КОННЕКТИКУТ, ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ

Мама и папа погибли мгновенно в лобовом столкновении с пикапом, который ехал слишком быстро по встречной полосе. В холодный и дождливый день в первую неделю октября их похоронили.

Я слышал их последние слова, слышал, как родители делали свои последние вдохи — телефон был прижат к моему уху, костяшки пальцев побелели от того, как сильно я сжимал трубку. Люку пришлось буквально вырывать её из моей руки, разжимая мои пальцы, пока слёзы лились из моих глаз нескончаемым потоком безутешного отчаяния.

— Чарли! Отпусти! — прорычал Люк сквозь стиснутые зубы, больше от паники, чем от злости, прежде чем прижать телефон к своему собственному уху дрожащей рукой.

Люк звал папу, звал маму, но, конечно, никто не отвечал.

Поэтому он с трудом положил трубку и набрал девять-один-один.

Несмотря на то, что большую часть времени Люк вёл себя как идиот, он всегда знал, что делать.

Даже когда мы планировали похороны — что казалось таким нереальным, странным, неправильным и неестественным — Люк справился со всем с помощью нашего последнего живого родственника мамы и папы, бабушки. И всё это время я просто сидел там, едва кивая или качая головой, когда кто-то осмеливался обратиться ко мне по имени.

Я был слишком напуган, чтобы говорить, слишком напуган, чтобы смотреть куда-либо, кроме своих рук. Слишком боялся заплакать, особенно в присутствии старшего брата, который, насколько я знал, ещё не проронил ни слезинки. По крайней мере, я этого не заметил.

Теперь, после утренней мессы и похорон на кладбище, я сидел в доме, где раньше жили мои родители. Бабушка сказала, что было логично провести поминки здесь, потому что это было ближе ко всем друзьям моих родителей, чем её дом, который находился в двух часах езды. Люк подумал, что она права, а я просто пожал плечами и опустил голову.

Честно говоря, я не считал, что это хорошая идея. Зачем мне связывать воспоминания о похоронах родителей с местом, где я видел их в последний раз живыми?

Но Люк согласился с планом бабушки, и я последовал за ним, потому что что ещё мне оставалось делать? Я был младшим, более слабым, и, насколько знал, моё мнение мало кого интересовало.

В конце концов, родители уехали, хотя я умолял их не делать этого.

Я знал, что что-то случится. Знал, а им было всё равно. Никому не было дела, никто не слушал, и мне потребовались все остатки моих угасающих сил, чтобы держаться, пока сидел на диване в гостиной — последнем месте, где я видел их обоих живыми, такими счастливыми и полными энтузиазма — и смотрел на гостей похорон.

Они обнимались, целовались, плакали и выражали соболезнования друг другу. Иногда кто-то останавливался, похлопывал меня по плечу и говорил, как ему жаль. Я выдавал слабую улыбку и кивал, словно просто играл роль в фильме, в котором был вынужден сниматься в массовке.

Но в основном они просто шептались.

— Это один из сыновей Сью.

— Бедняжка. Жизнь и так была достаточно трудной для него из-за, ну, вы знаете…

— Не могу представить, как тяжело он это перенесёт.

— Он всегда был таким хрупким.

Однако о Люке никто не шептал. Все говорили, что он сильный. Люк справится. С ним всё будет в порядке. И я думал, что тоже смогу справиться, если останусь с ним.

«Боже, а что, если я не смогу остаться с ним?»

Эта мысль пронзила мою грудь, и мои губы приоткрылись в подавленном вздохе. Никто не говорил о том, что будет с нами. Мы были слишком заняты похоронами, чтобы думать о чём-то другом, но эта часть почти закончилась. Вскоре все эти люди уйдут, чтобы вернуться к своей жизни, как будто Пола и Сью Корбин никогда не существовало в их жизни, а нам придётся вернуться к нашей. Но какая жизнь может быть без мамы и папы?

Моё сердцебиение участилось до неконтролируемого галопа, пока я осматривал гостиную.

Всего четыре дня назад мама и папа были здесь. Смеялись и были счастливы. Живы. Теперь они лежали холодные и скрытые в своих гробах, и я больше никогда не увижу их. Всю оставшуюся жизнь я буду сиротой, и, боже правый, это казалось таким долгим сроком прямо сейчас, когда мне было всего пятнадцать, и, о боже мой, что, чёрт возьми, я буду делать без Люка?

«Где Люк? Куда он ушёл? Что он делает и почему его нет рядом со мной?»

Я резко встал, чуть не выбив напиток из рук какого-то парня.

— Эй, смотри, куда идёшь, — отругал он меня, но женщина рядом быстро напомнила ему, что я один из скорбящих сыновей.

«Скорбящие сыновья».

«Мои родители мертвы».

«Я совсем один».

«О Боже».

«Я один».

Мои ладони были липкими от пота, когда я поспешно вышел из гостиной и, спотыкаясь, поднялся по лестнице. Я пробежал по коридору, минуя закрытую комнату родителей, и направился к открытой двери комнаты Люка, но обнаружил, что она пуста, и был уверен, что моё сердце вот-вот взорвётся.

— Люк! — закричал я, пробегая мимо его огромной кучи белья и обратно к двери, не заботясь о том, кто меня слышит.

В ванной никого не было, его не было в моей комнате, но я не осмелился заглянуть в спальню родителей. Я не был готов — возможно, никогда не буду — и серьёзно сомневался, что Люк тоже готов. Он даже заставил бабушку зайти и взять одежду для их тел. Поэтому я побежал обратно вниз по лестнице, неуклюже пробираясь через переполненную гостиную в столовую, не заботясь об извинениях перед людьми, которых задевал.

— Люк!

Я сунул липкие, дрожащие руки в волосы, сжимая пряди, поскольку паника быстро затрудняла дыхание. Я глотал воздух, пытаясь успокоить нарастающую тошноту. Все смотрели на меня — я знал это — но паника не оставляла места для застенчивости, и мне было плевать.

— Боже, где ты?! — Мой голос надломился, когда я направился на кухню, но и там его не оказалось.

Было так много людей. Так много глаз. Так много тел, занимающих пространство и воздух в доме, где раньше жила семья, а теперь было место только для двух осиротевших детей. И ни один из этих людей не был тем, кто мне был нужен, и где, чёрт возьми, он был?!

Бабушка заметила меня у раковины. Она никогда не понимала меня и моих панических атак — я слышал, как та говорила с моими родителями раз или два о том, что мне нужна помощь, и какого чёрта они собираются с этим делать. Но, похоже, на этот раз она проявила некоторое сочувствие — может быть, из-за того, что мои родители умерли, кто знает — и подошла ко мне с редким выражением привязанности и сочувствия в глазах.

— Чарли, милый, что случилось?

— Я-я-я-я… Я н-не могу н-найти Л-Люка, — удалось мне выдавить, мой голос едва пробивался сквозь ужасную дрожь, которая позже будет унизительной, но не сейчас.

Она кивнула и указала на дверь в подвал.

— Я видела, как он спустился вниз со своими друзьями некоторое время назад.

Я раздвинул губы и тяжело выдохнул, и мои лёгкие начали находить свой ритм. Подвал — конечно. Почему я не догадался спуститься туда? Люк часто проводил время внизу, особенно когда его друзья и Мелани были рядом.

Казалось, все понимали, что пока Люк в безопасности, никто из нас — ни мама, ни папа, ни я — не задавал вопросов о том, чем он занимался в подвале. Я слышал, как папа говорил, что пусть лучше он творит свои дела дома, чем на улице, и хотя не всегда понимал, что он имел в виду, я никогда не спорил.

Люк всегда был в большей безопасности дома.

Теперь, хотя я редко спускался вниз сам, я поспешил к двери. Петли заскрипели, когда я открыл её и закрыл за собой. Ступеньки застонали под моими ногами, пока я спускался, прислушиваясь к разговору старших подростков.

— Эй, Зеро³, — услышал я, как сказал Ричи. — Принеси мне пивка, ладно?

Зеро. Я закатил глаза.

Я всегда ненавидел это глупое прозвище. Как и мама.

— Зеро? — спросила мама пару лет назад, когда Люк потребовал, чтобы мы все так его называли, хотя мы никогда не слушались. — Почему, чёрт возьми, ты хочешь, чтобы тебя называли Зеро?

— Потому что ему всё по фигу, — ответил Томми, прежде чем дать пять моему брату.

— Вы все смешные, — проворчала мама, улыбаясь и толкая Люка в плечо.

Люк поцеловал маму в щёку, уходя, даже перед своим другом, и она была так счастлива. Мама улыбалась, готовя ужин, пела песни и танцевала по кухне, и моё сердце сейчас пульсировало от такой огромной, невозможной боли при мысли о том, что я никогда больше не услышу, как она поёт.

Всхлип вырвался из моих губ, когда я опустился на последнюю ступеньку. Затем, обхватив колени руками, наклонился вперёд и попытался сдержать слёзы.

Я ни за что не собирался плакать перед друзьями моего брата.

Особенно перед Ричи.

— Что это было? — спросил Томми.

— Не знаю, — ответил Ричи. — Доносилось оттуда.

Слышны были приближающиеся шаги, а затем тихий вздох.

— Чарли? — Мелани звучала обеспокоенно, она села рядом со мной, обнимая меня за плечи. — О, милый.

Боже, я ненавидел, когда она так разговаривала со мной иногда. Как с маленьким ребёнком, который нуждается в заботе, и ещё больше ненавидел то, что иногда мне это было нужно. Но сейчас это было приятно, и хотя Мелани была всего на несколько лет старше меня, в этот момент она казалась мне такой похожей на маму. Поэтому я позволил ей прижаться виском к моей голове и продолжал бороться со слезами.

— О, боже правый, — простонал Ричи без малейшего намёка на сочувствие.

Ещё несколько шагов приблизились и остановились передо мной, но я не потрудился поднять глаза, чтобы увидеть, кто это, опасаясь, что Ричи пришёл поиздеваться надо мной в самое ужасное, кошмарное время моей дурацкой жизни. Я просто закрыл глаза, прикрыв их руками, и ждал, когда сокрушительный груз горя наконец утихнет, хотя бы немного.

— Эй.

Тихий голос Люка заставил моё сердце дрогнуть, и я поднял взгляд и увидел, что он сидит на корточках передо мной и смотрит на меня. Тёмные круги под его глазами напоминали мне, что он почти не спал — если вообще спал — последние несколько дней, и я почувствовал себя ещё большим ребёнком, борясь с желанием прижаться к нему и попросить его вздремнуть со мной, чтобы забыть обо всём хотя бы ненадолго.

«Я такой глупый».

Мы раньше дремали вместе, когда были маленькими. Почему это прекратилось? Почему всё изменилось? Почему из-за того, что мы повзрослели, мы должны были перестать обниматься, дремать и обнимать друг друга?

«Я такой долбанный ребёнок».

— Люк, — прошептал я, словно мог скрыть это от его друзей.

— Да? — прошептал он в ответ.

— Что нам теперь делать?

Его плечи тяжело опустились от тяжкого вздоха, и Люк перевёл взгляд с меня на Мелани.

— Мы что-нибудь придумаем, Чарли.

— Но что, если…

Слева от меня я услышал гортанный, протяжный стон Ричи. Кто-то — возможно, Роб — прошептал ему, чтобы он заткнулся, но Ричи никогда не слушал.

Он встал с потрёпанного старого дивана и сказал:

— Боже, знаете, они могли бы хотя бы взять его с собой.

Мелани резко втянула воздух одновременно с метафорическим ударом в живот.

— О, чёрт, — пробормотал Томми или Роб — я не был уверен, кто именно.

Всё, на чём я мог сосредоточиться, — это непреодолимое желание блевать и взгляд, полный ужаса от предательства, в глазах моего брата.

— Что? — спросил он, медленно поворачивая голову, чтобы посмотреть на своего старейшего и ближайшего друга.

Парня, которого он знал практически с рождения.

Парня, с которым он вырос.

Парня, который, по сути, был рядом всегда — независимо от того, был он придурком или нет.

— Ну, знаешь, твои родители, чувак. Очевидно, отстой, что они умерли. Я имею в виду, да ладно. Но, типа, они могли бы хотя бы взять Чарли с собой в машину, — фыркнул Ричи, будто только что рассказал самую смешную шутку на планете. — Это бы облегчило твою жизнь — это точно.

Мой нос непроизвольно зашмыгал, и теперь слёзы было уже не сдержать. Я всегда знал, что Ричи ужасен. Всегда знал, что он придурок. Но я не мог осознать, насколько он был ужасен. Как Ричи мог стоять там, ухмыляясь и смеясь, будто не сказал самую ужасную вещь, которую я когда-либо слышал — и это было обо мне. Как он мог желать, чтобы я был мёртв, как наши родители…

Это причинило боль сильнее, чем я ожидал.

— Рич! — воскликнула Мелани в ужасе, крепче обнимая меня за плечи. — Боже мой, как ты можешь быть таким отвратительным?!

— Скажи это ещё раз. — Люк бросил вызов своему другу, медленно поднимаясь на ноги, всё ещё в чёрных брюках и белой рубашке, которые он надел на похороны.

Он снял пиджак в какой-то момент, пока у меня не было сил даже снять обувь.

Ричи слегка рассмеялся.

— Ой, да ладно, Зеро, чувак. Я просто шучу. Ты же знаешь.

Люк двинулся к нему, делая шаг за шагом, осторожно, медленно.

— Ты думаешь, это смешно, да?

Ричи небрежно пожал плечами, не стирая ухмылку с лица.

— Ну, немного забавно, что он воспринимает это так серьёзно. Да ладно, малыш Чарли. Не плачь, малышоночек. Твоей мамы больше нет... Блядь!

Я резко повернул голову в сторону звука, когда кулак моего брата встретился с лицом Ричи.

— Люк! — закричала Мелани, вскакивая на ноги и поднимая меня вместе с собой.

Она прижала нас к стене у подножия лестницы, и мы вместе наблюдали в смеси ужаса, благодарности и изумления, как Люк крепко держал Ричи за воротник и несколько раз ударил его по лицу. Один, два, три раза его кулак встречался с ртом, щекой, глазом Ричи, прежде чем тот смог прийти в себя и схватить Люка за плечи, отбрасывая его к лестнице. Спина Люка ударилась о хлипкие перила — папа всегда собирался их починить, но теперь уже не успеет — и я услышал, как что-то треснуло и раскололось.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — повторял Томми, отпрыгивая в сторону, когда Люк снова бросился на Ричи, сбивая его на диван. — Люк, чувак, остановись! Ричи, ну же! Ребята!

— Ублюдок! — прокричал Ричи, когда кулак Люка снова попал ему в челюсть, разбрызгивая кровь на чистую белую рубашку моего брата.

Ричи оттолкнул Люка от себя на журнальный столик. Тонкая, дешёвая мебель разлетелась на части под его весом, и Мелани вскрикнула. Я мог только смотреть, окаменев, слишком потрясённый, чтобы плакать, вцепившись в руку Мелани. Боясь, что Ричи убьёт Люка, единственного человека, который у меня остался, и оставит меня совсем одного.

«Боже, я не хочу быть один».

«Я не хочу оставаться без Люка».

— Прекратите! — услышала я свой крик, мой голос дрогнул, когда Люк попытался встать, но Ричи остановил его ударом кулаком в нос.

Люк закричал от боли, прижав руки к лицу.

— Ты кусок дерьма!

Я надеялся, что они закончат. Надеялся, что Ричи просто уйдёт и больше никогда не вернётся. Но что-то сломалось внутри моего брата. Что-то, что дремало несколько дней — чёрт, может, даже недель или лет, я не знал — и теперь оно проснулось и было злым, неспособным сдерживаться.

Он поднялся из обломков журнального столика на нетвёрдых ногах, схватил Ричи за воротник и прижал его к стене подвала. Затылок Ричи ударился о бетон, и Томми бросился вперёд, схватил Люка за спину и попытался оттащить его от старшего брата. Но Томми был некрупным парнем, далеко не таким сильным, как Люк, и он ничего не мог сделать, чтобы удержать его от того, чтобы снова швырнуть Ричи на стену.

— Ты думаешь, это смешно?! — повторил Люк, плюя в лицо Ричи. — Ты думаешь, смешно, что мои родители на хрен погибли?!

— Люк, перестань! — закричала Мелани, впиваясь ногтями в мою руку.

Роб присоединился к Томми, хватая Люка за руку, и вместе им удалось оттащить его от Ричи.

— Что с тобой не так?! — кричал Ричи, потирая затылок. Он отдёрнул руку и увидел, что она покрыта кровью.

— Со мной?! — заорал в ответ Люк, пока Томми и Роб держали его руки. — Я чертовски устал терпеть твою херню! Всё, что ты говоришь! Ты думаешь, что ты такой чертовски смешной, но знаешь что, мудила?! Ты не смешной!

— Ага, ну и пошёл ты на хер, — прорычал Ричи, приближаясь к лицу моего брата, их носы едва не соприкасались. — Я устал терпеть твою херню и твоего дебильного младшего брата.

— Никогда больше, мать твою, не говори о моём брате, — ответил Люк низким, почти рычащим голосом. — Клянусь Богом, если ты скажешь о нём ещё хоть слово, я на хрен убью тебя.

Ричи только усмехнулся в ответ на эту угрозу.

— Да пофиг.

Он обошёл Люка и направился к лестнице. Казалось, Ричи не замечал меня, сосредоточившись на Мелани. Он возвышался над ней, его избитое и окровавленное лицо было наклонено вниз, чтобы смотреть ей в глаза. Его грудь вздымалась от гнева и адреналина, кулаки были сжаты по бокам, и хотя я не мог встретиться с его диким, безумным взглядом, Мелани не дрогнула.

Я хотел бы быть таким же храбрым.

— Иди домой, Рич, — пробормотала она сквозь стиснутые зубы.

Капля крови упала с его рта на пол, когда Ричи спросил:

— Хочешь пойти со мной?

— Не разговаривай с ней, мать твою! — закричал Люк, вырываясь из хватки Томми и Роба. — Господи, отпустите меня, мудаки!

— Ты собираешься снова его ударить? — спросил Томми неуверенно и обеспокоенно.

Люк застонал, больше от разочарования, чем от ярости.

— Просто отпустите меня, ладно?

Они послушались, и, к моему облегчению, Люк остался на месте, вытирая кровь с верхней губы. Я наблюдал, как он покачал головой и шмыгнул носом, затем повернулся спиной ко всем нам. Брат поднял руку к глазам, его плечи дрожали, и он опустился на колени рядом с разбитым журнальным столиком.

— Люк, — прошептал я, видя, как рушатся стены моего брата.

— Все, уходите. Убирайтесь отсюда, — потребовала Мелани дрожащим от напряжения голосом, прежде чем быстро встать между Ричи и мной, спеша к Люку.

Я хотел присоединиться к ней, обнять сгорбленную спину моего брата и плакать вместе с ним. Но Ричи был там, а Роб и Томми встали рядом с ним. Стена из старших, более крупных парней преградила мне путь, и я ничего не мог с этим поделать.

— Я серьёзно, знаешь, — сказал Ричи тихим и жестоким голосом. — Тебе следовало быть в той машине.

Дверь подвала распахнулась, и на лестнице появилась бабушка, смотрящая на нас сверху вниз.

— Какого дьявола там происходит?

Я открыл рот, чтобы ответить, но Ричи был быстрее.

— Ничего. Мы просто прощаемся с Чарли, — сказал он, не отрывая от меня взгляда. Не позволяя бабушке увидеть кровь на его нижней губе или то, как его левый глаз начинал опухать.

Люк действительно хорошо его отделал.

«Хорошо».

Бабушка не выглядела убеждённой и прищурилась, глядя на Ричи, но всё же промолчала. Затем она отошла от двери, оставив нас одних.

Ричи шагнул ближе, готовый что-то сказать или причинить мне боль, но Томми схватил его за плечо.

— Пойдём домой, Ричи, — сказал он, и по какой-то причине его брат действительно послушался.

Все трое ушли, поднимаясь по лестнице, как побеждённые солдаты, и громко захлопнули за собой дверь. Я не стал смотреть, как они уходят, а вместо этого уставился на своего брата.

Люк обнимал Мелани, сжимая её чёрное платье кулаками, прижимая лицо к её груди. Его плечи дрожали, когда он плакал, рыдая и воя, как потерянная, раненая собака. Мелани нежно проводила пальцами по его волосам, шепча утешения, что всё будет хорошо, хотя я думал, что мы все знаем — это ложь.

Как всё может быть хорошо теперь?

Как мы вообще сможем быть в порядке?

Я опустился на нижнюю ступеньку, молча наблюдая за моим братом и его девушкой. И не знал, хотят ли они, чтобы я был с ними. Не думал, что мне там место. Люку нужно было плакать, и я не был уверен, что он хотел, чтобы я смотрел на это больше, чем уже смотрел. Даже не был уверен, что сам этого хотел. Всё немного изменилось, когда человек, которого ты считал Суперменом, снял свой плащ, и именно это происходило сейчас, пока я наблюдал, как мой брат разваливается на части.

Он стал немного более человечным, немного более похожим на меня.

Так я и сидел, давая брату пространство, которое, как я предполагал, он хотел, пока его дрожь утихала, а рыдания стихали.

Затем Люк поднял голову с груди Мелани. Он прижал ладони к её щекам и наклонился, жёстко и быстро прижимая свои губы к её губам.

Я сморщил нос, когда он схватил её за подбородок, наклонил голову и засунул язык ей в рот. Я отвернулся, не желая смотреть, хотя остро ощущал, как что-то между моих ног ноет и дёргается.

Чёрт возьми, я хотел, чтобы это прекратилось.

Сейчас было не время, и мне не нравилась Мелани в таком смысле. Но мне было любопытно, каково это — целовать кого-то, не говоря уже о поцелуях с языком, и казалось неправильным чувствовать такое именно сегодня, но я ничего не мог с собой поделать.

Но, Боже! Как Люк мог целовать её так сейчас? Как мог захотеть снова кого-то поцеловать, когда мама и папа ушли навсегда?

— Люк, — прошептала Мелани, пытаясь отдышаться. — Нет, мы должны… мы должны остановиться.

Она сказала это, но звучало так, будто она не хочет останавливаться. Казалось, Мелани хочет продолжать, продолжать целоваться. Делать что угодно, только не останавливаться.

«Понравится ли девушке, если я её поцелую?»

Я покачал головой, прогоняя эту мысль, сразу же почувствовав вину за то, что вообще так подумал.

— Нет, нет, пожалуйста, — взмолился Люк. — Ты мне нужна. Почему...

— Твой брат, — прошипела Мелани, как будто надеясь, что я не услышу, хотя сидел менее чем в трёх метрах от неё.

Всё, что Люк смог сказать, было:

— Проклятье.

Мелани откашлялась, и позади меня послышалось какое-то шуршание, но я не осмелился обернуться. Боясь увидеть то, что потом не смогу стереть из памяти.

Затем она сказала:

— Я принесу тебе полотенце для лица, хорошо?

Люк шмыгнул носом.

— Хорошо.

— Поговори с ним, — прошептала Мелани, а потом подошла ближе, ступая по лестнице, и положила руку мне на голову, прежде чем тихо подняться и исчезнуть за дверью.

Мы с Люком остались одни. Я болезненно осознавал, что это был первый раз, когда мы остались по-настоящему одни с тех пор, как погибли наши родители. И остро чувствовал, что отныне наша семья будет именно такой.

Люк и я. Только мы двое. Больше никого.

«Я ненавижу это».

— Чарли.

Я глубоко вдохнул, а затем ответил:

— Да?

— Иди сюда.

В тот же миг я забыл обо всех поцелуях и девушках, мгновенно вспомнив, зачем вообще спустился сюда. Какая-то часть меня не хотела подходить и слушать, что он скажет. А что, если Люк собирался сказать мне, что нам придётся покинуть наш дом и переехать к бабушке в Мистик? Что, если он скажет, что не может поехать со мной?

«Я не могу жить без Люка».

Сдерживая нарастающую панику, я медленно встал с лестницы и подошёл к дивану, где теперь сидел Люк. Неохотно присел рядом с ним, глядя вперёд, как и он.

Видимо, он не мог смотреть на меня, говоря то, что должен был сказать.

— Ричи — чмошник.

Я чуть не рассмеялся. Это было совсем не то, чего я ожидал

— Ну, да. Я мог бы тебе это сказать.

— Нет, я серьёзно. Он нехороший парень, Чарли. Ты даже не представляешь. Он плохой. Он… — Люк вытер окровавленный рот. — Мне давно следовало послать его. Просто…

— Я понимаю.

Люк покосился на меня краем глаза, немного скептически. Наверное, ему было трудно поверить, что я понимаю, и я не мог его за это винить. У меня ведь не было друзей, кроме него и Мелани — если вообще можно считать старшего брата и его девушку настоящими друзьями. Так с чего бы ему думать, что я пойму, как сложно отказаться от друга, с которым ты дружишь с пелёнок?

Но Люк не понимал одного: я действительно понимал это.

В конце концов, именно поэтому я не мог представить себе жизнь без него.

Трудно отпустить того, вокруг кого построена большая часть твоей жизни.

— В любом случае, — он вытер подсыхающую кровь под носом, — тебе не о чем беспокоиться, хорошо?

Я фыркнул, уже начиная задыхаться от новой волны эмоций.

— Я должен беспокоиться.

— Ну, не беспокойся.

— Ага, конечно. Сейчас я просто возьму и выключу это.

Люк вздохнул, запустив руки в растрёпанные волосы.

— Я просто говорю, что я обо всём позабочусь, ладно?

Затем я задал вопрос, который боялся задать.

— Но что, если мы не сможем остаться вместе?

Люк повернулся на диване, и его подбитые, потемневшие глаза встретились с моими с настойчивостью, которой раньше не было.

— Этого не случится. Этого никогда не будет.

— Но наверху они сказали...

— Чарли, послушай меня. Я не позволю этому случиться. Всё будет хорошо. С тобой всё будет хорошо.

Я вытер руками щёки и кивнул, неуверенный, что верю ему, но не желая, чтобы Люк это знал.

Потом я вспомнил одну из последних вещей, которые мама сказала мне, и осознание того, что та никогда не вернётся домой, ощущалось как живой кошмар. Я повернулся к брату, моё сердце было полно боли и всепоглощающего чувства беспомощности, и спросил:

— Люк… т-ты научишь меня бриться?

И я не знал, что в этом было смешного, но Люк рассмеялся, несмотря на слёзы, подступающие к глазам. Он обнял меня за плечи и прижался лбом к моему, затем сказал:

— Да, Чарли, — у него дрогнул голос, и Люк вздохнул. — Я научу тебя бриться.