В 2:30 ночи Гейб тихо открыл дверь своей квартиры. Он был измотан, голоден, и ему требовалось принять душ, но все это теперь перекрывало уже знакомое покалывание от волнения, что он вот-вот увидит Хоуп.

Обычно она слышала, как он открывал дверь, и выходила его поприветствовать. Часто она разогревала ему тарелку с ужином, и они сидели на диване и разговаривали, пока он ел. Те несколько мгновений с ней каждую ночь всегда были для него самыми любимыми, хотя они никогда не приводили к большему. Хоуп не упоминала об их пылком мгновении в ванной с тех пор, как это произошло, вероятно, предпочитая делать вид, что ничего не было. Эта мысль беспокоила его больше, чем он хотел признать, поскольку инцидент в ванной постоянно крутился у него в голове.

Однако сейчас в квартире царила полная тишина. Хоуп была здесь. По реакции своего тела он мог сказать, что она где-то поблизости, но не вышла к нему, как обычно.

Оставив ключи на столике в прихожей, он прошел в гостиную, освещенную лишь тусклым светом лампы рядом с диваном.

И вот она лежала, свернувшись калачиком на боку, и крепко спала. В полумраке комнаты ее обычно солнечные волосы выглядели темно-золотистым водопадом, ниспадающим с плеч. Она поджала кулачки под подбородком, ее грудь ровно поднималась и опускалась во сне. Когда Гейб подошел ближе, его взгляд остановился на двух листах бумаги, лежавших на кофейном столике перед диваном. Двух листах и фотографии.

Присев на корточки, он взял фотографию. На ней Кэрри держала на руках шестимесячную Руби. Это была последняя фотография, которую он сделал с ней. Листы бумаги представляли собой рисунки. Один явно принадлежал Руби. На нем была она, Гейб и Кэрри. Она нарисовала Кэрри с крыльями, как всегда, когда изображала их всей семьей.

Но по-настоящему его увлек второй рисунок. По дизайну он был почти идентичен тому, что создала Руби, но тщательная прорисовка карандашом каждого члена их трио, была точной. Совершенно завораживающей.

Как и на рисунке Руби, у Кэрри были крылья. Но Хоуп их изобразила настолько реалистично, что он почти чувствовал их мягкость. И Кэрри выглядела ангельски. Сияющей.

Хоуп уловила ее сходство, почти как будто срисовывала с живого человека. Волосы Кэрри рассыпались по плечам, и она выглядела такой реалистичной, словно вот-вот сойдет с листа бумаги.

Прошло шесть лет с тех пор, как он в последний раз видел ее, обнимал, разговаривал с ней. Когда он провел пальцем по прекрасным чертам ее лица, его сердце охватила тоска. Боль была уже не та, что раньше. Уже не резкая и мучительная. Теперь она притупилась, вызванная размышлениями о том, каким был его мир давным-давно. Его нынешнее горе было сожалением, которое появлялось время от времени, напоминая ему обо всем, что Руби упустила, пока росла без матери.

Он скучал по Кэрри, и чувство досады все еще жалило, когда он вспоминал те дни. Он был настолько поглощен собой и погружен в новый бизнес, что не осознавал, насколько тяжело приходилось ей как молодой матери. Если бы он знал, то уделял бы ей больше внимания, Гейб не мог избавиться от ощущения, что мог бы изменить исход ее короткой жизни.

Он уже давно предавался горю. Он также признавал, что жены больше нет, и ту роль, которую он сыграл в этом, и делал все возможное, чтобы почтить ее память, воспитывая их дочь как можно лучше, сохраняя при этом память о Кэрри в их доме и семье. После шести лет Кэрри отсутствовала дольше, чем он знал ее за свою жизнь, что казалось невероятным. Он по-прежнему любил ее, и хотя знал, что часть его будет любить ее всю оставшуюся жизнь, уже не тосковал по ней так, как когда-то.

Ночью, лежа один в постели, Кэрри уже не пробиралась в его сны. Тяжелые ночи тоски по ней прошли, и он больше не чувствовал себя виноватым за то, что ночь за ночью не нуждался в ней. Он не нуждался в женщине и не жаждал ее уже много лет.

Лишь недавно его ночи наполнились тоской по одной блондинке с темно-карими глазами, которые, казалось, всегда несли в себе мир печали и недоверия. Красивая, творческая, добрая женщина легко вписалась в его жизнь.

Глядя на Хоуп, спящую на его диване, эта тоска теперь распространилась из его сердца вниз, в живот, и еще ниже. Он перевел взгляд с Хоуп на прекрасный рисунок, который она создала, а затем снова на девушку, восхищаясь ее талантом и добрым сердцем.

Фотография Кэрри в его руках напоминала, насколько драгоценна жизнь. И как быстро она может оборваться. И сколько времени он уже потерял, боясь своих эмоций.

Не в силах прожить больше ни секунды, не прикоснувшись к ней, Гейб провел пальцем по нежному изгибу ее щеки, и она вздохнула во сне. Поддавшись потребности и устав от вины и сопротивления, которые он носил с собой из-за усиливающихся чувств, он коснулся ее губ легким поцелуем.

Гейб не хотел ее будить, но она, тихонько вздохнув, проснулась. Он слегка отстранился, удерживая их губы на расстоянии дыхания, и глядя в ее сонные, бездонные глаза.

Мгновение никто из них не шевелился, они просто смотрели друг на друга, пока тепло их дыхания согревало воздух вокруг них. Прошло достаточно времени, чтобы Гейб начал понимать, что она все-таки не на одной волне с ним. Затем одним быстрым и неожиданным движением Хоуп подалась вперед, сокращая расстояние между ними, и их губы встретились.

Поцелуй оказал эффект разорвавшейся бомбы, будто недели растущего напряжения между ними завершились моментом чистой и безумной страсти. Губы Хоуп поглотили его, и когда она открыла их для него, он погрузил язык внутрь, пробуя на вкус каждый уголок. Она застонала, сжимая в кулаках его футболку и притягивая ближе. Когда желание еще больше испробовать ее вкус стало почти непреодолимым, он отстранился, покрывая поцелуями ее челюсть и шею.

— Гейб, — задыхаясь, проговорила она.

Господи Боже, звук его имени на ее губах вызывал привыкание. Тогда он поклялся, что сделает все, что угодно, лишь бы она снова так же произнесла его имя. Он хотел, чтобы она повторяла его снова и снова, пока он будет брать ее. Чтобы она выкрикивала его имя, пока он будет доводить ее до оргазма.

От мысли об обнаженной Хоуп, извивающейся под ним и выкрикивающей его имя, его тело захлестнула волна желания. Боже, он был без ума от этой женщины. Чувствовала ли она это? Испытывала ли то же самое?

Затем все связные мысли улетучились, когда она жалобно выдохнула:

— Больще, Гейб, пожалуйста. — Ее пальцы вцепились в его футболку, выдергивая ее из пояса джинсов. — На этот раз мне нужно больше.

Этого приглашения ему было достаточно. Нависнув над ней на диване, он оперся на одно плечо, скользнул рукой под ее футболку и стянул чашечку бюстгальтера.

— Чего больше, милая? Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе здесь?

Когда она с энтузиазмом кивнула, он позволил пальцам коснуться ее сосков, слегка дразня их, пока ее стоны удовольствия не переросли в стоны отчаяния.

Прикосновений было недостаточно. Даже и близко нет. С Хоуп ничего не казалось достаточным. С того самого момента, как он впервые ее встретил.

Подтянув ее футболку до предела, Гейб сказал: «Бл*ть, ты такая красивая, Хоуп», прямо перед тем, как опустить голову к ее груди. Он почувствовал облегчение, когда попробовал ее. Вкус был нежным и сладким, и он не мог вспомнить, когда в последний раз ему так сильно хотелось женщину. Это было больше, чем просто желание избавиться от сдерживаемой страсти, больше, чем желание раствориться в блаженстве оргазма. Все дело было в Хоуп. И он чертовски быстро двигался к тому, чтобы взять ее.

Она приподняла бедра, потерлась об него, вызвав болезненную эрекцию. Запрокинув голову, она тихо стонала от удовольствия.

Гейб скользнул рукой под пояс ее джинсов, затем под трусики и без колебаний сосредоточился на ее нежной плоти. Провел по ней пальцами, наслаждаясь доказательством того, что ее желание соответствует его. Это было чертовски возбуждающе — осознавать, что эта женщина, которая за последние несколько недель занимала все его мысли, так же отчаянно нуждалась в нем, как и он в ней.

— Гейб!

Он видел, что она пыталась вести себя тихо, вероятно, помня, что Руби спала в комнате чуть дальше по коридору. И, возможно, ему следовало остановиться. По крайней мере, взять ее на руки и отнести в свою спальню, где он мог бы запереть дверь. Это было бы разумно, но, поскольку сейчас Гейб почти потерял рассудок, он не шевельнул ничем, кроме пальцев, которые продолжали ласкать ее скользкие складки.

На самом деле он хотел, чтобы она кричала, не мог дождаться момента, когда услышит ее безудержную страсть, когда потеряется внутри нее. Это время придет. Он знал это так же хорошо, как собственное имя, но сейчас он вынужден довольствоваться тем, что заставит ее кончить так сильно, что она больше никогда не сможет игнорировать эту связь между ними.

Он безжалостно ласкал ее, в то время как его рот с таким же энтузиазмом исследовал ее грудь. Затрудненное дыхание над его головой довело его до безумия, но он не терял концентрацию. Даже когда давление в его теле возросло до такой степени, что стало почти невыносимо терпеть. Ее удовольствие было превыше всего. Гейб жаждал этого и знал, что она близко, чувствовал, как ее мышцы сжимаются вокруг его пальцев. И все же она сдерживалась, не желая отпускать. Сопротивлялась своему удовольствию.

Не сегодня, милая.

Приблизившись губами к ее уху, он втянул мочку в рот, а затем легко прикусил. Она ответила резким вздохом, граничащим с криком.

— Отдайся мне, — потребовал он, глубоким и хриплым от желания голосом. Чтобы уговорить ее переступить через край, он ввел в нее два пальца, нажимая и потирая клитор. — Отдайся мне полностью.

И как по команде Хоуп распалась на части, выгнула спину, по инерции прижимаясь грудью к его груди. Она зажала рот ладонью, подавляя крик, и сильно кончила.

Замедляя движения, Гейб наблюдал, как она переживает последнюю волну оргазма. Ее глаза были закрыты, грудь вздымалась, жадно поглощая воздух. Пряди волос прилипли к раскрасневшейся коже лица и шеи. Хоуп никогда не выглядела более красивой.

Опустив голову к ее грудям, он наслаждался их мягкостью почти так же, как биением сердца Хоуп. Это можно было назвать одним из самых эротических впечатлений в его жизни, а он еще даже не кончил. Его твердая, как сталь, эрекция болезненно пульсировала под джинсами, напоминая об этом.

Когда тело Хоуп расслабилось после блаженства, сексуальное мурлыканье удовлетворения, исходившее из ее горла, только усложнило ситуацию. Он прижался к ней лбом, пытаясь прийти в себя.

— Ты меня убиваешь, — прорычал он ей в щеку, и, к его удивлению, она хихикнула. Он откинулся назад, чтобы лучше видеть ее лицо. — Разве никто не предостерегал тебя не смеяться над мужчиной, который только что потряс твой мир?

Ее глаза сверкнули в тусклом свете.

— Или что? — прошептала она с сияющей улыбкой, от которой замирало сердце. Она пошевелила бедрами, касаясь его ноющего члена.

Гейб глубоко вздохнул.

— Осторожно, — предупредил он, приподнимаясь, чтобы не кончить в джинсы.

Хоуп воспользовалась возможностью, что вес его тела исчез, чтобы поменяться местами, усадив Гейба на диван, а сама устроилась у него на коленях. И прежде чем он успел что-то предпринять, провела ладонями по его груди под футболкой, ее губы приоткрылись, светлые волосы падали вокруг нее, сияя золотом в приглушенном свете лампы, делая ее похожей на богиню.

Богиню, которая знала, чего хочет, и шла к этому.

Когда он уже думал, что она сейчас на него набросится, ее серьезный взгляд встретился с его глазами.

— Могу я сказать честно? — спросила она, ее карие глаза сверкали уязвимостью.

— Всегда, — сразу же ответил он, потому что этого он больше всего жаждал между ними. Честности.

— Я в противоречии. По поводу этого. По поводу нас.

Гейб убрал прядь волос с ее лица.

— Да, я знаю.

Он чувствовал то же самое. Он так часто метался в своих чувствах к Хоуп, что у него голова шла кругом. Она была няней его дочери, его впечатлительной малышки, которая спала дальше по коридору. Но ему было так чертовски одиноко, что это причиняло боль, и он даже не осознавал этого, пока Хоуп не вошла в его жизнь. Словно в его сердце зияла пустота, которую могла заполнить только она.

Сложите все это воедино, и напряжение конфликта убьет его. Так что, да, он понимал. Точно знал, что она пыталась сказать.

— Гейб, я хочу тебя. — Она слегка прижалась к нему, и он с шипением втянул в себя воздух. Он все еще был тверже стали, но уже привыкал находиться в таком состоянии рядом с ней. — Я не хочу ничего запутать. Не хочу запутать Руби. Но это не мешает мне испытывать к тебе определенные чувства. Те, что ты во мне пробуждаешь.

Она опустила глаза и нахмурилась. Ему это не понравилось.

— Милая, посмотри на меня. — Он приподнял ее подбородок, чтобы их глаза встретились. — Я понимаю. Все произошло внезапно для нас обоих. Ничего страшного, если мы будем действовать медленно и постепенно, пока не поймем, к чему все идет.

Она посмотрела на него пустым взглядом, и его сердце ёкнуло.

— Или мы закончим все сейчас и продолжим придерживаться профессиональных отношений. — Эта идея ему не нравилась, но он хотел, чтобы она знала о таком варианте, и если она выберет его, Гейб отнесется к этому с уважением.

К его облегчению, она тут же покачала головой.

— Думаю, мы доказали, что не можем поддерживать профессиональные отношения. — Она застенчиво посмотрела на него. — Но, возможно, нам стоит действовать медленно и постепенно?

Она отвела взгляд, что-то обдумывая, а затем снова посмотрела на него.

— Гейб, честно говоря, я не знаю, сколько или что могу тебе дать, кроме, — она снова слегка потерлась об него, — этого. Понимаю, это звучит грубо. Когда я думаю об идее большего с тобой, это кажется слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но мне нужно разобраться в кое-чем личном, и я не думаю, что сейчас у меня есть возможность предложить больше.

Вероятно, именно поэтому его так тянуло к ней. Они были более похожи, чем он мог представить. Они были на одной волне. Испытывали одни и те же противоречивые чувства, только с разных точек зрения. Ее тянуло к нему, даже не зная всей его истории. То же самое происходило и с ним.

Неудивительно, что она уже несколько недель владела каждой его мыслью.

Подавшись вперед, он поцеловал ее в кончик носа. От него не ускользнуло, что у него на коленях сидела самая привлекательная женщина, которую он когда-либо встречал, и честно выражала свои мысли.

— Сейчас мне большего не требуется. У меня есть все, что нужно, прямо здесь, в этой квартире. На моих коленях. Как насчет того, чтобы начать сегодня именно с этого? — предложил он и коснулся ее губ поцелуем.

Почувствовав ее улыбку, он прикусил ее губу. Потом она открылась ему, и он взял то, что ему предлагали, как всегда, ныряя с головой. Она подражала ему поцелуем за поцелуем, ударом сердца за ударом сердца. Это опьяняло, и через несколько секунд они вернулись к тому, с чего начали. Тихо постанывая и тяжело дыша, прижимались друг к другу, будто пытались стать единым целым.

Прильнув бедрами к его болезненно твердому члену, она настойчиво прошептала:

— Гейб, я серьезно говорила, что на этот раз хочу большего. — Она нежно поцеловала его в губы. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Мне нужно почувствовать тебя. Пожалуйста.

Ох. Бл*ть. Ее слова. Ее тело. Ее ладони, скользящие по поясу его джинсов. Как он должен сопротивляться ей? Гейб выругался резко и тихо, затем с нечеловеческим самообладанием переместил ее с себя на диван, а затем встал.

Она раскинулась на диване с растрепанными волосами и обнаженной грудью, выставленной перед ним во всей красе. Совершенство. Если не считать растерянности в ее прекрасных темных глазах.

— Хоуп… — Он поправил одежду и застегнул ширинку. Когда она успела ее расстегнуть? — Я не могу.

В ее глазах вспыхнула боль, яркая и мучительная. Затем она моргнула и опустила взгляд, прячась от него. Сев, она судорожными движениями вернула бюстгальтер на место и поправила футболку.

— Конечно, никаких проблем. Я понимаю.

Гейб присел и взял ее трясущиеся руки в свои, успокаивая. Подождал, пока она поднимет на него взгляд и посмотрит на него. Она старалась сохранить бесстрастность, но он видел, как в глубине ее глаз клубилась боль.

— Нет. — Он покачал головой. — Не понимаешь.

Хоуп попыталась убрать руки из его ладоней, но он держал их крепко, отказываясь отпускать, пока она его не выслушает.

— Хоуп, у меня нет презерватива, — признался он, даже не пытаясь скрыть свое разочарование и смущение.

Он никогда не простит себя за то, что не подготовился к этому моменту с ней, но секс уже давно не являлся частью его жизни, и он не держал свежий запас презервативов. Хотя собирался изменить это как можно скорее.

Хоуп некоторое время смотрела на него. Несколько раз моргнула, словно пытаясь вникнуть в информацию. Спустя еще секунду боль в ее глазах сменилась искренним весельем. Учитывая все еще болезненно твердую эрекцию, Гейб мог с уверенностью сказать, что в этой ситуации только она находила что-то забавное.

— Ясно. — Она закусила губу, словно пытаясь удержаться от смеха.

Гейб выдержал ее взгляд без всякой улыбки.

— Когда я проникну в тебя, Хоуп Морган, мы оба кончим так сильно, что это погубит нас для всех остальных.

Она ахнула, и ее глаза расширились, все веселье из них исчезло.

Хорошо, он ее шокировал.

— Но я не сделаю этого без защиты. Пока ты не узнаешь меня получше, и… — Он сделал паузу, удерживая зрительный контакт, чтобы быть уверенным, что она слышит и понимает все, что он говорит. — Пока ты мне не доверишься. Ты заслуживаешь большего. Ты понимаешь?

Хоуп снова закусила губу и медленно кивнула.

— Хорошо. — Одним быстрым рывком он поднял ее на ноги, а затем, потому что ему этого хотелось, притянул к себе для долгого и медленного поцелуя.

Когда он отпустил ее, оба задыхались.

— Пойдем завтра со мной и Руби на семейный ужин к моей сестре, — услышал он свой голос.

— Что? — Ошеломленные глаза Хоуп расширились, пока она переключалась с обжигающего горячего поцелуя на приглашение на семейный ужин.

— Я хочу, чтобы ты пошла с нами, — а затем признался: — И моя сестра велела мне пригласить тебя. Она не отстанет, пока я не приведу тебя.

Хоуп скептически посмотрела на него.

— Ты уверен, что это хорошая идея? Тебе не кажется, что это смутило бы Руби?

Конечно, она подумала об этом, учитывая ее чувствительность к окружающим. Она была сострадательной, заботливой, и внезапно не показалась ему такой уж юной или незрелой, как беспокоилась его сестра.

— Ты няня Руби. И она любит тебя. Она была бы рада видеть тебя там. Ты важна для нее.

Гейб остановился, прежде чем ляпнул что-нибудь глупое. Что-то вроде: ты важна для меня. Сейчас не время пугать ее или слишком сильно давить. Вместо этого он провел костяшками пальцев по ее щеке и перекинул прядь золотистых волос через плечо.

— Мы оба были бы рады, если бы ты присоединилась к семейному ужину и познакомилась со всеми. Кроме того, никогда не знаешь, когда кто-нибудь из них придет сюда с едой, так что, наверное, будет лучше, если ты узнаешь их всех.

Она выглядела не убежденной, поэтому он добавил нежное «пожалуйста» и увидел перемену в ее взгляде, тот сразу же смягчился. Когда она кивнула в знак согласия, он не смог сдержать широкую улыбку или облегчение, наполнившее его грудь. Он отказался раздумывать над тем, почему ее согласие проводить время с его семьей принесло ему столько счастья. Он боялся узнать причину.

— Мы с Руби зайдем за тобой завтра в 5:30. — И внезапно он был более взволнован семейным ужином, чем когда-либо.