь опустилась ниже, лаская ее попку.

Глядя на него, Хоуп сказала:

— Лучше бы это было обещание.

Он усмехнулся.

— Ты — все, чего я ожидал, Хоуп Морган. — Он повел ее по дорожке. — Идем. Нас ждут.

Лори стояла в открытом дверном проеме, обхватив себя руками, а за ее спиной слышался детский визг.

— Чего вы так долго? — потребовала она. — На улице холодина, а я, придерживая вам дверь, впускаю в дом холодный воздух. Заходите уже.

Она отступила и жестом пригласила Хоуп и Гейба войти, быстро закрыв за ними дверь, а потом подозрительно уставилась на них.

— Что вас так задержало?

Гейб сунул сестре бутылку вина, игнорируя ее вопрос, и с глубоким вдохом стянул куртку.

— Пахнет цыпленком качиаторе, — сказал он одобрительно. — Моим любимым.

Глаза Лори подозрительно сузились, но она не стала настаивать на ответе на свой вопрос. Вместо этого ее взгляд остановился на растении в горшке в руках Хоуп.

— Это для меня? — спросила она, мило улыбаясь.

Улыбка Уолшей наверняка многих поставила на колени, размышляла Хоуп, протягивая растение Лори.

— Да. Большое спасибо за приглашение. С вашей стороны было очень любезно позвать меня.

— Пожалуйста, — ответила Лори, отмахиваясь от благодарности Хоуп. — Нам приятно познакомиться с… няней Руби.

Лори зыркнула на Гейба, затем взяла Хоуп под локоть и повела ее по коридору в гостиную.

На полу в центре комнаты Руби, девочка и мальчик, которым, по ее предположению, было около восьми и двенадцати лет соответственно, столпились вокруг клетки. Пожилой мужчина, в котором Хоуп сразу признала отца Гейба, сидел на диване и внимательно наблюдал за ней с отсутствующим выражением лица.

Он был явным представителем семейства Уолш. Такие же темные волосы, хотя и щедро посыпанный сединой, что придавало ему поразительную красоту мужчины в годах. Глаза были такого же мшисто-зеленого цвета, и хотя они выглядели старше, ласково морщась в уголках, оставались невероятно завораживающими.

Напротив него, на мягком кресле с пивом в руке, сидел мужчина, которому, по оценкам Хоуп, было около сорока пяти лет. Когда Лори почти втащила Хоуп в комнату, он встал и тепло и дружелюбно улыбнулся.

— Ева! Джордж! Унесите отсюда эту крысу. Я же просила вас не приносить ее в гостиную, — сказала она очень назидательным голосом «мама знает лучше».

Мальчик дерзко закатил глаза.

— Но мама, он в клетке. К тому же это хомяк, а не крыса.

— Мне плевать, будь он хоть грызуном короля Англии. Я сказала не в гостиной, и я не шутила, Джордж.

И это было очевидно, потому что, несмотря на еще одно дерзкое закатывание глаз, мальчик пробормотал себе под нос: «Ладно», прежде чем поплестись к лестнице, держа клетку в одной руке.

— Не так быстро. У нас гостья, — оживленно объявила Лори, прежде чем дети успели выбежать из комнаты. — Это новая няня Руби, мисс Морган. Следите за своими манерами и поздоровайтесь как следует.

Хоуп не могла не съежиться от того, как Лори назвала ее «няня», позволяя этому слову сорваться с языка с некоей двусмысленностью. Хоуп смущенно взглянула на Гейба, но тот только поморщился и пожал плечами.

Ничего не замечая, Руби подбежала к ней и обвила руками ее талию.

— Она моя любимая, — объявила она своим кузенам. — Лучше всех.

И сердце Хоуп растаяло, она провела рукой по волнистым волосам малышки.

После вежливого приветствия и представления трое детей устремились вверх по лестнице, унося с собой клетку с хомяком.

С мужем Лори официальное знакомство состоялось, когда он сунул ей в руку бокал вина.

— Вот, похоже, тебе это пригодится, — сказал он дружелюбным тоном, который соответствовал его улыбке. — Я Крейг. Я люблю Лори, и она мать моих детей, но я буду первым, кто скажет, что она может быть немного настойчивой.

— Спасибо. — Хоуп с благодарностью сделала глоток охлажденного шардоне.

— Это из лучших побуждений, — объяснил он. — Она любит так сильно, что это может пугать. Я всегда называю ее настоящей мамой-медведицей.

Хоуп улыбнулась, потому что, судя по тому, что она узнала о Лори, это описание ей идеально подходило.

Они разговорились, и впервые с момента ее появления здесь, Хоуп расслабилась. Когда сестра попросила Гейба подняться наверх и позвать детей на ужин, он первый раз за весь вечер отошел от Хоуп.

— КРЕЙГ! — прокричала Лори из кухни несколько минут спустя, и Крейг поднял брови, глядя на Хоуп взглядом: «Понимаешь, что я имею в виду», прежде чем послушно двинуться туда, куда его звали.

— Она его хорошо выдрессировала, — раздался позади хрипловатый, веселый голос.

Хоуп вздрогнула и повернулась к Коннору, с которым ранее ее кратко познакомили. Большую часть вечера он молча сидел в кресле, потягивая напиток и наблюдая за своей семьей. Но сейчас подошел к ней, глядя на нее теплым и дружелюбным взглядом. Это было все равно, что смотреть на Гейба, если бы тот вернулся из будущего через двадцать лет.

— Почти уверен, что это качество она унаследовала от своей ирландской бабушки, которая была чертовски властной и настойчивой. Этой женщине нельзя было отказать. Когда она говорила «иди», ты «бежал». Когда она говорила «беги», ты «летел».

Его тихий смех походил на смех его сына.

— Лори такая же. Но я не могу на нее за это сердиться, моя девочка могла бы возглавить армию, — гордо сказал он, прежде чем его улыбка стала задумчивой. — Она не похожа на свою маму. Бет была тихой и спокойной. Нежной, но не менее напористой. У нее был свой способ заставить тебя делать то, что она хотела. В этом Габриэль больше похож на нее.

Хоуп только кивнула, боясь, что, если прервет его, то остановит поток сведений о семье Уолш, которыми ее удостоили чести снабдить. Гейб ни разу не упоминал о своей маме, хотя Хоуп знала, что она умерла, когда Гейб был еще маленьким.

— Таких, как моя Бет, не так много, — продолжил Коннор. — Она дарила любовь и ласку. Чудо, что она смогла справиться с таким бунтовщиком, как я, но как только она стала моей, я ее уже не отпускал. Держал ее до тех пор, пока она не испустила последний вздох, и, наверное, каждый день после. Не многим выпадает счастье встретить такую любовь дважды в жизни. И уж точно не такому старому ворчуну, как я.

Он посмотрел на Гейба, который теперь стоял в дверном проеме гостиной, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди и наблюдая за ними из-под полуопущенных век с другого конца комнаты.

Коннор снова повернулся к Хоуп с блеском в зеленых глазах.

— Это не значит, что тебе следует списывать со счетов обоих сварливых мужчин семейства Уолш. Иногда такая любовь случается дважды за одну жизнь. — Озорно подмигнув, он похлопал ее по плечу и направился на кухню, оставив Хоуп стоять, ошарашенную его словами и с трепещущим сердцем.

Ужин проходил шумно и хаотично. Дети вели себя громко, Лори еще громче, но казалось, что всем комфортно в этом хаосе, и сквозь него легко протекал шутливый разговор.

Крейг вместе с женой подавали еду. Коннор тихо сидел во главе стола и с довольной улыбкой нарезал цыпленка на тарелке. Гейб с блеском в глазах наблюдал за Хоуп поверх края бокала, заставляя ее гадать, о чем он думает, и слышал ли он, что сказал ей его отец.

— Папа! — прикрикнула Лори. — Нельзя приступать к еде до того, как тарелки всех будут наполнены.

Она сердито наполнила еще одну тарелку и протянула ее Гейбу.

— Ох, милая, — застенчиво сказал Коннор, опуская вилку и нож на край тарелки. — Ты же знаешь, я не могу удержаться, чтобы не попробовать твоего цыпленка. Он лучше, чем у твоей мамы, упокой Господь ее душу.

Лори фыркнула, но сердитая морщинка между ее бровей исчезла, а лицо расплылось в улыбке.

— Неправда. Ничто не сравнится с маминым цыпленком.

Прилив ностальгии сжал сердце Хоуп. У нее было это в детстве. Бурные и шумные ужины с родителями и братом. Часто также с родственниками и друзьями. Вкусная еда, добрый смех, потом игры. Она любила эти вечера. Сидя сейчас во время такого же вечера, она поняла, как сильно по ним скучала; какой пустой была ее жизнь без них.

В течение последних нескольких месяцев и, честно говоря, даже за многие годы после того, как ее кузина посеяла зерно сомнения, она убеждала себя, что все ее детство прошло за тщательно созданным фасадом. Теперь, наблюдая за семейным подшучиванием, она поняла, насколько ошибалась.

На другом конце стола Руби рассмеялась словам Евы. Руби не удочерили, но она тоже потеряла биологическую мать. Ее тетя Лори, вероятно, была для нее самым близким человеком из тех, кого она знала, кто относился бы к ней по-матерински. Эта семья была далека от совершенства, но картина, представшая перед Хоуп, не была фальшивкой только из-за недостающих членов семьи. Это была самая настоящая семья, какую когда-либо видела Хоуп. Люди, которые любили друг друга, поддерживали друг друга и были рядом друг с другом, несмотря на лучшее и худшее, что могла преподнести им жизнь.

Волна сожаления ударила Хоуп в грудь, и она прижала ладонь к сердцу, где пульсировала боль. Во второй раз с тех пор, как ее погрузили в мир семейства Уолш, она почувствовала проблеск ясности. Она позволила горечи и обиде отнять у нее драгоценное время, проведенное с единственной семьей, которая у нее была.

Внезапно Хоуп встала. Все за столом мгновенно замолчали. Вилки замерли в воздухе. Семь пар глаз уставились на нее. Лицо Хоуп пылало, но она не могла пошевелиться, ее ладонь все еще была прижата к груди, где бешено билось сердце.

Стул Гейба царапнул пол, когда он отодвинулся назад и встал рядом с ней.

— Хоуп? — позвал он, в его тоне и на лице отразилось беспокойство.

Боже, они, должно быть, думают, что она сумасшедшая, и она не могла их винить, но когда она оглядела стол, все, что увидела — это взгляды искреннего беспокойства.

— Я… простите меня, — пробормотала она.

Сердце застряло у нее в горле, подавляя слова. Ей нужен был воздух. Ей нужно было уйти отсюда.

Воспоминания о Рождестве охватили ее. Бледное, потрясенное лицо отца, слезы матери, тихая ярость брата. Ее истерика. Ее неспособность увидеть другую сторону, принять своих родителей, которые никогда не причиняли ей боли. Она отреагировала на волну гнева и решила уйти. И только сегодня вечером, сидя здесь с семьей Уолш, она по-настоящему осознала, что сделала неправильный выбор.

Впившись пальцами в спинку стула, она снова повторила: «Простите меня», но на этот раз не была уверена, говорила ли это присутствующим за столом или своей семье, которая не могла ее услышать.

Лори прочистила горло.

— Гейб, почему бы тебе не показать Хоуп новое крыльцо, которое построил Крейг? Дети, помогите мне убрать со стола, чтобы мы могли подать десерт.

И вот так шквал активности и голосов возобновился. Пальцы Гейба переплелись с ее пальцами, когда он потянул ее к французским дверям. Оказавшись снаружи, холодный воздух омыл ее покрасневшие щеки, и Хоуп закрыла глаза, вздохнув с облегчением.

После пары глубоких вдохов, усмиривших боль в груди, она почувствовала себя глупо. Она отреагировала слишком остро, поставив в неловкое положение и себя, и Гейба.

— Прости меня, — сказала она, встав спиной к двери и обхватив себя руками, устремила взгляд в темноту.

Гейб придвинулся к ней, пока их тела не соприкоснулись.

Он опустил подбородок ей на макушку и крепко обнял. Девушка жадно прижалась к нему, отчаянно пытаясь впитать каждую каплю его тепла.

— Не о чем извиняться, — это все, что он сказал, потирая ее руки вверх и вниз, согревая ее еще больше.

Она не знала, как объяснить свою нелепую чрезмерную реакцию. Как признаться, что она только что поняла, что сбежала от семьи, потому что была зла и таила обиду? Как объяснить, что его шестилетней дочери и его безумной и шумной семье удалось вырвать ее из пучины эгоизма?

Она не могла. Вместо этого она сказала:

— У тебя прекрасная семья, Гейб.

Она почувствовала, как он пожал плечами.

— У нас были свои моменты. За эти годы мы прошли через многое. После маминой смерти отец с сестрой пытались восполнить ее утрату. — Его руки сжались вокруг нее, будто он тоже черпал в ней силу. — Я не облегчал им задачу. На самом деле, вел себя как засранец. Когда я встретил Кэрри, на некоторое время я исправился. Все обрело нормальность. А потом…

Хоуп цеплялась за него в наступившей тишине. Мир невысказанной боли и потерь витал вокруг них, как пыль, которая казалась неземной в лунном свете, но, в конце концов, оставалась просто пылью.

— Когда Кэрри умерла, я погрузился во тьму. Лори пинками и криками вытащила меня из этой черной дыры, и все это время управляла нашей жизнью с Руби, как сержант-инструктор. Прошло пару лет, прежде чем я смог взять ответственность на себя. Теперь мы там, где мы есть. Кто мы есть. Безумные и чертовски шумные. Но преданные и, по большей части, в порядке.

Его слова повисли между ними. Хоуп прокручивала в голове все, что он ей сказал, пытаясь собрать воедино траекторию его жизни: от сломленного мальчика после смерти его мамы, до злого, бунтовщика-подростка, который на каждом шагу сопротивлялся лучшим намерениям отца и сестры, к убитому горем отцу-одиночке, скорбящему о потере своей жены. Он сказал, что его сестре пришлось возвращать его к жизни, но Хоуп не думала, что это было полностью правдой. В конечном итоге, он столкнулся с реальностью лицом к лицу. Он не сбежал в обиде, как она.

— Каждая семья проходит через свой цикл дерьма, Хоуп. Никто не освобожден от ответственности, и ни одна семья не идеальна. Но они семья, и, в конце концов, это все, что у нас есть.

На ее глаза навернулись слезы. Внезапно Хоуп накрыла такая сильная тоска по родителям, но боль от их лжи все еще пузырилась на поверхности. Вспоминая те годы, когда она верила, что они ее биологические родители, она испытывала смущение и стыд за то, что была такой глупой. Эти чувства было трудно забыть.

— Иногда, — прошептала она, — то, что ты считал всем, что у тебя было, изначально никогда не было твоим.

Его руки сжались вокруг нее, притягивая ближе.

— Ты так думаешь, потому что тебя удочерили?

Подобно тому, как вода на морозе превращается в лед, Гейб почувствовал, как Хоуп замерла в его объятиях. И поскольку в этом уравнении он явно был морозом, он разжал руки и осторожно развернул ее к себе, чтобы видеть ее глаза.

— Хоуп?

— Как ты узнал? — Она обхватила себя руками, и ее уязвимость чуть не убила его.

— Если ожидаешь, что мой шестилетний ребенок сохранит твои секреты, то не хочу лопать твой пузырь, но…

Она посмотрела себе под ноги, явно смущенная, но ему показалось, что уголок ее губ чуть-чуть приподнялся.

— Понятно.

Он ненавидел дрожь в ее голосе, ненавидел то, что она начала дрожать, ненавидел то, что ей больно. Он снова потер ее руки, желая согреть. Наконец, девушка подняла взгляд и посмотрела на него, ее глаза сияли так, что, вне всякого сомнения, она с трудом сдерживала слезы. Затем она вздохнула и наклонилась вперед, прижавшись лбом к его груди.

— Большую часть своей жизни я думала, что я Морган по крови.

Звук ее голоса был приглушен его грудью, и ему пришлось напрячься, чтобы услышать ее. Она сказала что-то еще, но этого он не расслышал, поэтому коснулся пальцем ей подбородка и приподнял его.

Ее глаза одновременно окутывала тьма и свет, и в этот момент она выглядела такой уязвимой и красивой, что у него перехватило дыхание.

Когда ее нижняя губа задрожала, он понял, что она висит на волоске.

— Я узнала правду в шестнадцать лет. Ну, вроде того. — Ее губы сжались в тонкую линию, пока она боролась за контроль. — На мой шестнадцатый день рождения моя кузина сбросила бомбу, но я ей не поверила. Или не хотела верить. Но было слишком поздно, сомнения уже возникли.

Она остановилась, чтобы сделать глубокий вдох.

— Годами я сравнивала каждую мелочь в себе и своей семье, ища сходства. Отличия. Это была пытка. И вот, в прошлое Рождество, я подарила родителям набор для ДНК-тестирования, и все получилось. Правда вышла наружу.

Она издала жуткий, сдавленный звук, из-за которого ему захотелось унести ее в другое время. Вдаль от всего, что могло причинить ей боль. Но это было невозможно. Все, что он мог сделать, это позволить ей выговориться, высказать то, что, очевидно, слишком долго тяготило ее сердце.

— Все эти годы я думала, что я та, кем не являюсь.

Крупная слеза медленно скатилась с ее нижних ресниц по щеке, разбив ему сердце.

— И это причиняло боль. — Она прижала кулак к центру груди, будто там была открытая рана, и она пыталась остановить кровотечение. — Очень сильную боль, потому что казалось, что все до этого было ложью. Но потом я встретила тебя и Руби, и вы оба потеряли так много, больше, чем я могу себе представить, но все же у вас есть это.

Она указала на дом позади них.

— У вас есть семья, которой вы позволяете заполнить пробелы. И я поняла, я поняла… — Она замолчала, сдавленно всхлипывая.

Он притянул ее к себе так, что между ними не смог поместиться даже лист бумаги.

— Семья — это то, что ты создаешь, Хоуп, — сказал он ей. — Мы не часто можем выбирать, как это будет работать или кто будет в этом участвовать. Семья — это не всегда кровные узы. Речь идет о сердце. — Он потер ее спину. — Они тебя любили?

— Да, — сказала она уверенно. — Да. Они всегда дарили мне только любовь. А я сейчас причиняю им боль.

На это он ничего не сказал, потому что не верил этому. Они стояли, прижавшись друг к другу, и могли бы оставаться так до конца ночи, но задняя дверь распахнулась, и его сестра высунула голову наружу.

— Сладости на столе, так что возвращайтесь. К тому же, если останетесь здесь еще немного, начисто отморозите свои задницы.

Дверь за ней закрылась, и Гейб почувствовал, как Хоуп дрожит в его объятиях. На один ужасный момент ему показалось, что она снова плачет, но, к огромному облегчению, он понял, что она трясется от смеха, и когда она отстранилась от него, в ее глазах сияла улыбка.

Затем, удивив его, она приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Она ничего не требовала, просто предложила ему нежный, сладкий поцелуй. Отстранившись, она какое-то время смотрела на него, прежде чем снова опуститься на ноги.

— Одно можно утверждать наверняка, — сказала она, ее глаза ярко сияли от эмоций, а теперь и от веселья. — Старшие братья и сестры, биологические или нет, — это заноза в заднице.

— Аминь. — Он рассмеялся, и, обняв ее за плечи, они вместе вернулись внутрь.