МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

Я взглянул на своё бородатое лицо в боковое зеркало мотоцикла на светофоре. Ветер дул в спину, трепля волосы. Слава Богу за шлем, который удерживал их и не давал попадать в глаза.

«Если ты скоро не перестанешь так отращивать эту бороду, я начну называть тебя Иисусом».

Вспомнив о Люке, я тихонько рассмеялся, но так же быстро, как и появилась, эта улыбка сменилась такой глубокой болью, что я понял: ничто не сможет её унять.

Прошло две недели с тех пор, как я сломался на косилке, две недели с тех пор, как я плакал. Но горе имеет забавную особенность оставаться неумирающим, независимо от того, сколько времени прошло, и сейчас оно было таким же свежим, как и прежде.

Светофор снова сменил цвет, и я поехал дальше. И хотя не знал, куда направляюсь сегодня, но проснулся с тем же желанием сделать что-то помимо того, чтобы сидеть на кладбище. Поэтому утром сел на мотоцикл Люка, открыл ворота и уехал, надеясь наткнуться на что-то, что поможет унять этот настойчивый, новый зуд. Я знал, что это одиночество. Мне было знакомо это чувство. Но я не знал, что с ним делать, ведь всё, чего я действительно хотел с тех пор, как покинул Коннектикут, — это быть одному.

«Но действительно ли я этого хочу?»

«Раньше я не любил одиночество».

Эта мысль раздражала, и я закатил глаза на свой глупый мозг, поворачивая за угол и замечая чайную, которая выглядела причудливо и интригующе. Конечно, я хотел быть один. Именно поэтому и приехал сюда. Так почему же, чёрт возьми, это внезапно изменилось через несколько лет? Если не считать того факта, что я был более или менее один всё это время. Годы.

Я припарковал мотоцикл и вытащил ключ из зажигания, затем перешёл улицу и вошёл в «Чай Джоли». Моментально мои чувства наполнились ароматными запахами «Эрл Грея» и лаванды, и хотя больше предпочитал чёрный кофе, я никогда не отказывался от хорошей чашки чая.

В магазине было тихо и почти пусто. Я задумался, нормально ли это для почти полудня среды, снимая шлем и неловко подходя к прилавку, где ждала женщина с лучезарной улыбкой на лице.

— Здравствуйте! — весело поприветствовала она. — Что вам принести?

Я уже проклинал себя. Чёрт возьми. Почему я не подготовился? Мне следовало проверить меню, отрепетировать заказ или, ещё лучше, сделать заказ онлайн, чтобы избежать этой утомительной беседы.

— Эм… — я прочистил горло, не отрывая глаз от меню на стене и не глядя на неё, — я, э… не совсем знаю. Э-э, что бы вы порекомендовали?

Я впился ногтями в ладонь, молча наказывая себя за запинание в словах, пока моё лицо пылало от смущения. Она, казалось, не заметила этого, оглядываясь через плечо и указывая на меню.

— Ну, это зависит от того, в каком вы настроении. У нас есть горячий чай, чай со льдом…

— Ч-что нравится вам? — спросил я, искренне интересуясь и отчаянно пытаясь не говорить больше необходимого.

Её щёки, казалось, вспыхнули — возможно, ей было жарко; действительно, здесь было слишком тепло — когда она снова повернулась ко мне.

— Ну, лично я большая поклонница холодного «Эликсира Страны чудес».

Я кивнул и достал кошелёк.

— Хорошо, да. Я возьму такой.

Её взгляд скользнул по моему лицу, остановившись на губах, и я подумал, не осталось ли у меня чего-нибудь на лице. Крошек в бороде, оставшихся после завтрака? Я прикусил нижнюю губу, когда женщина снова посмотрела мне в глаза.

— Ладненько.

Женщина улыбнулась, прикусив губу зубами — она глумилась надо мной — и повернулась, чтобы приготовить напиток, а я украдкой посмотрел через плечо, кто ещё сидит в чайной. Любой повод, чтобы посмотреть на кого-нибудь, кроме этой женщины, которая явно развлекалась за мой счёт.

«Потому что ты неудачник, Чарли».

Я проглотил обиду и попытался игнорировать её, быстро оглядывая помещение. Единственными другими посетителями были несколько людей с татуировками и пирсингом — один мужчина и две женщины.

Я сразу узнал мужчину — это был художник из салона «Салем Скин», куда я ходил несколько лет назад. Это был тот самый парень, который набивал мне паутину на руках, груди, спине, предплечьях и плечах несколько лет назад. На это ушло три пятичасовых сеанса, и я ценил его способность общаться с клиентом как можно меньше, останавливаясь только для того, чтобы спросить, нужен ли мне перерыв или напиток.

Для протокола, мне не нужно было это.

Я предположил, что женщины работали с ним в той или иной степени. Та, что с дредами, казалась смутно знакомой, как будто кто-то, кого я почти мог вспомнить. А другая…

— Вот, пожалуйста, — сказала работница чайной, протягивая мне чашку и трубочку. — Эм, послушайте, я обычно не спрашиваю случайных парней…

— С-спасибо, — прервал я её, протягивая деньги за напиток. — Сдачи не нужно.

Затем, опустив голову, я вышел оттуда, совершенно не заботясь о том, что говорила женщина за прилавком — а нормальный парень, возможно, обратил бы на это внимание. Возможно, нормальный парень остался бы поболтать с женщиной, защищаться или пригласить её на свидание — что бы ни было уместно. Но я был далёк от нормального. Я думал, что к этому моменту это уже было ясно.

И после того как мои глаза на мгновение встретились с потрясающим и неземным оттенком зелёного, я вспомнил, что в этом мире есть место для красивых, совершенных людей. Людей, которые могут вытянуть воздух и энергию из комнаты одним лишь взглядом, но я не был одним из них и не заслуживал даже взгляда её нефритовых глаз.

* * *

— Дела идут хорошо здесь, мой друг. Очень даже хорошо, — сказал Иван — единственный человек, которого я мог бы назвать другом. Он медленно прошёл мимо открытой могилы, которую я выкопал утром после уведомления из местного похоронного бюро. — Ты это сделал лопатой?

Я небрежно пожал плечами и кивнул.

— Да, всё ещё жду, когда парень починит экскаватор.

— Ему лучше поспешить. Скоро станет очень холодно.

Ивану было сорок шесть лет, ненамного больше, чем мне, но те немногие волосы, которые у него остались, были седее, чем у бабушки, когда она умерла, и он прихрамывал из-за артрита. Иногда Иван даже пользовался тростью, когда боль становилась невыносимой, напоминая мистера Монополия⁴, особенно когда настаивал на своём цилиндре. Я заменил его на посту смотрителя, когда его состояние ухудшилось настолько, что тот больше не мог выполнять такую физически тяжёлую работу. Но Иван по-прежнему заглядывал время от времени, и я не мог сказать, что сильно возражал.

Я не особо стремился заводить друзей, но Ивана обычно был рад видеть. Возможно, это было потому, что у нас было взаимопонимание, которого я не находил в большинстве людей.

Иван ценил желание минимального человеческого взаимодействия, и мы уважали потребность друг друга в уединении. Звонки и сообщения были редки, если вообще случались, а его визиты обычно ограничивались одним разом в месяц, если не реже.

— Он сказал, что ждут новый ковш, — объяснил я. — Его пришлось заказывать.

Иван засунул руки в карманы и покачал головой.

— Какая досада.

— Наверное, было бы проще просто купить новый экскаватор.

— Да, но ты же знаешь, никто не собирается раскошеливаться на это, пока старая рухлядь не отправится на свалку. — Он фыркнул и покосился на меня с кривой ухмылкой. — Понял?

Я неохотно приподнял уголок рта в натянутой улыбке.

— Иногда ты шутишь.

— Тебя бы не убило улыбаться время от времени, Чак. Может, это именно то, что доктор прописал.

Иван похромал в сторону дома. Хотя обычно я двигался быстрее, я никогда не шёл быстрее, чем он. Иван никогда не комментировал это, но я знал, что он должен был заметить, потому что время от времени тот пытался ускорить шаг, только чтобы поморщиться и снова замедлиться.

— Полегче, старичок, — поддразнивал я, не обращая внимания на то, что он был всего на восемь лет старше меня, и Иван закатывал глаза и бормотал что-то о том, чтобы я убрался с его газона.

Но сегодня он не стал ускоряться, пока мы неспешно шли к коттеджу. Может быть, это была погода — приятная облачность и постоянная угроза дождя — а может быть, это была компания.

Для меня, как ни странно, это было и то, и другое.

Сегодняшний визит Ивана застал меня врасплох, но он устранил половину того настойчивого желания почувствовать какое-то подобие товарищества. Я надеялся, что этого будет достаточно, чтобы наполнить моё метафорическое ведро до следующего визита.

— Я женюсь, — выпалил Иван, совершенно неожиданно.

Я заправил волосы за ухо и взглянул на него, поражённый новостью.

— Почему я думал, что ты холост?

— Был до прошлого месяца, — объяснил он с причудливой улыбкой на лице.

Я широко раскрыл глаза, ошеломлённый.

— И ты женишься?

— Малыш, мне сорок шесть лет. При таком раскладе у меня гораздо больше лет позади, чем впереди. Я встретил Лайлу в книжном магазине, и мы… о, я просто не знаю, Чак. Я всегда думал, что вся эта любовь с первого взгляда — фарс, придуманный теми же людьми, которые верили в День святого Валентина…

— Потому что это так, — перебил я, недоверчиво рассмеявшись.

— Нет, — мягко возразил Иван, качая головой и не отрывая взгляда от земли, пока мы шли по тропинке. — Это не так. Ты бы понял, если бы это случилось с тобой.

— Послушай, — я достал ключи и отпёр дверь в место, которое мы оба когда-то называли домом, — если ты счастлив, я рад за тебя.

— О, я счастлив.

— Тогда, думаю, я тоже рад.

Я повесил ключи возле двери и снял куртку как раз вовремя, чтобы поймать скептический взгляд Ивана. Этого было достаточно, чтобы я нахмурился, вешая куртку на вешалку.

— Что это за взгляд?

— Ну, без обид, Чак, но я не уверен, что «счастливый» — подходящее слово для описания тебя.

Из моего горла вырвался звук, похожий на рычание.

— Иван. Серьёзно. Ты знаешь, что я ненавижу, когда ты называешь меня Чаком⁵.

Иван проигнорировал мою жалобу — как обычно — и снял очки в чёрной оправе и протёр их краем рубашки.

— Я знаю тебя много лет, но не уверен, что когда-либо видел, чтобы ты по-настоящему улыбался.

Не было причин отвечать на это замечание. Поэтому вместо этого я спросил:

— Кофе?

— Одну чашку. Мне нужно уходить через несколько минут. Надо поспешить домой и приготовить ужин для моей возлюбленной.

Возлюбленной? Я издал звук, больше похожий на ворчание, чем на вздох, направляясь на кухню.

Не то чтобы я был против идеи любви или романтики в отношении других людей. И принимал счастье, которое другие находили в своей жизни, и был свидетелем преданности моих родителей друг другу до самого дня их смерти. Но я не мог ничего поделать со своей несчастной судьбой в этом плане — да и с судьбой Люка, если уж на то пошло.

— Рисовал что-нибудь хорошее в последнее время? — спросил Иван, пока я шёл на кухню с кирпичными стенами и открывал шкаф.

— Я вообще мало рисовал в последнее время, — ответил я.

— А это тогда что?

Я заглянул через открытую дверь в соседнюю гостиную и увидел, что Иван смотрит на открытый альбом для рисования на столе между креслами с подголовниками.

Достав две кружки из шкафа, я ответил:

— Я нарисовал это несколько месяцев назад.

— Что ж, это превосходно, — сказал он. — Знаю, я говорил это сотню раз, но ты очень талантлив.

— Скорее тысячу раз, но спасибо. — Я взял банку с пакетиками растворимого кофе. — Без кофеина?

Иван вздохнул, прежде чем ответить:

— Нет, но... да. Мне завтра рано вставать. Еду в Коннектикут, чтобы посмотреть несколько пекарен. Мы с Лайлой оба считаем, что незабываемый торт — это абсолютная необходимость.

Коннектикут. Мои ноги замерли на пути к чайнику. Лёгкие сжались, дыхание перехватило. Я не стал спрашивать. Не стал требовать объяснений, почему они пробуют торты в Коннектикуте, а не в Массачусетсе, хотя в Салеме полно отличных пекарен. Я не стал привлекать внимание к своему беспокойству и панике. Вместо этого заставил себя думать о том, как странно, что Иван вдруг вступил в отношения, пока призраки прошлых разбитых сердец впивались своими острыми призрачными ногтями в моё горло.

— Может, устроим двойное свидание? У Лайлы есть младшая…

— О нет, — перебил я, прислонившись к столешнице и скрестив руки на груди, благодарный за смену темы. — Я искренне рад за тебя, не пойми меня неправильно. Но я не хожу на двойные свидания.

— Ладно, — усмехнулся Иван и пожал плечами. — Я просто говорю, что Лайла очень привлекательная, а её сестра такая же красивая.

Чайник засвистел, и я налил воду в две кружки. Чёрный порошок закружился в прозрачной воде, прежде чем раствориться в темноте. В воздухе витал сильный, горький запах растворимого кофе.

— Молоко?

Мой друг задумчиво хмыкнул, а затем сказал:

— Нет, но возьму сахар, если у тебя есть.

Я достал банку с сахаром из холодильника и отнёс её в гостиную вместе с кружкой Ивана и ложкой. Поставил их на журнальный столик рядом с креслом с подголовником, в которое он сел.

— Угощайся.

— Большое спасибо, добрый человек.

Я вернулся на кухню за своей кружкой, а когда вернулся в гостиную, Иван уже пригубил кофе, поморщился и скривил нос.

— О господи, сладкий как патока, — проворчал Иван, причмокивая и прищёлкивая языком. — Просто восхитительно.

Я сел в такое же кресло с подголовником напротив него, закинул ногу на ногу и откинулся назад. В то время как Иван любил кофе с таким количеством сахара, что от него гнили зубы, я предпочитал, чтобы напиток обжигал язык своей резкой, ореховой горечью. Настолько, что даже без кофеина одного вкуса хватало, чтобы не спать несколько часов.

Всё, что угодно, чтобы избавиться от кошмаров.

Следующие десять минут мы с Иваном пили кофе и обсуждали недавно прочитанные книги. Ни одна из них не заслуживала рекомендации, поэтому мы критиковали и придирались, пока кружки не опустели. Затем Иван встал с достоинством и объявил, что пора возвращаться домой к своей второй половинке.

— Я подвезу тебя до твоей машины, — сказал я, уже беря куртку и ключи.

— Ты благородный человек, Чак. Не позволяй никому говорить обратное.

— Никто и не говорит, Иван, — пробормотал я, открывая дверь. — И никто в моей жизни не имел смелости называть меня Чаком.

Даже мой злейший враг.

«Ты что, сейчас заплачешь, малыш Чарли?»

Откуда, чёрт возьми, взялось это?

Я с трудом сдержался, чтобы не вздрогнуть от давно забытого, но редко вспоминаемого прозвища, когда Иван протянул руку и похлопал меня по щеке.

— Это потому, что никто другой никогда не любил тебя так, как я, — сказал Иван, улыбаясь, от чего его круглые щёки стали ещё круглее.

* * *

Я подъехал на грузовике к воротам, где стояла машина Ивана. Он открыл пассажирскую дверь и осторожно выбрался, поморщившись, когда коснулся ногами земли.

— Как бедро? — спросил я, сочувственно поморщившись.

— Не очень, — честно ответил Иван, пожимая плечами. — Но мы ничего не можем поделать с тем, что нам выпало, Чак. Всё, что мы можем сделать, — это ковылять по жизни и благодарить того, кто наверху, что всё не так плохо. Потому что всегда может быть хуже, мой друг. Всегда.

Сколько я его знал, отношение Ивана к жизни всегда было небрежным реализмом и раздражающей благодарностью. Он принимал удары судьбы и терпел каждый из них, и, наверное, это была ещё одна причина, почему мы ладили. Может, я и не был таким благодарным, но умел просто терпеть жизнь и продираться сквозь неё, даже когда казалось, что проще всего было бы сдаться.

— Скоро вернусь, — пообещал Иван, глядя на кабину грузовика. — Принесу приглашение на свадьбу.

Сама мысль о вечеринке заставляла верхние слои моей кожи покалывать от жужжащих, словно осы, нервов и тревожных сигналов. Но я заставил себя кивнуть и пожелал другу доброй ночи. Затем Иван закрыл дверь и похромал к своему маленькому седану.

Я подождал, пока Иван сядет в машину, убедившись, что его бедро не подвело, и без особого энтузиазма помахал ему рукой, когда он уезжал. Затем задержался на мгновение, глядя через ворота на отель на другой стороне улицы от кладбища, напоминая себе, как делал это время от времени, что за пределами моих сорока акров тихого уединения существует целый оживлённый мир.

В поле зрения появилась женщина с длинными чёрными волосами, она смотрела в телефон, опустив голову. Женщина была одета во всё чёрное — свитер, ботинки на толстой подошве и самые узкие джинсы, которые я когда-либо видел. Чёрная кожаная сумка была перекинута через грудь, ритмично ударяясь о бедро при ходьбе.

Я не мог понять, почему мне понадобилось следить за ней. Честно говоря, я чувствовал себя немного вуайеристом, наблюдая за этой красивой женщиной, которая шла одна сразу после заката. Но моё чутьё подсказывало мне, что нужно следить за женщиной, и я так и сделал. И именно тогда я заметил высокого мужчину в капюшоне, который быстро приближался к ней сзади.

Я выпрямился и прищурился, наблюдая, как он ускоряет шаг. Женщина быстро оглянулась через плечо, затем ускорила шаг, но было поздно. Мужчина схватил женщину за руку, насильно потянул за собой, пока она сопротивлялась, и исчез за рядами высоких рододендронов у затенённых внешних стен отеля.

— Проклятье, — проворчал я, сжимая руль, злясь одновременно на то, что в мире существуют такие подонки, и на то, что из-за этого придётся выйти из машины.

Но я не колебался, оставив ключ в замке зажигания, выбежал через открытые ворота кладбища и пересёк улицу, одновременно набирая девять-один-один — второй раз в жизни. Едва увернувшись от встречной машины, я говорил с диспетчером. Назвал адрес кладбища, сказал, что отель через дорогу, затем повесил трубку, прислушиваясь к приглушённым мольбам женщины, доносящимся из-за кустов. Я последовал за её голосом, проскользнув через узкую щель между входом в отель и деревьями.

Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидел их. Его тело прижималось к её спине. Одной рукой мужчина зажимал ей рот, а другой пытался расстегнуть свои джинсы — её уже были спущены до середины бёдер. Виднелась лишь полоска бледной кожи под свитером, но от этого зрелища у меня всё закипело внутри. Ярость разлилась по венам горячей волной.

Не говоря ни слова, я быстро приблизился, достал из кармана канцелярский нож, который всегда носил с собой. Одним плавным движением выдвинул лезвие, обхватил рукой его горло, а другой поднёс остриё ножа к его подбородку.

— Твою ж мать! — вскрикнул мужчина, задыхаясь от неожиданности, как будто имел право бояться.

— Отпусти её, — прошипел я ему в ухо. — Сейчас же.

Женщина закричала под его ладонью, когда поняла, что они больше не одни, и я не мог понять, был ли этот крик от облегчения или от усиления страха. Это не имело значения. Она скоро поймёт, что меня не надо бояться.

Её нападавший не двигался, только мелко дрожал от страха.

— Не знаю, чего ты от меня хочешь, мужик…

— Я хочу, чтобы ты отпустил её, — повторил я, чётко произнося каждое слово, пока остриё ножа всё глубже впивалось в его кожу.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — запаниковал нападавший, его дыхание участилось почти до гипервентиляции. — Ладно-ладно, мужик. Я её отпускаю.

Он убрал руку ото рта женщины, и она ахнула, всхлипывая.

Я отступил назад, увлекая его за собой. То, что не прикрывали её свитер и спущенные джинсы, теперь было открыто всем взглядам. Держа лезвие у его подбородка, я развернул мужчину, чтобы дать ей уединение.

— Мы не смотрим. Одевайтесь, — приказал я, стараясь сдержать гнев, чтобы говорить спокойно.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — повторяла женщина дрожащим шёпотом, и я слышал, как она трясущимися руками надевает бельё и джинсы.

Вдалеке завыли сирены.

— Слышишь? — сказал я мужчине, которого всё ещё держал за горло, шевеля губами у его уха. — Они едут за тобой.

— Ах, блин, мужик, — простонал нападавший, и я понял, что он плачет. Я чуть не рассмеялся над абсурдностью ситуации. — Я на испытательном сроке!

— Тогда, наверное, тебе стоило вести себя прилично, но… — вздохнул я, изображая разочарование. — Что ж.

Мигающие огни приближались и остановились, каскад красного, белого и синего, прерываемый тенями деревьев вокруг нас, напомнил мне об одной ночи Хэллоуина, которую я предпочёл бы забыть, зная, что никогда не смогу. Парень продолжал плакать и дрожать, пока я прижимал лезвие к его коже и слушал звук открывающихся дверей машины.

— Будешь хорошим мальчиком и выйдешь сам, или мне придётся тебя вытащить?

— Я-я-я пойду.

— Ну ладно. Но запомни, если ты побежишь, полицейские тебя поймают. А если не они, то я. Я довольно быстрый.

Я подтолкнул его подбородок лезвием, заставив посмотреть в мои глаза своими широко раскрытыми от страха глазами.

— Понял?

Его голова дёрнулась в кивке.

— Д-да.

Я отпустил его и сильно толкнул вперёд.

— Умница. Теперь иди.

Он развёл руками и начал выходить из кустов.

— Д-долбанный псих.

— Эй, мудила, это не я хватаю женщин на улице, — парировал я, закатив глаза, и повернулся к женщине с чёрными волосами, которая всё ещё стояла в тени здания.

Затем я спросил более мягким тоном:

— Вы в порядке?

Мигающие огни теперь освещали больше её лица, и — о, чёрт — я узнал её. Я узнал бы её где угодно. Это была та самая женщина из «Чай Джоли», которая сидела сегодня днём с татуировщиком. Я столкнулся с ней несколько недель назад, прямо у входа в «Деревенскую таверну». У неё были самые неземные зелёные глаза, которые я когда-либо видел в жизни. Более яркие, чем все изумруды и перидоты, добытые из земной коры.

Теперь эти глаза были широко раскрыты и напуганы, словно драгоценные камни, плавающие в море кристальных слёз. Женщина едва заметно кивнула.

— С-спасибо, — прошептала она, заметно потрясённая, обхватив себя руками за локти.

— Просто сделал то, что сделал бы любой, — пробормотал я, убирая лезвие канцелярского ножа и засовывая его обратно в карман.

— Нет, — ответила она, задыхаясь и приглушённо. — Н-не каждый бы так поступил.

Я на мгновение задержал на ней взгляд. Это было утверждение, которое напрашивалось на вопрос, и в нём была правда, которую я слишком хорошо знал. Моё внутреннее чутьё подсказывало, а любопытство требовало, чтобы я продолжил разговор, но ей нужно было поговорить с полицией, а мне нужно было вернуться к грузовику, и для нас обоих было лучше, если мы разойдёмся.

Адреналин от стычки уже выветривался, и нервы снова давали о себе знать. Напомнив мне, что красивые женщины и я никогда не ладили.

«Да ладно, Чарли. Дай ей свой номер», — прорвался голос Люка сквозь туман, и я хмыкнул в ответ.

— Нет, — сказал я ей и голосу моего далёкого брата, сосредоточившись только на том, чтобы произнести это простое слово и сделать глубокий вдох. — Я... я думаю, нет.

Затем я повернулся и ушёл, отказывая себе ещё раз взглянуть на такую женщину, как она, слишком красивую, чтобы привлекать внимание такого монстра, как я.