Гейб находился на складе в задней части бара, пересчитывал запасы и прислушивался к фоновому гулу толпы вечера четверга. Звук всегда приносил ему чувство удовлетворения.

Иногда он не мог поверить, что «Боуи» — один из самых популярных баров в городе. Но шум, доносившийся из-за двери склада, являлся достаточным доказательством. Честно говоря, он чертовски усердно работал, чтобы привести бар в такое состояние. Годы мечтаний, планирования, накопления денег, риска всем, что у него было, чтобы много лет назад получить кредит.

Открывать бар было рискованно. Многие не выживали более нескольких лет, но «Боуи» устоял и в последние годы даже приносил достаточно прибыли, чтобы Гейб начал подумывать об открытии еще одного заведения за мостом.

Расположение было решающим фактором. Он знал, что восемь лет назад обнаружил золотую жилу. Тогда ему также повезло с кредитом, он нашел банк, готовый рискнуть ради его юношеской мечты. Семья поддержала его. Хотя он полагал, что отец и сестра только с облегчением вздохнули от того, что ему удалось собраться с силами и начать строить свое будущее, вместо того, чтобы идти по пути, ведущему к саморазрушению.

Он должен быть благодарен Кэрри за то, что она стала одним из главных катализаторов изменения его образа жизни. Когда им было чуть за двадцать, они встретились в баре, похожем на этот. Она была на девичнике с подругами из школы медсестер. Гейб был со своими нерадивыми приятелями, они пили больше пива, чем могли себе позволить, и выискивали какую-нибудь пай-девочку, которая захотела бы пуститься во все тяжкие и впустила бы их в свои трусики на эту ночь. В те дни он был колоссальным засранцем.

Он заметил Кэрри почти сразу, как только она вошла в бар. Она смеялась и выглядела такой чертовски счастливой, что ему хотелось упиваться этим звуком, пока не опьянеет от ее счастья. Он подкатил к ней и удивился не меньше остальных, когда она его не отшила.

Они были вместе почти пять лет, когда Кэрри забеременела. На тот момент Гейбу было около двадцати пяти, и он все еще был очень влюблен, и решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы жениться, и каким-то чудом Кэрри согласилась. Через шесть месяцев после свадьбы родилась Руби.

А через шесть месяцев после этого Кэрри не стало.

Гейб толкнул ящик с пивом на место чуть сильнее, чем нужно, и бутылки зловеще задребезжали. Он ненавидел переулки воспоминаний. Спустя шесть лет он, наконец, смог признать, что ни в чем не виноват. Смерть Кэрри была несчастным случаем. Ужасной аварией, которую нельзя было предотвратить. Тем не менее, он не мог не думать о том, что мог что-то сделать.

— Осторожно, Тайсон. Испортишь товар.

Повернувшись на голос, он столкнулся лицом к лицу с сестрой. Как Лори всегда удавалось появляться бесшумно и тогда, когда он меньше всего этого хотел?

Она прислонилась к дверному косяку и одарила его всезнающей улыбкой.

— Скажи боссу, чтобы он вычел эту сумму из моей зарплаты, — буркнул он, не в настроении болтать.

Лори сузила глаза, оценивая его.

— Что случилось?

Черт бы ее побрал. Черт бы побрал ее и ее сестринский инстинкт. Ему не нравилось, когда она видела его насквозь.

— Ничего, — пробормотал Гейб, снова поворачиваясь к запасам. — Просто куча дел. К выходным надо разобраться с товаром.

Он неопределенно махнул на ящики с бутылками, окружавшие его.

Позади послышалось тихое, понимающее «хм». Этот звук сопровождал его худшие подростковые кошмары. Этот звук сигнализировал о приближающейся нотации.

— Я встретила в баре Шона.

Черт, это было не к добру. Когда его сестра вцеплялась в его лучшего друга, Гейб знал, что у него нет шансов. Шон, может, и был ростом шесть футов пять дюймов, занимался боевыми искусствами, но съеживался, как маленький ребенок, перед сестрой Гейба. А еще он пел как канарейка каждый раз, когда она спрашивала его о чем-то, что хотела выяснить.

— Он сказал, что ты нанял для Руби новую няню. Девочку из квартиры напротив.

Гейб опустил голову в знак поражения. Он должен был знать, что именно поэтому Лори загнала его в угол в кладовой. Шон рассказал ей о Хоуп, и Лори пришла узнать подробности.

— Вряд ли ее можно назвать девочкой. Хоуп лет двадцать пять. — Из ее договора аренды он знал, что ей двадцать шесть лет, столько же, сколько ему было, когда родилась Руби. — Она совершеннолетняя по законам всех пятидесяти штатов.

— Хм.

Дерьмо. Забыв о подсчете бутылок, он посмотрел на сестру.

— Господи, может, уже скажешь, что хочешь? Ты явно пришла сюда для этого, так что, говори.

Лори перекинула волосы через плечо и скрестила руки на груди.

— Ладно. Я пришла сюда узнать, не захочешь ли ты, чтобы я забрала Руби на эти выходные, а потом Шон сказал мне, что ты нанял новую замечательную няню, которая очень даже вписывается в твою семью. И я подумала про себя: «Ну и дела, почему я ничего не слышала об этой замечательной новой няне?».

Гейб вздохнул.

— Потому что не о чем слышать. Хоуп была готова присмотреть за Руби, когда я в этом нуждался. Время удачно совпало, вот и все.

— Значит, ты ее не целовал.

Черт, он убьет Шона.

— Это тебя не касается.

— Я поднималась наверх познакомиться, — призналась она.

Гейб с отвисшей челюстью уставился на сестру.

— Скажи, что ты шутишь.

Выражение лица Лори сменилось с самодовольного на вызывающее, ее руки все еще были скрещены на груди.

— Нисколько. Мне все равно нужно было к тебе подняться, чтобы оставить еду.

Гейб раздраженно провел рукой по волосам, стараясь не выдернуть их.

— Господи, Лори. Какого черта? Почему ты всегда думаешь, что можешь совать нос во все аспекты моей жизни?

— Потому что ты мой младший брат, — спокойно ответила она.

Она считала своим долгом проверять любого нового человека, появляющегося в его с Руби жизни вне зависимости от причины. Особенно, если это женщина. В девяноста процентах случаев он не возражал. Черт, большую часть времени он зависел от этого, но на этот раз испытывал иные чувства. Хоуп была другой. Что бы ни происходило между ними, это было новым, незнакомым и чертовски особенным. Меньше всего ему хотелось, чтобы старшая сестра заставила Хоуп почувствовать себя так, словно она находится под микроскопом.

— Ну, как твой брат, который теперь больше тебя, могу ли я попросить тебя, пожалуйста, ради Бога, держись нахрен от этого подальше? — умолял он, зная, что его шансы на успех в этой просьбе близки к нулю.

Лори приблизилась, словно хищница, преследующая свою жертву.

— Во-первых, ты слишком много ругаешься, Габриэль Уолш. А, во-вторых… — Взгляд сестры смягчился и стал многозначительным. — Я просто не хочу, чтобы ты или Руби пострадали.

Он фыркнул.

— Слишком поздно, сестренка.

Лори вздохнула, затем положила руку ему на плечо, как делала всегда. Это был либо жест утешения, либо нотации. Сейчас он выяснит, какой именно.

— Дело не в том, что я хочу, чтобы вы с Руби оставались всегда одни, а в том, что эта девочка… эта женщина, — исправилась она после того, как Гейб прищурился на нее. — Ты плохо ее знаешь. Она, конечно, красива, и я знаю, что ты одинок и у тебя есть, — она указала на его промежность, — потребности.

— Господи Иисусе, Лори.

— Отрицай сколько хочешь, но это правда, Гейб. Для большинства из нас это может показаться невероятным, но ты все еще человек, и, как и всем людям, тебе нужен человеческий контакт. Не говоря уже о том, что очевидно, Руби жаждет присутствия в своей жизни материнской фигуры. — Лори глубоко вздохнула. — Я слышала, как она делилась с Хоуп своим желанием иметь маму.

Сердце Гейба болезненно сжалось, когда слова сестры пронзили его эмоционально слабое место. Руби никогда напрямую не говорила с ним о том, что ей не хватает мамы. Он решил, что она избегала этого, чтобы защитить его чувства, что само по себе его выпотрошило. Но недавно он заметил небольшие изменения в ее поведении — в ее играх и во взаимодействии с другими людьми, особенно со взрослыми женщинами — которые свидетельствовали о том, что ей в жизни начинает не хватать более традиционного образа матери. Это были едва уловимые изменения. Настолько незаметные, что он надеялся, что придаёт им слишком много значения, но слова Лори лишь только подтвердили его интуицию. И теперь отрицать это было невозможно.

Ради дочери ему придется смириться с этим и справиться со своими неприятными чувствами по этому поводу. Вина, наверное, стояла на первом месте. Когда дело касалось Руби, он чувствовал себя виноватым во многом.

За то, что явно недостаточно хорошо справлялся с ролью отца и матери в их семье. За то, что раньше не понял, насколько это важно для нее. За то, что его нынешний образ жизни не позволял ему найти время, место или энергию, необходимые для поиска и построения значимых отношений с кем-то, кто однажды сможет выступить в роли матери для Руби.

Не то чтобы идеальная женщина могла вот так просто появиться в его жизни, готовая заполнить все пробелы.

И тут ему в голову пришла Хоуп. Он не мог отрицать, что в эти дни она чертовски легко заполняла часть пробелов, но сестра была права. Хоуп была еще молода, и не так уж много двадцатишестилетних женщин были готовы обзавестись семьей.

Вот только, когда они были все вместе, у него возникало чувство, что это… правильно.

Гейб мысленно встряхнулся. О чем он думал? Хоуп была няней его дочери. Они не встречались. Господи, они даже не трахались. Ему не следовало думать о ней таким образом. Она, наверное, убежала бы в горы, если бы узнала, что он так о ней думает.

— Я просто не хочу, чтобы ты запутался в чувствах, — сказала сестра, возвращаясь к нотации, — и ввязался во что-то, что не приведет ни к чему хорошему… ни для кого.

По сочувствию в глазах сестры он понял, что она пытается помочь, и Гейб не мог ее винить. Лори так долго заботилась о нем и Руби, что не знала, как поступить иначе. И это была не только ее вина. Ирония заключалась в том, что он потратил годы, сопротивляясь вмешательству сестры, но когда Кэрри умерла, он позволил Лори взвалить на себя все хлопоты. В тот первый год он зависел от ее воинственной организации и диктаторских требований, и, как ему было стыдно признаться, слишком долго после этого.

Тогда Лори ему была нужна. И это по-прежнему не изменилось. Он знал, что ему чертовски повезло, что у него есть такая сестра. Но за прошедшие дни обнаружил, что ему нужно больше собственной жизни. Возможно, пришло время активно искать ту, с кем можно разделить их с Руби жизнь.

И снова его мысли вернулись к Хоуп. Возможно, ему не стоило представлять, каково было бы, если бы Хоуп постоянно присутствовала в его жизни, но это не помешало его разуму и сердцу отправиться туда.

— Почему бы тебе не пригласить ее на воскресный ужин? — обманчиво небрежно спросила сестра.

Воскресный ужин был событием, которое Лори устраивала раз в месяц у себя дома практически с того момента, как не стало Кэрри. Приходил их отец, он и Руби, и вся семья собиралась вместе. Было только одно правило. Никаких гостей. Никогда.

Только семья на один вечер в месяц для воссоединения и сближения — по крайней мере, так Лори продолжала им говорить, потому что еще одним ее правилом было: обязательное присутствие. Веской причиной пропустить ужин могла быть только смерть.

Итак, ее просьба привести Хоуп своим голосом «что тут такого» значила многое.

— Нет, — ответил он прямо. Инстинктивно. Во всем этом крылись тайные мотивы, и он не собирался играть в игру, которую затеяла сестра.

Лори уперла кулаки в бедра и нахмурилась.

— Почему? — потребовала она. — Ты нас стесняешься?

— Да, — сказал он, прекрасно понимая, что вечер, когда Хоуп окажется под пристальным взглядом его семьи, на сто процентов будет неловким — как для нее, так и для него.

— Габриэль Уолш, ушам своим не верю, — выпалила сестра самым надменным голосом.

Она собиралась его пристыдить, но он этого не допустит. Он понял ее игру и прямо сейчас выведет ее на чистую воду.

Скрестив руки на груди, он отвел плечи назад и распрямился во весь рост. Расставив ноги в стороны, он прищурился своим лучшим угрюмым взглядом.

Лори фыркнула.

— Слушай, Хоуп хорошо относится к Руби. И ко мне, — добавил он, зная, что она каждый божий день меняет его мир так же сильно, как и мир Руби. — Я не потащу ее на семейный ужин, где вы с папой будете пристально рассматривать ее, будто она призовая свинья на окружной ярмарке.

Лори скрестила руки, копируя его позу, и склонила голову набок.

— Во-первых, я окажу тебе огромную услугу и не скажу Хоуп, что ты только что сравнил ее со свиньей. А, во-вторых, — добавила она, когда он раздраженно зарычал, — ты приведешь ее, и ей у нас понравится.

Она снова положила руку ему на плечо.

— Потому что, если она подходит тебе и Руби, то, возможно, она подойдет и всем нам. И мы заслуживаем того, чтобы познакомиться друг с другом.

Плечи Гейба опустились под эмоциональной тяжестью руки сестры, борьба покинула его после ее искренних слов. Возможно, она была права. Черт, она всегда была права, но он не собирался ей об этом говорить.

Все произошло быстро, но Хоуп стала значить для него больше, чем он когда-либо ожидал, и он хотел от нее большего. Но если он собирался втянуть ее в свою жизнь, ей нужно познакомиться с его семьей, а его семье нужно познакомиться с ней.

Именно поэтому ее присутствие на ужине стало приоритетом. Это был следующий шаг в убеждении ее, что она вписывается в его жизнь. Теперь все, что ему нужно было сделать, это убедить Хоуп, что ее место с ними, и каким-то образом он знал, что это будет самая трудная часть.